Ицхак Шайн: мне просто повезло выжить в Катастрофе

Меня зовут Ицхак Шайн. Я живу в Ришон-ле-Ционе, а родился я в 1921-м году в польском городе Ченстохова, духовной столице Польши. Это главное место паломничества христиан страны, каждый год его посещают миллионы католиков.

Наша семья в Польше насчитывала семь человек: отец, мать и пятеро нас, детей. Двое моих братьев поехали в Палестину в 1935-м и 1936-м на еврейскую олимпиаду (Маккабия), а потом остались там. А мы с братом и сестрой жили в Польше. У моего отца были два дома, которые он сдавал, и большой магазин одежды. Так что жили мы хорошо.

До Второй Мировой войны в Польше было около 3,5 миллионов евреев, они занимались в основном торговлей или были людьми свободных профессий. А поляки до войны были немного антисемитами – они верили в то, что Иисус погиб из-за евреев и поэтому евреев нужно угнетать. Так что евреи и поляки внутри страны жили разобщенно. Еврейская община была практически полностью автономной: у евреев были свои детские сады, школы, свои свадьбы, похороны и т.д.В нашем городе было около 30 тысяч евреев.

Унижение и уничтожение

Когда пришли немцы, сразу же начались гонения на евреев. Однажды они зашли на нашу улицу – искали молодежь, которая могла работать. У нас, как и у всех зажиточных евреев того времени, была домработница, полячка, она жила с нами и исполняла разные хозяйственные обязанности. Ее маленький сын, мальчик пяти-шести лет, выбежал к немцам на улицу, показал на наш дом и сказал: «Юден, юден. ». Немцы подошли и постучались в наш дом. Отец сказал, что нужно открыть дверь. Они забрали меня и моего брата, нам тогда было 16 и 18 лет. Забрали на работу. Нас привели к бункеру и заставили разбирать покрывающие его доски. Когда мы шли за досками мимо немцев, они нас били, когда шли обратно с досками, нас тоже били. Если ты шел быстрее – получал больше побоев. Мы поработали так до вечера, и мой брат сказал, что не желает здесь оставаться. Он хотел уехать в ту часть Польши, которая была под контролем СССР. Отец дал ему денег, и, хотя евреям не разрешалось ездить на поезде, он уехал сел на поезд и уехал.

Через несколько месяцев после того, как немцы вошли в Польшу, они стали создавать в польских городах гетто. В нашем городе тоже были отгорожены несколько улиц, куда сгоняли евреев. Немцы отбирали все еврейское имущество и забирали евреев на работу. Стали вводиться различные ограничения: евреи должны были ходить с желтыми звездами на рукавах, нельзя было ходить по тротуарам, а только по проезжей части, обязательно нужно было кланяться немцам. За любое нарушение могли расстрелять. Немцы не только угрожали расстрелами, а и вправду расстреливали, чтобы люди боялись. Была обстановка постоянного террора.

Все это длилось с апреля 1940-го года до Судного Дня (Йом Киппур) 1942-го года. Вообще, если бы только могли, немцы причиняли бы нам все беды в еврейские праздники. В тот день немцы сделали селекцию в нашем городе: они забирали детей и стариков, то есть тех, кто не годился для работы. Город поделили на несколько частей, и из каждой части стали сгонять людей на железнодорожную станцию, по шесть-семь тысяч человек с каждого района. Евреям было запрещено брать с собой какие-либо личные вещи.

Тогда мы еще не знали, что их всех везут на уничтожение в концлагерь Треблинка. Мы вообще не знали, куда увозят всех этих людей, и тем более не знали, что Треблинка – это лагерь смерти. Люди ехали в поездах для перевозки скота, в ужасной тесноте, в течение полутора суток. Поезд ехал без остановок, невозможно было ни поесть или попить, ни справить нужду. Многие умирали в пути.

После этой отправки в нашем городе осталось около шести тысяч евреев, то есть около 20% еврейского населения.

Оставшиеся евреи были сосредоточены в гетто

Оставшиеся шесть тысяч евреев немцы сосредоточили на нескольких улицах в гетто. Нам было очень тесно, мы жили по четыре-пять человек в комнате. В гетто мы все работали на немцев, разумеется, никто не получал за это денег. Управляли гетто евреи, уважаемые люди, они были своего рода еврейское правление, через них осуществлялось общение с немцами. Вместе с этим, евреи очень мало сотрудничали с немцами, немцы же со своей стороны тоже не хотели общаться с евреями, только постоянно делать их жизнь все хуже и хуже. Не проходило и недели, чтобы не было какого-то указа, штрафа или коллективного наказания. Немцы не хотели даже разговаривать с евреями, только карать их. Мы все жили в постоянном страхе смерти перед тем, что будет, а расстреливали людей они часто.

Я был самым младшим сыном, мне было 16 лет, когда началась война. Моему отцу было 58 лет, так что у него практически не было шансов выжить. Тем не менее он много раз избегал смерти. Когда была облава в Судный День, папа узнал, что в гетто оставят тех, кто будет в это время на заводе, и смог сбежать туда. После этого, когда немцы сделали дополнительную селекцию, у отца получилось спрятаться в повозке с грязной одеждой, оба раза смерть прошла буквально в двух шагах от него!

Машина убийств

Мою маму вместе с другими нашими дядями и тетями поймали и послали в Треблинку, они все погибли. Я и мои братья выжили. Когда забирали мою бабушку, она схватила за руку моего брата, хотела, чтобы он как-то спас ее от селекции. Тогда моя тетя сказала ей: «Зачем ты держишь его, он еще может спастись, отпусти его». Бабушка отпустила, и ее тоже послали на смерть в концлагерь.

Немцы, как правило, сначала уничтожали евреев в деревнях и маленьких городах, оттуда евреи сгонялись в более крупные города. Так немцам было легче вести учет евреев, ведь те не были рассеяны по всей Польше. У немцев во всем был строгий контроль.

Они всегда делали одинаково: делили нас на тех, кто будет послан на смерть и тех, кто останется в живых, но ты никогда не мог знать, в какой стороне будут те, кто выживет, куда лучше идти, направо или налево. Эта неопределенность была заранее спланирована немцами. У них был немецкий порядок во всем, и жестокость была во всем. По любой, даже самой незначительной причине, в тебя стреляли. Невозможно было сопротивляться.

Чудом оставшаяся в живых племянница

У моей сестры была полуторагодовалая дочь. В тот Судный День 1942-го один наш знакомый сказал сестре взять дочку и прийти к нему. Он работал на складе мебели у немцев. Под складом был погреб, в котором он спрятал несколько женщин с детьми, среди них была и моя сестра. Они просидели там несколько недель, пока из гетто шли поезда смерти в Треблинку. Однажды днем в рабочее время маленькая дочка моей сестры стала плакать. Это было очень опасно,