Что делать, если ты уже мертв? Или записки сумасшедшего

Что делать, если ты уже мертв? Или записки сумасшедшего.

Скрип уключин разорвал тишину Северного моря. Из густого тумана одна за другой показывались большие деревянные лодки-дракары. Лохматые грязные люди сидели в два ряда параллельно друг-другу, и ритмично налегали на весла в такт барабану, стоящему на корме. Слева и справа, спереди, сзади плыли эти лодки к берегам неведомой земли, в полном и страшном молчании, и только скрип уключин и глухой стук барабанов разрывал вечную тишину Северного моря. Огромный рыжий детина с длинными заплетенными в косы волосами в черной медвежьей шкуре мерно ворочал весло своими мускулистыми, мозолистыми руками. Его рыжая борода спускалась на грудь, путаясь в своих прядях, цепляясь за жесткую шерсть медвежьей шкуры. К широкому кожаному поясу, туго затянутому на талии, был прикреплен меч с красивой костяной рукоятью, рядом лежала тяжелая двуручная секира, ее начищенное обоюдоострое лезвие полукруглой формы сияло даже сквозь туман. Голубые глаза гребца всматривались в горизонт, пустота и холод этого бездумного взгляда не предвещали ничего хорошего тому, что было впереди. Что-то подсказывало мне, что этот человек – я. Я видел всю картину его глазами, чувствовал запах моря и пота товарищей, вкус соленых брызг и натирающее руки весло. Кроме этого, как-то подсознательно, я уловил общее настроение, тихая страшная, граничащая с ненавистью злость витала в воздухе. Она не проявлялась ни как, ни в словах, ни в жестах, ни в мимике. Все были абсолютно спокойны и молчаливы. Злость ждала своего часа. И что-то внутри меня шептало: скоро будет кровь, не даром рядом с каждым лежит столько оружия. Я уже чувствую вкус крови во рту, скоро будет берег, мы скоро приплывем, я знаю. Опять этот сон, сколько можно? Такая реалистичность все ощущения как настоящие, иногда кажется, что этот огромный рыжий человек и вправду я, но нет мне, надо вставать и идти на работу и это реальность. Снова, как надоело, набор фальшивых улыбок дружественные, пренебрежительные, ироничные, заискивающие, в зависимости от того с кем общаешься, вежливые приветливые пустые разговоры, снова втыкать в монитор и извинятся перед начальством за не вовремя сделанную работу. Надоело! У меня что-то с нервами: может из-за дурацких снов? Или давно не был с женщиной? А может из-за снотворного с антидеприсантами и алкоголя? Я слишком много пью? Да нет два-три виски вечером, пара таблеток валиума(чтобы лучше спать) и какие-то новые, прописанные врачом антидеприсанты и все. Ничерта не помогает, но я к этому уже привык, надо успокоится, и идти работать. К зеркалу подошел среднего роста худощавый брюнет, в идеально глаженом сером костюме, белой рубашке и стильном синим галстуке. На ногах были дорогие итальянские туфли из мягкой кожи. Худое, очень бледное лицо походило на бритву, вытянутое с узкими скулами и ввалившимися щеками, между которыми был правильно очерченный тонкогубый рот. Холодные голубые глаза казалось, ничего не выражали, но вот на лице появилась улыбка, глаза потеплели, лицо сразу стало каким-то вежливо приятным, как - будто говорящим: «Здравствуйте сер мы вам рады». Все теперь можно идти, длинное асфальтового цвета пальто поверх костюма, в руках портфель и зонт, выхожу на улицу. Дождь. Мокрый асфальт отбивает дробь дождя, серое небо заволочено тучами и льет легкую противную жидкость то сбиваясь на морось, то, поливая сильней. Я хлюпаю по лужам в заданном направлении, не оглядываюсь по сторонам и, не глядя на людей. Черно – белые краски, как в старом кино, бесцветные одинаковые люди, дома, машины все едут, идут, стоят. Кажется, что это сон, меня здесь нет, я просто вижу эту картинку целиком, не останавливаясь на деталях. Вот и работа. Большое зеркальное здание, швейцар, лифт, офис. Улыбка секретарше: «Как дела? – все хорошо, я рад». Пустой треп с коллегой, мое кресло, компьютер, чашка кофе, фирменная улыбка шефу « Опоздали – знаю, извините, - ничего отчет готов? – да у вас на столе, - молодец оперативно». Еще одна фирменная улыбка на прощанье, с тенью заискивания в глазах, это так нравится начальству. Бос отвернулся и пошел в кабинет, улыбка стерлась с лица, тупой невидящий взгляд вперился в монитор, еще один рабочий день. Дракары врылись носами в песок. Из утреннего тумана, волосатые в звериных шкурах люди, вытягивали лодки на берег. Сотня лодок была оставлена на берегу в небольшой бухте на пещанной отмели, под прикрытием крутого покрытого мхом мыса. Тысяча разбитых на десятки и сотни людей, каждая со своим начальником, вышла на берег, радостно переговариваясь и разминая уставшие от долгой гребли члены. Земля, твердая поверхность под ногами, внушала радость и уверенность привыкшим к морской качке людям. Топот сотен пар ног, лязг оружия, запах пота, и веселый злобный смех отдавался в моих ушах и ноздрях. Мы рассекали утренний туман, ровными шеренгами врезаясь в глубь материка. Песок сменила глинистая почва, затем покрытая мхом земля, пока, наконец, не углубились в небольшой лес, где узкие звериные тропы указывали путь. Уже совсем рассвело, но в гуще деревьев сквозь которые пробирался отряд еще царили сумерки. Крики птиц и животных будоражили и без того взвинченные нервы бойцов, тяжелая секира оттягивала руки, усталость долгого перехода давала о себе знать. Куда мы идем? Сколько еще осталось? Эти вопросы вертелись в моей голове. Хотя в чьей? Врядли этот крадущийся рыжий великан задавался этими вопросами, тогда кто? Непонятное ноющее предчувствие превращало эту четкую ясную картинку в кошмар. Это не просто сон, все так реально, я чувствую хруст веток под ногами, ощущаю тяжесть оружия в руках и где – то в глубине подсознания знаю, что должно случится. Внезапно лес кончился, большая покрытая травой поляна раскинулась перед нами. Неподалеку в низине курились дымки. Очертания хижин и еле ощутимый запах жилья подсказал, что впереди деревня. Как по команде все перешли на бег. Тяжелый топот ног заглушал все вокруг, гримасы счастливой злобы перекосили лица бегущих рядом, мое лицо было не лучше. Мечи, топоры, дубины обнажено сверкали на солнце. На колокольне разрывался набат, нас заметили, но было поздно. Застывшие от ужаса маски на белых лицах людей четно пытающихся убежать и спрятаться в своих хижинах. Лезвие моего топора врезалось в чей-то череп, бедняга упал, не успев даже закричать, страшная кровавая резня не прекращалась ни на минуту, никто не мог спастись, сопротивление было бесполезно, их вилы и ножи ничего не могли поделать с каленой сталью наших клинков. Соломенные крыши хат зарделись пожарами, выбегающих от туда людей встречали удары мечом под ребра, или дубиной по голове. Повеселились все на славу, и хоть добыча была невелика, но большая кровавая жатва началась, все понимали это, некогда благодатная безопасная земля больше не будет спокойной. Жуть, сколько можно? Снова просыпаться в ознобе, отрывая прилипшее холодным потом тело от промокших простыней. Может обратиться к психиатру? Но поймет ли он? Разве он насиловал женщину на сырой земле в отблесках еще горящего дома? Вдыхал запах битвы? Чувствовал этот терпкий солоноватый привкус во рту, который бывает только перед боем? Как передать ему тот немыслимый удесятеряющий силы прилив адреналина, который вливается в тебя, когда бежишь с толпой товарищей, сжимая огромную двуручную секиру в руках? Или прелесть резни, когда бьешь и бьешь острым металлом в человеческое тело, не видя ничего перед собой? Нет, вряд ли он поймет, придется справляться самому. Это длиться уже два месяца, различные картины битв, убийств, поджогов, грабежей, варварское нашествие на плохо защищенные земли, и полное уничтожение всего на своем пути. Сожженные села, разрушенные городки, разоренные храмы, тысячи убитых людей, и я непосредственный участник всего этого. Я граблю, убиваю, жгу, но самое страшное, что мне это нравится! Таких сильных эмоций как во время этих снов я не испытывал никогда. Ни один наркотик, секс или что-то еще не давали такой безумной эйфории, полного упоения жизнью и смертью. За эти два месяца я похудел на шесть киллограм, глаза ввалились и распухли, ощущение реальности практически потеряно, мне кажется, что реальная жизнь там во сне, а наяву лишь жалкий суррогат, иллюзия существования. Виски, антидеприсанты, героин, чем я только не пытался заглушить это. Но картинки с угрожающей частотой всплывали в моем мозгу безумной летописью страшных событий, участником которых я был наверно в прошлой жизни. Сны снятся не каждую ночь, иногда удается забыться и поспать сравнительно спокойным сном. Но если снов долго нет, я начинаю волноваться, как будто мне чего-то не хватает, иногда я боюсь засыпать, чтобы не видеть снова весь этот кошмар, а иногда подсознательно жду этого, хоть и боюсь себе в этом признаться. Пора кончать этот бред, надо просто не думать об этом. Легкий завтрак и хороший неразбавленный скотч, чтобы легче переносить превратности серого дня, и вперед к новым трудовым будням. На улице снова дождь. Небо заволокло непролазными синими тучами. Мокрый асфальт и противный озноб лишь подчеркивают нереальность картинки, как с такой погодой не сойдешь с ума? Еще один рабочий день, теже дела, теже лица, что вчера позавчера и месяц назад. Вежливая тягомотина и неудачные попытки скрыть нервное истощение, коллеги косятся на меня с подозрением и общаются все меньше. За короткое время из преуспевающего уважаемого сотрудника я превратился в подозрительного замкнутого типа, и многие удивляются, почему меня еще держат? Плевать, осточертели они мне все до чертиков. Когда уже настанет ночь. Холодный ветер обдувал спины сидящих вокруг костра людей. Запах варящейся в котелке похлебки будоражил ерзающий в желудке голод. Кто-то медленно помешивал варево, большой деревянной ложкой подсыпая в него соль. Я пристально смотрю на огонь, потрескивание веток и запах можжевельника успокаивают, бешено стучащее сердце и урчащий желудок. Все устали от бесконечных переходов, сожженные деревни, разрушенные церкви, бездумное убийство крестьян позади. Мы пришли к главной цели. Наш лагерь раскинулся на вершине небольшого холма, сотни костров бередят глаз, тысячи отчаянных людей, впервые ступивших на эту землю, готовые взять то зачем они сюда пришли, или остаться в этой земле навсегда. Напротив, в километре или двух горят теже огни, вражеский лагерь ни чуть не меньший чем наш, лежит там. Иногда в тишине слышится отдаленное ржание лошадей, и запах страха волной доносится до нас. Они боятся, это понятно без слов, мало кто доживет до завтрашней ночи, врагов больше у них есть лошади, но нам плевать, возбуждение до дрожи в костях мурашками бежит по телу. Мечи, топоры заточены и вычищены дочиста, доспехи залатаны, молитвы всем богам прочитаны, все готово мы просто ждем утра. Светает, протяжный звук рогов зовет к построению. Воины выстраиваются ровными рядами, десятки сливаются в сотни, образуя мощный ударный кулак. Высокий чернобородый человек обращается ко всем, его лицо перекошено злобой, жажда крови горит в глазах. Непонятные гортанно протяжные звуки слетают с его губ, что он говорит? Не важно все понятно без слов. Толпа шагает в сторону неприятельского лагеря все, ускоряя и ускоряя шаг. Большая двуручная секира крепко сжата в моих руках, сквозь туман уже виднеются силуэты противников, мы срываемся на бег. Тысячи грохочущих ног вздымая облака пыли, несутся вперед, обнажив сверкающие на солнце клинки, кровь волнами бьет в мозг, красная густая пелена застилает глаза. Град стрел вылетел, словно из ниоткуда, двое бежавших рядом упали навзничь, передние ряды бегущих заметно поредели, приходится перепрыгивать через корчащихся на земле людей, но ничего враги уже близко. Жуткий хруст раздробленной ключицы, вынимаю тяжелую секиру из до пояса разрубленного тела, следующим взмахом лезвие врезается в чей-то череп. Крик и стоны раненых сливаются с лязгом метала об метал и громким хрустом человеческих костей. Частицы раскрошенного мозга попали мне в рот и глаза, дыхание спирает, перепрыгивая с места на место ловко уворачиваюсь от клинков прорубаю секирой дорогу вперед. Солдаты пятятся, мощная крушащая волна набирает новые обороты медленно идет вперед. Резкая боль в боку, не успел увернуться, меч молниеносно врезался в печень, последний взмах секиры и рука обидчика не успевает вытащить меч из моего тела. Воздуха совсем не хватает, ловлю его широко раскрытым ртом упав на колени, рука выронила секиру и судорожно хватает воздух. Красная пелена сменяется черной, сознание сужается до маленькой точки, я падаю в глубокую черную пропасть, свет гаснет. Прошел месяц, снов больше нет, моя жизнь вошла в привычное русло, работа выпивка с друзьями и коллегами, выбор новой мебели для квартиры. Я даже немного поправился, лицо стало менее бледным, я теперь могу спать без снотворного. Только все это не по-настоящему, я умер в безвестной древней битве хрен знает сколько лет назад. Моя отравленная алкоголем печень была пронзена острым стальным мечом, а череп размозжен тяжелой палицей. Как жить зная это? Тот суррогат что мне пропихивают как нормальное существование меня уже не устраивает. Каждую ночь я с затаенным дыханием жду, что снова увижу этот сон, вдохну свежий свободный воздух, почувствую бешеный прилив сил, буду гнаться с топором за обезумевшими от страха людьми и крушить все на своем пути. Но чуда не происходит, я мертв и давно сгнил на том злосчастном поле. Так я сидел и думал об этом, немая щемящая грудь тоска сковала меня. И только большая двуручная секира сжатая в моих руках так и не давала забыть.