Вера Васильева: «Боюсь, ты не сможешь меня спасти», — сказал мне Владимир Дружников»

«Поддавшись обаянию Дружникова, я немного влюбилась… Думаю, и у него были размышления насчет меня. Во всяком случае, при расставании Володя сказал: «Верочка, может, я бы и думал о нашем будущем. Но знаю, что у тебя неволевой, очень робкий характер. И я боюсь, что ты не сможешь меня спасти…» Вскоре после этого он женился на другой актрисе», — вспоминает актриса Вера Васильева .

Съемки в фильме «Сказание о земле Сибирской» до сих пор вспоминаю как сказку. Я была молодой, неопытной девочкой, которая еще недавно, в тяжелые годы войны, работала на заводе, и вдруг поехала за границу — в Прагу, где проходили съемки. Училась тогда на третьем курсе театрального училища. Что я в жизни-то видела? А тут на съемочной площадке поет хор Пятницкого, со мною вместе снимается знаменитость — Марина Ладынина , которую я раньше знала только по кинофильмам. Помню, не смела даже сидеть в ее присутствии. Если она проходила мимо меня, я вставала со стульчика, кланялась и говорила: «Здравствуйте, Марина Алексеевна!» Это был какой-то другой, волшебный мир, в котором жили интересные, успешные люди. И центром этого мира был статный красавец Владимир Дружников.

Он уже стал очень известным артистом, сыграл Данилу в фильме «Каменный цветок». При этом Володя тогда еще был не женат. И конечно, я, как и моя героиня Настенька, немного влюбилась. Мне нравилось, что он, хоть и избалован вниманием и любовью, но не зазнается. Да и жил Володя, как оказалось, довольно скромно, вместе с мамой. После съемок, когда мы вернулись в Москву, он приглашал меня в гости. Помню, когда я подходила к их дому, Володя сидел у окна в ожидании. Встречали меня очень хорошо. Серафима Ивановна угощала чаем, расспрашивала…

Позже я поняла, что Володя, видимо, все-таки спрашивал ее совета насчет меня. Возможно, в то время он размышлял о женитьбе. Во всяком случае, я помню, что перед отъездом на гастроли он сказал: «Верочка, может, я бы даже и думал о нашем будущем. Но я знаю, что у тебя неволевой, очень робкий характер. И я боюсь, что ты не сможешь меня спасти от соблазнов, от богемной жизни. Начнутся компании, застолья… Мне нужна сильная рука, которая меня бы держала». В ту встречу он признался, что у него появилась девушка — Нина (позже актриса Нина Чалова стала женой актера. — Прим. ред.).

Вот у той был характер подходящий, сильный. «Может быть, я буду с ней…» Так мы и расстались. Помню, что я переживала. И было обидно не столько из-за того, что меня «забраковали», а потому что он сказал — «робкий характер»… К тому же, я подумала, что это, возможно, и не его слова, а его мамы. Конечно, были у меня мечты, связанные с ним, но горечь постепенно улеглась. Как оказалось, главное чувство было еще впереди, и какое!

Когда я вернулась в Москву со съемок «Сказания…», сказка продолжилась. После премьеры этой картины меня везде узнавали. Да и приоделась я в Праге! А в Театре сатиры как раз искали юную героиню в спектакль «Лев Гурыч Синичкин». Главную роль в нем играл мэтр театра, легендарный Владимир Хенкин, он и взял меня под свое крыло, что было очень важно. В те годы, еще до прихода Плучека , именно «старики» — знаменитые актеры — решали, кому дать в театре дорогу. Слава богу, ко мне «старики» отнеслись хорошо. Например, известный артист Владимир Лепко после репетиции подошел ко мне, поцеловал в лоб и сказал: «Душенька!» А руководил тогда театром Николай Петров.

Диктатуры главного режиссера не было и в помине. Петров, наоборот, говорил: «Я бы тоже мог поставить замечательный спектакль. А зачем? У нас и так много талантливых режиссеров». Играла я достаточно много, в газетах меня похваливали. Но, честно говоря, роли были не очень интересные. Вскоре, на мое счастье, мне дали сыграть главную героиню в спектакле «Свадьба с приданым», который ставил новый для Театра сатиры режиссер Борис Равенских. В это время он был уже очень знаменит. О его спектаклях в Театре Станиславского говорила вся театральная Москва.

На первую репетицию пришел человек небольшого роста, курносый, небрежно одетый. Снял пыжиковую шапку, улыбнулся и сказал: «Я понимаю: деревенская комедия проста как коровье мычание… Но ничего, надо уметь доращивать, уметь сочинять, этим и займемся». Мы все захохотали. Кстати, моего жениха сначала играл не Ушаков, а Алеша Егоров. Потрясающий статный красавец, золотые кудри, синие глаза… Роль Лукерьи Похлебкиной досталась Татьяне Пельтцер, которая сразу привнесла в наши репетиции бодрую скандальность. Это она сказала молодому Захарову: «Почему, если человек ничего не умеет в жизни, он лезет в режиссуру?» С Равенских Татьяна Ивановна тоже многое себе позволяла. Никогда не выполняла сразу то, что от нее хотят. Обычно иронично комментировала действия режиссера. «Ишь ты!», «Да ну?» У них с Равенских происходили стычки, а мы просто умирали со смеху.

В общем, очень скоро в театре образовалась своя компания из актеров, которые участвуют в «Свадьбе…». Мы, потрясенные и очарованные Равенских, ходили за ним по театру, в руках у нашего баяниста всегда была гармошка. То и дело останавливались и в разных уголках репетировали пляски, частушки. Постоянно смех, шутки, веселье… Над нами другие актеры подсмеивались, а на самом деле завидовали. Мы до такой степени Равенских обожали, что после репетиций, которые часто затягивались допоздна, даже провожали его домой. Он тогда жил в общежитии вместе с женой, актрисой Лилией Гриценко. Она была красавица, о ней говорила вся Москва. Иногда она приходила в театр и ждала, когда все кончится. Репетировали мы обычно очень долго. И Лилия Олимпиевна, сама очень известная актриса, кротко дожидалась окончания, не напоминая о себе.

Наверное, я уже тогда была влюблена в Равенских, просто не понимала этого. Я так была увлечена нашим спектаклем! Научилась танцевать, освоила перепляс, шутила, смеялась, была задиристой. И я видела по глазам Равенских, что он мною любуется… Осознала я, что происходит, только, наверное, в тот вечер, когда Борис Иванович предложил проводить меня домой. И я его пригласила к нам в квартиру. Я жила тогда еще в коммуналке на Чистых прудах с родителями, двумя сестрами и братом. Но мне было не стыдно за наши условия, потому что Равенских не выглядел барином. Он запросто отужинал с нами и всем очень понравился.

А когда, уже поздно ночью, я провожала его, стало ясно, что между нами сложилось большое чувство. И я как будто бы погрузилась в какой-то сон. Пришла в театр такая счастливая, гордая! Другие мужчины, как будто чувствуя мое состояние, вдруг стали влюбляться в меня. Я действительно начала ощущать себя более красивой и привлекательной… Несколько раз я принимала решение завершить наши отношения с Равенских. И, когда он приходил к нашему дому, иногда посылала брата сказать, что меня нет. Вася высовывался из окна и говорил: «Ее нету!» — «Да есть она. Врешь ты. Маленький, а уже врешь. Позови — я тебе рубль дам». И тут уже у меня не было сил молчать, я снова бежала к Равенских.

Тем временем мой партнер в «Свадьбе с приданым» сменился. На роль Максима пригласили Владимира Ушакова. Он только что вернулся из Германии, где работал три года. Оттуда Володя привез потрясающие костюмы, а еще у него была невиданная в те годы вещь — автомобиль «Победа»! Ушаков выглядел как голливудский киноактер. Очень красивый, с блестящими черными волосами, глубоким, приятным голосом. Было непонятно, как от такого красавца могла уйти женщина. Но, оказалось, его жена, вместе с которой он приехал из-за границы, увлеклась другим, они расстались.

А вскоре я почувствовала, что Володя начал влюбляться в меня. И когда он на сцене, согласно сценарию, приобнимал меня и с неподдельной нежностью говорил свой текст: «Я ее, голубушку, больше жизни беречь буду!» — все становилось ясно… Но, конечно, с моей стороны не было никакого ответа, я по-прежнему была влюблена в Равенских. И Володе оставалось ждать этих спектаклей, где мы в финале выйдем на сцену под руку, я — в белом платье, с букетом белых роз, и все будут нас поздравлять со свадьбой. Мы это играли не десятки, а сотни раз. Я получила за спектакль свою вторую Сталинскую премию. Конечно, постепенно в театре стали замечать, что Володя в меня влюблен. Актеры ему говорили: «Куда ты лезешь? Ты что, с ума сошел? Да Равенских тебя в порошок сотрет!» Но Равенских уже с нами не было, он ушел покорять Малый театр.

В Малом театре Борису Ивановичу дали ставить пьесу по Толстому «Власть тьмы». Он был очень увлечен этой работой и все реже появлялся в моей «келье». Так я называла свою комнату, которую получила, наверное, только благодаря съемкам в кино. Наша директор отвела меня за руку в Моссовет и говорит: «Помните эту девочку, «Сказание о земле Сибирской»? Ей негде жить!» И мне дали комнатку на Тверской улице, рядом с театром, под самой крышей. Во время дождя крыша протекала, так что приходилось подставлять тазики.

Но зато у меня было собственное жилье. Иногда Борис Иванович звонил посреди ночи. А телефон стоял в коридоре коммуналки, и мне приходилось в ночной рубашке бежать к телефону босиком. Спрашивает: «Что, не спишь, ждешь звонка?» И я так простодушно отвечаю: «Да, да! Я ждала. Спасибо! Как хорошо, что вы позвонили». Несмотря на наши отношения, я никогда не обращалась к нему на «ты». Точно такую же сцену я хотела повторить в спектакле «Роковое влечение», предложила ее режиссеру. Но сейчас другие времена. Спектакль попросили сократить на 40 минут, со сценой пришлось расстаться. Жаль, истинная любовь, она ведь такая и есть. Человек бежит на звонок любимого почти голенький, босиком, он совершенно открыт и беззащитен.

Я чувствовала, что занимаю в жизни Бориса Ивановича не главное место, мне приходилось все время чего-то ждать. Сначала, чтобы он решил свои отношения с супругой. Но вот Равенских уже жил один, а между нами все оставалось по-прежнему. Тогда я себе говорила, что у него в жизни важный момент, он ставит спектакль «Власть тьмы» в Малом. Вот поставит его, тогда у него будет больше времени… Очнулась, когда перед премьерой своего спектакля он не только не пригласил меня в театр, а попросил не приходить. 4 декабря 1956 года — самый трудный день в моей жизни. Я лежала в своей «келье» и ждала, что Борис Иванович хотя бы позвонит и расскажет, как все прошло. Но телефон молчал. Мне казалось, что это конец. Я для него не существую. Ничего больше не будет.

А Володя Ушаков тоже в ту ночь что-то вдруг почувствовал. Он приехал к моим родителям, которых я решила навестить. И прямо с порога, стоя с цветами, сказал: «Если ты согласна быть моей женой, я вхожу. Если нет — я уйду навсегда». Он просто понимал, что я могу погибнуть. Я это тоже понимала. И ответила: «Согласна!» В тот же день в актерском общежитии, где жил Володя, мы сыграли свадьбу. Больше я на Тверскую никогда не возвращалась. И никогда о своем поступке не жалела. Сейчас думаю, если б я тогда осталась с Равенских, не сыграла бы все, что сыграла. Потому что иногда, когда я советовалась с ним насчет каких-то предложений, он говорил: «Это не режиссер! Тебе не надо в этом участвовать!»… Я бы вся принадлежала его решениям.