Три оперных театра и пять мадонн Рафаэля

До этой поездки я провела в Берлине всего несколько часов, проездом, пройдя от нового железнодорожного вокзала до Рейхстага и поднявшись по Унтер-ден-Линден до "Музейного острова", откуда взглянула издалека на театр, в котором впервые поставлена была «Трехгрошовая опера» и где до сих пор играет созданный Брехтом «Берлинер ансамбль». Еще прокатилась в автомобиле по Курфюрстардам - и все.

В нынешней поездке для прогулок времени почти не было, да и зимняя погода не очень им способствовала. Зато успела я на удивление много - вопреки невероятной разбросанности этого гигантского города, который пока никак не «укладывается» для меня в нечто цельное. Виновата, конечно, история: военные разрушения, раздел Берлина и Германии, и Стена, фрагменты которой стоят на Потсдамер-платц, напоминая о стремительно отодвигающемся прошлом. Сама Потсдамер-платц - бывший пустырь, ныне заставленный гостиницами, офисными башнями и торговыми центрами - символ объединенного Берлина. Застройка шла в 90-е и 2000-е годы, неподалеку еще немало подъемных кранов, и весь район с его стеклянными башнями, светящимся куполом Сони-центра, бетонными «репликами» зданий арт-деко и гигантскими входами в метро кажется не слишком уютным.

Туристы здесь не ходят

Но рядом - кластер подлинных берлинских драгоценностей, гордость немецкой культуры и. еще один результат раздела. Я говорю о построенных в начале 60-х годов зданиях Берлинской филармонии и Камерного зала, "Картинной галереи" (Gemдldegalerie) и "Новой национальной галереи" (Neue Nationalgalerie). После войны в Восточной Зоне Берлина оказались практически все культурные достопримечательности города, включая "Музейный остров", "Штаатс опер" и "Комише опер". Коллекция Gemдldegalerie, выросшая из собрания Фридриха Великого и перед войной представлявшая одно из лучших в мире собраний старых мастеров, тоже оказалась в Восточной Зоне и была поделена надвое (увы, многое погибло в огне войны) между Западом и Востоком, причем «восточная» часть выставлялась на "Музейном острове", в "Боде-музее", который был ее предвоенным домом, а западную отправили во временное помещение.

Возведение Берлинской стены вынудило создать в Западном Берлине новый центр искусств - Kulturforum. Комплекс в основном был выстроен в течение 1960-х годов и включает, среди прочего, последний осуществленный проект легендарного Миса ван дер Рое и второй в его биографии музей - Neue Nationalgalerie (первый - Художественный музей в Хьюстоне). Одновременно величественное и легкое здание "Новой галереи" содержит сравнительно скромную по качеству коллекцию современного искусства. Но почему бы не посетить его, если билет (всего 8 евро!) дает возможность попасть и в Gemдldegalerie?

Вот она-то, с воссоединенной, наконец, коллекцией, которую разместили в специально построенном здании, представляет собой огромную ценность. Туристские толпы, воодушевленные громким названием «Музейный остров» и возможностью сразу (и всего за 14 евро) посмотреть пять музеев острова, в том числе прославленный "Пергамон", редко добираются до Kulturforum. Да и если добираются, то не представляют опасности для истинного любителя живописи: здание галереи, хоть и скучно по виду, зато весьма просторно. Я была в музее в субботу, и он показался мне полупустым.

Имейте в виду: если в каком-нибудь из берлинских музеев проходит специально организованная выставка, то стоимость входа в музей вырастает на несколько евро (даже если вы на выставку идти не собираетесь). По понедельникам, когда на «Музейном острове» открыты только два музея - стоимость «общего билета» не снижается (впрочем, я не советую «втискивать» в один день больше двух, максимум - трех музеев). Зато в каждом музее можно бесплатно воспользоваться аудиогидом - на немецком или английском. Надписи тоже почти всюду двуязычные. И то, и другое содержит бездну информации. Есть и другие возможности сократить свои расходы - например, трехдневный музейный билет за 20 евро.

В Gemдldegalerie легко ориентироваться. В ее центре - широкая, длинная и пустынная колоннада со скамьями вдоль стен - архитекторы назвали ее «залом для медитаций». Отсюда направо пойдешь - североевропейскую живопись с XIII по XVIII вв. найдешь (Гольбейн, Кранах, Дюрер, ван дер Вейден, Брейгель, ван Дейк. ). Налево пойдешь - южане: от Джотто и анонимов XV века до Гирландайо, Боттичелли, Рафаэля (пять разных «Мадонн»), Тициана, Караваджо, Пуссена, Шардена. ). Что ни полотно - шедевр. Все - по хронологии, с кульминацией - в конце: залом Рембрандта, двумя Вермеерами, редкой группой англичан XVIII века. Если останется время и силы, можно спуститься в нижний - «учебный» этаж, где тоже много интересного, например, экспозиция картинных рам. И поторопитесь: возник план отдать все помещение "Новой галерее" и подаренной ей недавно коллекции искусства 20-го века, а старых мастеров временно вернуть на "Музейный остров". Поскольку денег на строительство нового помещения у Берлина сейчас нет, то нет и проекта, так что идея вызывает многочисленные протесты, но помогут ли они оставить «стариков» в этом на редкость удобном здании, неизвестно.

Вагнер и пролетарии

Если вы собираетесь в Берлин, когда там идут концерты Берлинского филармонического, обязательно запаситесь билетами хоть на один: покрытое золотистой плиткой причудливое внешне и внутренне (заблудиться можно запросто) помещение по проекту Ганса Шаруна содержит один из самых удобных и акустически совершенных концертных залов в мире, и услышать оркестр Берлинской филармонии в его собственном зале - ни с чем не сравнимое наслаждение. Поверьте, даже в Карнеги-холл, где берлинцы играют каждый сезон, они звучат не так. На сей раз я слышала их с замечательным, проникновенным американским пианистом Мюрреем Перайей, который был солистом и дирижером в 27-м концерте Моцарта, а потом продирижировал Большим фортепианным дуэтом Шуберта в переложении Йозефа Йоахима для симфонического оркестра. Мне просто не с чем сравнить эту гибкость нюансов, эту выразительную и при этом непретенциозную, всегда «говорящую», наполненную смыслом интонацию, обилие эмоциональных градаций, красоту и выровненность баланса, тепло тона, единство. И Моцарт был у них особенный - сочетание игривости и ностальгии, и Шуберт - полный венской оживленности и неистребимой печали. Кажется, что такой уровень исполнения теперь больше нигде и не услышишь, и, чтобы сохранить правильные критерии, любители музыки должны время от времени слышать этот оркестр в этом зале. Это - как «отдел мер и весов».

Здание Deutsche Oper, созданной еще в 1912 году как оперный театр Шарлоттенбурга (в то время - самостоятельного и состоятельного прусского города, а ныне - одного из районов в западной части Берлина), было еще в 1943 году разрушено бомбежкой союзников, и в нынешнем своем виде послевоенного модернистского «сурового стиля» явилось миру в 1961 году. Театр стал западной альтернативой "Штаатс опер", однако после объединения многие (особенно в правительстве, озабоченном экономией) стали требовать ее закрытия - мол, для трехмиллионного города три оперных труппы - слишком много. Закрывать театр не стали, но создали единый Национальный балет (который возглавляет вот уже много лет Владимир Малахов), почти все свои спектакли дающий на сцене Deutsche Oper.

Именно на этой сцене я с огромным наслаждением посмотрела постановку оперы Вагнера «Риенци. Последний трибун». Написанная в 1842 году, она была всего лишь третьей оперой Вагнера, но первой, которую заметили - не без помощи Джакомо Мейербера, которого Вагнер вскоре будет всячески поносить наряду с Мендельсоном, как угрозу немецкой музыке. Но это будет потом. А пока молодой автор честно перенимал разработанную Мейербером модель Большой оперы, которая принесла тому такой успех: пять актов с монументальными хоровыми финалами и торжественными шествиями, политическая интрига из прошлого, «сдобренная» любовью, балетная сцена для развлечения публики и тому подобное (не зря Ганс фон Бюлов назовет «Риенци» лучшей оперой Мейербера).

Вагнер и в Париж отправился, чтобы познакомиться с Мейербером и показать ему свое творение. Мейербер тепло принял молодого композитора, дал несколько советов и рекомендовал оперу к постановке. Но не в Париже, как надеялся Вагнер, а в Дрездене. Что было совсем неплохо. Саксонский двор не поскупился, и спектакль принес Вагнеру долгожданную известность. Долгое время «Риенци» был самым исполняемым его опусом. Впрочем, сам Вагнер позже счел ее неудачей - с точки зрения его последующей оперной реформы. Однако в музыке оперы, при всех параллелях с Мейербером и модными в то время итальянцами, уже слышен подлинный Вагнер, начиная уже с таинственной, полной мрачных раздумий и предчувствий увертюры с ее главной темой, - певучей, словно расцветающей на наших глазах, полной одновременно томления, вопроса, восторга и печали, и с военизированно-трумфальными маршевыми эпизодами.

Герой оперы - Кола ди Риенци, народный трибун, боровшийся против аристократии, поднятый к вершине власти и популярности, но в конце концов отвергнутый столь преданным ему недавно народом. Вагнер идентифицировал себя с Риенци: герой, борец со «статус кво», готовый переступить любую черту ради победы. Беда в том, что себя идентифицировал с Риенци и Гитлер, слышавший оперу в 1906 или 1907 году в Линце и ссылавшийся на тот спектакль как источник духовной силы и будущих устремлений. Этот факт, возможно, стал причиной того, что после войны опера надолго исчезла из репертуара. До недавнего времени. Теперь ее можно услышать в концертном исполнении. А в 2010 году к ней обратилась берлинская «Дойче Опер», причем режиссер Филипп Штольцль не только создал спектакль с умной и талантливо воплощенной концепцией, перенеся действие во времена фашизма, но и сократил оперу с почти шести до двух с половиной часов.

Массивный кабинет с гигантским окном-экраном, на котором предстает панорама заснеженных Альп (увертюра), образ города в конструктивистски-футуристических ракурсах наползающих друг на друга зданий, пестрая, но бедная толпа, персонажи которой словно сошли с картин Гроца или Дикса, и «пролетарий» Риенци в кепке и коричневой кожанке (первое действие), переодевание - после победы Риенци и под звуки марша - плебса в военизированные униформы и - снова гигантский киноэкран с постоянно идущей на нем черно-белой хроникой выступлений Риенци - уже не в потертой кожанке, а в военной, генеральской, с бархатными лацканами шинели, его сестра - Ирена, похожая здесь на Еву Браун, душераздирающая сцена «прощения» заговорщиков, с которыми Риенци по очереди фотографируется, после чего каждого уводят и - это мы уже видим на экране - по одному расстреливают. А в последних сценах - бункер, пожар, раненые. Все это идеально ложится на музыку Вагнера и сюжет, хотя в конце не можешь отделаться от ощущения двойсвенности: уж больно хороша последняя ария Риенци, прошедшего на наших глазах путь от благородного героя до злодея.

Премьера спектакля состоялась в 2010 году. Но исполнен он был с поразительной свежестью, отдачей и совершенством. Оркестр под управлением С.Ланг-Лессинга, мощный тенор Торстен Керль (Риенци), сопрано Мануэла Уль (Ирена), уникальная Даниэла Синдрам в «брючной» роли влюбленного в Ирену Адриано, великолепный хор - все работали на уровне, который редко встретишь даже в лучших спектаклях "Мет".