"Бесплодные усилия любви" У.Шекспира, МДТ, реж. Лев Додин

Вот только не развеселую комедию ставит Додин, а какую-то странную, неуместную для подобного исходного материала драму. И черно-белый колорит у него с самого начала давит на психику, не обещая ничего радужного, и оголодавшие парни занимают себя физическими упражнениями не ради здоровья, а напротив, из-за того, что сексуальная энергия бьет по мозгам - по дырявым колоннам дворца, они же деревья парка, карабкаются что обезьяны. Что бьет по мозгам самому Додину (кроме тысячелетней скорби еврейского народа, конечно) - я никогда не мог понять, но счастьем он героев своего спектакля дарить не намерен. С голубиной почтой приходит телеграмма о смерти отца принцессы, теперь она - французская королева и должна отбыть восвояси, а с ней и фрейлины, то есть все трое парней остались с носом. Зато престарелый их придворный испанец До Армадо все-таки женится - на крестьянке, нагулявшей ребенка от безмозглого лоботряса по прозвищу Башка - но рыцарь-пенсионер и тому рад.

Как говорит один из героев спектакля, "в комедиях старинных кончалось все не так". Додинский поворот надо, вероятно, понимать как притчу о том, что лишь зрелым мужам доступно понимание истинной любви как благородной жертвы на алтарь. (продолжите сами, а то меня стошнит), а любовь молодеческая - всего лишь влечение, не стоит и разговора: "Нам просто срок пришел в кого-нибудь влюбиться. " Учитывая возраст режиссера, может возникнуть вопрос, с чего это вдруг он, мастер многочасовых эпических полотен с ярко выраженным публицистическим подтекстом предлагает поговорить о странностях любви - просто ли так, отдыха ради между двумя общественно-значимыми высказываниями, или из личного интереса? Неужто наболело у мэтра и сие послание голубиной почтой адресовано кому-то конкретно? Это кому же, интересно?

Но это вопрос касательно содержательной стороны дела слишком общий и, само собой, риторический. А вот с формой все обстоит конкретнее и печальнее. С одной стороны, актеры Додина играют легкую комедию с таким вниманием к нюансам (которых там скорее всего и нет), что действо угнетает даже привычного зрителя. С "Жизни и судьбы" тоже уходили - но там, понятно, не выдерживали пафоса. Здесь вроде бы и пафоса нет - а с представления бегут если не толпами, как с Жолдака (но там-то подобная реакция заложена в художественную программу постановщика), то очень активно, и если не разбегаются совсем уж до пустого зала, то только потому, что спектакль идет два часа без антракта. Такая "тонкость" в проработке текста тоже, разумеется, показная - за обертонами интонаций не слышно никакого их концептуального осмысления, а из пауз лезет одна лишь неизбывная питерская претенциозность. Однако к ней все-таки привыкаешь. Чем "Бесплодные усилия любви" по-настоящему удивляют (неприятно), так это попыткой разбавить всю эту физически невыносимую "утонченность" самыми дешевыми приколами из репертуара антрепризных комедий. В любой из них считается за правило хорошего тона обязательно обыгрывать глагол "дать", даже если он употребляется в функции модального, как знаменательный - и приходящая на эти спектакли публика раз за разом веселится. Вроде бы подобные фишки недостойны мэтра Додина - однако же он к ним прибегает ничтоже сумняшеся, намекая, что условные шекспировские аристократки могут "дать", и не только поцелуйчик какой-нибудь там. Когда Житинкин идет прямым путем и при упоминании России выводит персонажа в валенках, а при намеке на еврейство ставит семисвечник - это воспринимается продвинутыми критиками как пощечина общественному вкусу и работа на потребу развращенной все теми же антрепризными комедиями публике. В "Бесплодных усилиях любви" (кстати, Житинкин уж конечно их не пропустил - он очень любит Додина) ровно то же самое: шубы с собольими воротниками на голое тело, телеграмма на лапке голубя, пляски под вальсы Чайковского, французская ария Графини из "Пиковой дамы". - карнавальный эпизод выглядит попросту как пародия на оперетку.

Вообще в спектакль по радикально сокращенной пьесе включены самые разнообразные посторонние тексты - от куплетов Державина про девиц-птиц и счастливейший из сучков до хрестоматийного 130-го шекспировского сонета, показательно оборванного на 12-м стихе. Это если говорить о деталях. А на уровне общей концепции Додин как будто отталкивался от идеи, уже использованной и блестяще реализованной Морфовым в "Буре", причем прибегал при этом к тем же конструктивным приемам, композиционно закольцовывая действия и вынося в финал повтор первой сцены, где король с придворными дают себе установку отказаться от плотских радостей ради более возвышенных наслаждений. Но трагическая нота звучит фальшиво в контексте морали "если бы молодость знала, если бы старость могла". Наверное, чтобы не заканчивать совсем уж откровенной фальшью, на поклонах исполнители поют а капелла "Полет шмеля" Римского-Корсакова. Ну натурально московиты, хоть и питерские. Не хватает только частушек типа "Короля я полюбила, королю я не дала. " - а почему бы и нет?

Елизавета Боярская даже в небольшой роли (Розалина - одна из фрейлин французской королевы) раздражает ужасно, особенно голосом - какой-то он у нее совсем неприятный. Но и в целом актерский ансамбль вызывает если не отторжение, то недоумение, настолько каждый из исполнителей невыразителен. Мне показался ярким только Александр Завьялов в роли старого толстяка Войе из французской свиты - но чисто актерски. Концептуально Войе должен быть противопоставлен Моль - паж, а по сути - философствующий шут, образ, имеющий в пьесах шекспира особое значение. Но у Додина Моля играет ребенок - можно, конечно, сколько угодно умиляться этому трогательному обстоятельству, но в результате значительность образа снижается и сходит на нет. Вместо этого антиподом Войе выступает все тот же рыцарственный старикан, благодарно берущий в жены простолюдинку с чужим ребенком. Комическая по сути роль, сродни Мальволио из "12 ночи", но здесь вдруг поднимается чуть ли не до резонерского статуса, в данном истории в принципе неуместного. Нет, неспроста все-таки эти додинские "Бесплодные усилия. ", неспроста.