Устная история. Крупнейший в России конвент любителей фантастики и ролевых игр «Зиланткон» и зарождение отечественного толкинизма
С 1985 года в Казани — как и во многих городах СССР — существовал Клуб любителей фантастики. Именно здесь в 1987-м впервые в городе публично зачитали отрывок из книги «Хранители» — первой части «Властелина колец», вышедшей в издательстве «Детская литература» в переводе Владимира Муравьева. Через несколько лет члены КЛФ создали самый мощный в стране фестиваль для тех, кто любит книги Клиффорда Саймака и Джона Толкина, драться на дюралевых мечах, танцевать вальсы XVII века и представляться эльфийскими именами. «Инде» поговорил с ключевыми деятелями «Зиланткона» о первых выездах на «Хоббитские игрища», зеленодольских гоблинах, журналистской травле ролевого движения и пользе толкинизма.
Подпольное издание Толкина и битва хоббитов за демократию
Владислав Хабаров (Балин)
один из основателей «Зиланткона»; член оргкомитета фестиваля, ответственный за боевые программы; предводитель команды боевых гномов; профессиональный историк, археолог, реставратор и реконструктор
Казанский КЛФ назывался «Странники». Встречи проходили раз в неделю, контингент — в основном студенчество и молодые ученые. В то время выход любой книги фантастического направления был событием — выпускалось по современным меркам не так уж много произведений, так что каждое обсуждали, о каждом спорили. Всего в клуб на пике популярности входило 100−150 человек, а я был, наверное, одним из самых активных членов. Встречи были разноплановыми: от вполне академических выступлений с докладами о творчестве Клиффорда Саймака или Роберта Шекли до предтеч ролевых игр. Однажды, например, мы разделились на группы и четыре часа обсуждали гипотетическую ситуацию попадания инопланетян на землю — планировали возможные действия землян, спорили, стоит ли идти на контакт и если да, то на какой (игра называлась «Контакт»). Были занятия-читалки: многие ребята из КЛФ пробовали себя в фантастическом творчестве и иногда мы разбирали их произведения. А во второй половине 1980-х в СССР вышла первая часть «Властелина колец».
Андрей Ермолаев (Рагнар)
один из основателей «Зиланткона»; первый председатель оргкомитета фестиваля (занимал должность до 2000 года включительно), почетный председатель оргкомитета Петербургской фантастической ассамблеи, лауреат премий «Малый Зилант», «Дюрандаль» и премии им. Ефремова
Советских любителей фантастики из разных городов объединял ежегодный фестиваль «Аэлита» в Свердловске. Между встречами КЛФы связывала переписка — мы назвали это «Великое Кольцо» по аналогии с системой связи между планетами из книги «Туманность Андромеды» Ивана Ефремова. В 1989-м по «Кольцу» начали ходить письма с предложениями организовать «Хоббитские игрища» по Толкину — на Западе такой формат практиковали уже давно, но для нас это было открытие. В 1990 году под Красноярском прошла первая в СССР большая ролевая игра, на которую от нашего клуба поехали три человека — в том числе Слава Хабаров.
То, что я увидел на первых «Хоббитских игрищах», меня потрясло. На фоне полным ходом шла перестройка, а мы как будто действительно побывали в Средиземье. Это можно назвать катарсисом — это действительно меняло сознание. По современным меркам сюжет у первых игрищ был простенький: основа полностью повторяла фабулу «Властелина колец». Кончилось все тем, что отряд хранителей кольца объединился с отрядом гномов (я был в нем) и попытался прорваться к горе Ородруин, но назгулы перекрыли вход. В ходе боя почти все хранители полегли, но Сэм сумел бросить кольцо в реку, и в итоге оно не досталось никому. Представьте себе: сибирская река, отряды собираются на финальную битву, в это время начинается гроза — всполохи, потом темнота и ливень, а в момент, когда кольцо попадает в воду, тучи вдруг расходятся. Нам в тот момент действительно казалось, что от нас зависит судьба мира, и это игровое переживание здорово повлияло на сознание. Позже мы в своей элитарной замкнутости даже в полушутку рассуждали, что от результатов игр наверняка зависят перемены в стране: победили силы тьмы — СССР распался, победили светлые — жить стало немного легче.
Мы вернулись в Казань и собрали при КЛФ клуб «Моргенштерн». За зиму 1990–1991 годов к нам пришло человек 50 — так в Казани зародилось ролевое движение.
председатель оргкомитета «Зиланткона» с 2001 года
В начале 1990-х мне посчастливилось учиться в замечательно-странном месте — экспериментальной школе-лицее № 1 при физфаке КГУ. Помимо прочего со школьными товарищами я ездил в летний научный лагерь «Квант» на Кордоне. Там я впервые увидел настольную игру с ролевыми элементами «Заколдованная страна» — российский аналог Dungeons & Dragons («Подземелья и драконы», популярная американская игра, придумана в 1974 году. — Прим. «Инде»). Ты говорил ведущему, что собираешься делать в какой-то игровой ситуации, он отвечал, к чему привело твое действие, а в спорные моменты вы бросали кубик.
Потом в лицее мне дали почитать Толкина. Ну как дали — сначала помахали перед носом книжкой: типа «это круто, но мы пока сами читаем». А потом появился товарищ, у которого трехтомник был в текстовом файле. Он предложил поделиться, но при одном условии: я должен был распечатать книгу. Мой отец в то время работал в КБ, где как раз стояла цифровая печатная установка. Буквы она выдавала только очень большие, а из знаков препинания знала только точку, запятую и тире, тем не менее, за две ночи отец напечатал мне весь трехтомник — на бумаге формата А3. Мы ее порезали, прошили, я прочел «Властелина» и отдал своему приятелю — все остались довольны. Официально третий том на тот момент еще не был издан — у большинства он появился только через год.
Дни Толкина в Казани
Летом 1991 года под Москвой прошли вторые «Хоббитские игрища» — туда из Казани поехали уже две команды и несколько игроков-одиночек. Были эльфы Серебристой гавани под предводительством Михаила Русина и отряд морийских гномов Славы Хабарова (среди них, кстати, были не только татарстанцы, но и марийцы — с Йошкар-Олой у казанских ролевиков всегда были хорошие отношения). Вернулись мы оттуда в диком восторге и быстро поняли, что целый год ждать встречи с новыми друзьями решительно невозможно, поэтому нужно срочно собрать всех в Казани. Так у Миши Русина родилась идея Эльфийского Нового года, части Дней Толкина в Казани. Мы создали оргкомитет мероприятия и подготовили все буквально за пару месяцев — по меркам нынешних «Зилантконов» это очень быстро.
Гости — 100 участников со всей России — приехали в ноябрьские праздники (среди ролевиков в ту пору было много школьных учителей, поэтому мы решили собрать всех во время каникул). В УНИКСе, в зале, где в обычное время проходили дискотеки, эльфы поставили Белое древо Гондора вместо елки и посадили под него Галадриэль в качестве Снегурочки — все-таки умеют эльфы создавать красоту. После были пир и турнир. Эльфийский Новый год считается точкой отсчета истории «Зиланткона».
С Эльфийским Новым годом у меня связано одно из самых сюрреалистичных воспоминаний в жизни. Насколько мне известно, наша встреча была последним массовым молодежным мероприятием СССР, который распался буквально через месяц. Параллельно с Днями Толкина в Казани проходила последняя в городе советская демонстрация в честь 7 ноября. Колонна с красными флагами, как обычно, шла по нынешней улице Пушкина, и в какой-то момент им навстречу со стороны УНИКСа вышла толпа людей в кольчугах и с мечами. Увидев друг друга, колонны ошарашенно застыли, чуть-чуть постояли и разошлись — как будто решив про себя, что всем это привиделось.
Первые «Зилантконы»
Фактически первого «Зиланткона» не было — это название у конвента появилось на второй год проведения. Кстати, придумал его я. Тут все банально: «кон» значит «конвент». «Зиланткон» был не первым ролевым конвентом в России — на тот момент уже существовал «Глипкон» в Иваново, который появился на полгода раньше Эльфийского Нового года (правда, сошел на нет после трех-четырех фестивалей). Глип — это дракон из «МИФического цикла» Роберта Асприна. Мы тоже хотели придумать что-то из мира фантастики, но ассоциирующееся с Казанью, — я предложил Зиланта, и все согласились.Ноябрь — конец ролевого сезона, поэтому с самого начала одной из традиций «Зиланткона» стало оглашение игрового расписания на следующий год. Важно было пробежаться с блокнотом по всем презентациям и записать информацию, чтобы потом привезти ее в родной город. Интернета тогда не было, поэтому организаторы игр, видя, сколько народу приезжает на «Зиланткон», быстро поняли: если хочешь, чтобы твоя игра получила всероссийский статус, приезжай в Казань и делай там объявление.
Помимо ролевой составляющей у конвента была еще и литературная. Этим блоком занимался Ермолаев сотоварищи — они учредили премию для писателей, которая повысила статус фестиваля среди фантастов. За пару лет «Зиланткон» стал самым большим ролевым конвентом России. На пике популярности (это 2007-й) к нам приехало больше 3000 человек, а в последние годы число участников устоялось в районе 1000−1200.
На первых порах конвенту здорово помогал КГУ: руководитель студклуба официально и бесплатно разрешал нам проводить мероприятия в УНИКСе. Помню, как на одном из первых фестивалей нам понадобился видеомагнитофон. Ни у кого из оргкомитета своего не было, поэтому просить аппаратуру я пошел к ректору. Сейчас вообще трудно представить, что ассистент кафедры запросто, без предварительной записи идет к начальству, но меня пустили спокойно. Я объяснил ситуацию, на что ректор ответил: «Официально выписывать университетскую технику долго и муторно, но у меня есть видеомагнитофон в кабинете — я одолжу, а вы потом вернете. Только, чтобы мне не спорить с вахтером, давайте вы сейчас выйдете из здания, подойдете к окну, и я вам все передам». Это сейчас у ректора хоромы на втором этаже, а тогда был простой кабинет на первом. Возвращал магнитофон я тоже через окно.
Игровые имена и толкинистские ругательства
Мое игровое имя — Рагнар. Я выбрал его перед Вторыми «Хоббитскими играми», куда поехал старейшиной одного из гномьих родов. Мне показалось, что в этом есть что-то гномское — вот эта вот раскатистая «р», — а еще скандинавское (мы многое брали из скандинавской мифологии). Чтобы полностью отрешиться от реальности, на игре мы называли друг друга только ролевыми именами. Возникали курьезы: одним из моих первых помощников при организации «Зиланткона» была Таня Борщевская — игровое имя у нее было Тордис. Однажды она услышала, как спорят два незнакомца — один говорит: «Борщевская сказала так», а другой ему: «Да ничего ты не понимаешь, Тордис мне по этому поводу все уже объяснила!» Еще в 1990-х на игры ездил легендарный назгул Баграт. В жизни его тоже звали Баграт, и когда люди это узнавали, постоянно просили показать паспорт, а потом спрашивали, где он такой купил. Еще я как старейшина рода воспитывал молодых гномов и пытался отучить их материться даже в самых неприятных ситуациях. В конце концов, говорил я, если вам надо выругаться, скажите: «Балрога тебе в штаны!» Ведь это, если задуматься над смыслом, хуже, чем мат.
Специализация фестиваля и «винно-водочные игры»
Изначально на «Зилантконе» я пытался воспроизвести структуру «Аэлиты»: там, помимо главного литературного направления, всегда были бал, конкурс костюмов, КВН и куча других активностей. Но в первые годы мне постоянно говорили, что охватить все направления, сделать так, чтобы книжники и ролевики ладили на одной площадке, нельзя и нужно выбирать специализацию конвента — мол, в том же Иваново чуть ли не до драк между фэнами (одно из сленговых названий любителей фантастики. — Прим. «Инде») и ролевиками доходило. Я никогда не понимал, зачем делить аудитории, которые наполовину пересекаются, поэтому настоял на том, что мы в Казани будем объединять людей. У меня были противники, которые вставляли палки в колеса, но первые пять лет конвента доказали мою правоту: ролевая и книжная культуры на «Зиланте» мирно переплелись с менестрельской, а позже добавилась еще и реконструкторская.
Я считаю, что ролевики не должны замыкаться на своей среде. Для ролевой игры главное все-таки не мечи и кольчуги, а фантазия, которая позволяет создать новый мир, и фантазию развивает литература — в нашем случае историческая или фантастическая. В начале 1990-х у российских ролевиков была проблема ухода в винно-водочные игры: это когда люди выезжают на природу якобы поиграть в ролевуху, а на самом деле напиться и от души порубиться на мечах. Когда пьяные хватаются пусть даже за тупое, но железо, это страшно, и мы всерьез обсуждали, как с этим бороться. Мое мнение: уход в пьянство происходит от безыдейности, а идеи идут из книг, так что, если объединять игры и книги, водка перестает быть самоцелью.
Все фантастические конвенты в России и за рубежом традиционно возникают вокруг литературных премий, и в 1995-м мы подумали, что «Зиланткону» тоже нужна своя. Дело в том, что в начале 1990-х годов умер старший из братьев Стругацких, и у меня, да и не только у меня, в то время было ощущение, что советская фантастика умерла. Все, что писали в последние советские и первые постсоветские годы, было сплошным постапокалипсисом — мрачное, безысходное, чернушное, выдавать премию таким произведениям не хотелось. И вдруг году в 1994-м мне в руки попадает роман «Меч и радуга» Меделайн Симонс. Я читал и не мог поверить, что так мог написать иностранец, — это был какой-то подозрительно хороший перевод. Но выяснилось, что автора на самом деле зовут Лена Хаецкая, просто издатели посчитали, что зарубежные авторы лучше продаются. Мы пригласили Лену в Казань, и первый «Большой Зилант» достался ей, что символично — она в те годы как раз подумывала бросить занятия литературой, но номинация ее переубедила.
Мы не могли и не хотели конкурировать с «Росконом» или «Интерпрессконом» (крупные российские фестивали фантастики. — Прим. «Инде»), которые вручают премии за свежие произведения, поэтому концепция «Большого Зиланта» изначально была в том, чтобы отмечать книги, вышедшие какое-то время назад, но не забытые за первые несколько лет существования.