Странные Сказки Старика Русакова

Полнолуние — всегда повод для мистики. От вампиров и оборотней до всех чувствительных к Луне людей, включая женщин с их лунной природой. Лунёв не был чувствительным, даже, скорее, был бесчувственным, чему и радовался, избегая лишних переживаний, и из-за чего попадал в разные истории, которые не приключились бы, будь он чувствительнее, распознав заранее, куда все идет, а шло в таких случаях в самые разные стороны.

Вот и на этот раз Лунёв прозевал, не почувствовал в своей ритуальной прогулке перед сном, что свернул не туда. Луна осветила пустырь. Он вовсе не предполагался в приморском курортном городке, где на счету каждый квадратный метр, чтобы устроить хоть какую-то комнатушку и сдавать ее приезжим курортникам, даже если получится что-то вроде голубятни.

Вот ее-то и увидел Лунёв, забредя на пустырь. Полная Луна освещала в центре пустыря узнаваемое строение. Сарайчик с клеткой на крыше и лестницей, по которой неведомый голубятник поднимается к своим голубям, и это, как кажется, отдельная магия и целый мир. “Прекрасный мир!”, — восхищенно подумалось Лунёву.

Миров Лунёв тоже не чувствовал, считая, что все миры одинаковы, и он живет в одном из них. Семья, работа, заработок, и все как у всех! Это было его ошибкой. У разных людей — разные миры. Разница может быть огромной. На этом Лунёв всегда и попадался, считая, и ошибочно, что знает людей, сравнивая их с собой, думая, что все люди такие же, но нет. Сам Лунёв был не таким, чтобы походить на всех, не был обычным.

Необычным в Лунёве был его взгляд на мир. Он был оптимистом, верил в светлое будущее и любил людей. Всякий человек, еще до того, как раскрыться во всей своей неприглядности, нравился Лунёву и был им изначально любим. На этом он снова и снова попадался. На вере в людей, на доверии к людям.

Голуби спали, сгрудившись на насесте. Во сне они иногда переминались на лапках, наверное, стараясь сгрудиться еще плотнее. Лунев залюбовался голубями. Спящие — они были также также прекрасны, как в небе.

Нравится?, — Лунёв вздрогнул от неожиданного вопроса за спиной и порадовался за себя, что сдержал рефлекторное движение правой руки вытащить из заднего правого кармана джинсов и открыть наработанным движением лезвие выкидного ножа на клипсе, делая шаг вправо и приседая при этом.

Лунёв остался стоять, но повернулся на голос. Это был старик. Лет на двадцать старше Лунёва, а сам он только-только отметил шестидесятилетие. Значит, старику около восьмидесяти, да и изрезанное морщинами лицо подтверждало догадку. Старик сразу же вызвал симпатию Лунёва чем-то необъяснимо особенным.

Нравится? Чем?, — вторым вопросом старик вверг Лунёва в грогги философских размышлений.

И в самом деле — какие мысли навевали эти красивые птицы, которых Лунёв разглядывал в лунном свете, чувствуя какую-то тайну. Голуби, возможно, услышав голос своего хозяина, заворковали и стали переминаться на лапках.

Кто это?, — неожиданно для самого себя спросил у старика Лунёв.

Ты заметил? Ты догадался?, — переспросил старик. — Это они!

Старик, многозначительно присоединив указующий жест рукой, поднял морщинистое лицо у Луне и смотрел на нее, не отрывая взгляда.

Полнолуние! Время связи! Сейчас начнется!, — и старик сел прямо на землю. — Ты тоже сядь, а то упадешь!

Лунёв послушался и сел, поддавшись гипнозу старика. В клетке голубятни птицы стали просыпаться, слетать с насеста, перелетать с места на место в тесном пространстве и вскоре заполнили этим подобием броуновского движения всю клетку, почти слившись воедино. Лунный свет отражался от мельтешащих крыльев, создавая фантастическую завораживающую картину вроде сполохов северного сияния.

Приветствую тебя, землянин!, — прошелестело в голове Лунёва голосом питона “Ка” из мультфильма “Маугли”. — Кто это с тобой? Он посвящен?

Это один из нас!, — прозвучал голос старика. — Может быть, это моя смена, если он согласится.

Как ты нашел его? Как вы их находите? Ведь это же очень редкие случаи!, — шелестел непонятное Лунёву голос у него в голове.

Это всегда бывает по-разному. Этот сам пришел. Видимо, почувствовал, а это почти невозможно почувствовать — нужно обладать сверхчувствительностью! Он из таких!, — объяснялся с голосом старик. — Во-первых, он любит людей, голубей и вообще всех. Во-вторых, он чувствует миры. В-третьих, он очень чувствительный, он чувствует одинаково тонко и себя, и других, и миры, и тебя он, кажется, тоже чувствует, а может, даже и слышит.

Слышу!, — решительно встрял в диалог сам Лунёв. — Только пока не понимаю, с кем говорю.

Давай знакомиться, землянин!, — прошелестел голос. — С тобой говорит лунная цивилизация, весь лунный разумный мир! Мы… Тебе будет понятнее, если я буду говорить мы, хотя, мы — это одно целое, а не собрание людей, как человечество…

Система?, — догадался Лунёв.

Система!, — подтвердил голос лунной цивилизации.

Что вы здесь делаете? При чем здесь голуби? Почему и о чем этот почтенный старик разговаривает с вами?

Какой ты быстрый!, — наверное, лунная цивилизация должна была бы в этот момент улыбнуться. — И догадливый! Голуби — это элементы системы, и мы часто используем такие живые системы для связи с землянами.

Ты слышал об эффекте мурмурации?, — встрял в разговор лунной цивилизации с Лунёвым старик, и продолжил, глядя на его освещенную Луной недоуменную физиономию. — Это полет большой стаи птиц, когда они кажутся одним огромным организмом.

Система?, — снова догадался Лунёв.

Система!, — в один голос подтвердил старик и прошелестел голос лунной цивилизации.

Лунёв был готов признаться себе в том, что догадывался или даже знал наверняка, что лунный мир есть. Он чувствовал его еще тогда, когда в щель между занавесками их деревенского дома пробивался луч серебристого света от полной Луны, и тогда маленькому Лунёву чудились шорохи вселенной и голос спутника Земли.

Они поговорили еще какое-то время, пока голуби в клетке не стали сбиваться с ритма одновременного полета от усталости. Пенсионер Лунёв неожиданно… Фантастически неожиданно обрел для себя новую профессию и миссию контактера между землянами и лунной цивилизацией. Оказалось, что вовсе не нужно что-то рассказывать о человечестве и его делах, а для этого следить за телеканалами и соцсетями. Чувствительные люди есть, и они, словно губка впитывают в себя все, что происходит на планете, а лунная цивилизация лишь считывает с них всю нужную им информацию. Зачем им это? Чтобы у нас на Земле все было хорошо, чтобы люди размножались, развивались и… любили друг друга. Кто-то из людей, определенно, мутанты, уже умеет любить всех людей, чувствовать их боль и радость, стекающиеся к ним в души, нести в себе след всего человечества. Определенно, это особенные люди. Хочется надеяться, что таких людей будет становиться все больше, и со временем, нарушая кривую нормального распределения, планету Земля будут населять только такие люди.

Лунёв проснулся от холода. Оказывается, он уснул на лавочке у подножия голубятни на пустыре маленького курортного приморского городка. Слева от него из-за гор вставало Солнце, а справа еще не погасла Луна. Посреди неба кувыркались белые голуби.

Сергей Александрович Русаков.

15 мая 2022 года.

понедельник, 9 мая 2022 г.

(фантастический рассказ о войне)

Кузнецов бросил гранату… и свет померк. Из-за того, что его грудь прошили две подряд пули пулемета MG-34 немецкого среднего танка PzKpfw IV, бросить связку гранат на нужную безопасную дистанцию не удалось, а там бы надо было бы рухнуть вниз, спасаясь от взрывной волны, и он рухнул, сраженный пулеметной очередью. Танк, конечно же, тяжелая махина, и не смог остановиться сразу после двойной блокировки фрикционов, встав над брошенной Кузнецовым связкой гранат. Грянул мощный взрыв, вспарывающий сантиметровую сталь днища танка, и… Кузнецов очнулся.

Поначалу ему показалось, что каким-то неведомым образом он не погиб, а жив, но тут услышал писк и повернул голову влево. Какой-то прибор с мерцающими лампочками и пульсирующей змеистой зеленой линией и проводки, тянущиеся к нему, к его вискам, плечам и груди. Ничего такого Кузнецов о наших полевых госпиталях не предполагал и потому притаился, осторожно поворачивая голову, оглядываясь вокруг. Белая комната — не белые простыни, пришитые внутри брезентовых зеленых палаток, значит, не полевой госпиталь. Ровные углы стен, значит, здание, значит, в тылу. Где?

Провал в памяти мог бы объяснить какое угодно по длительности время пребывания в беспамятстве. И все же… Такого, что сейчас видел вокруг себя Кузнецов, он раньше не видел, а значит… Может, это и есть то самое место, куда попадают, умерев? Как это называется? Рай? Чистилище? На том свете? Ну, что ж! Смерть так смерть! Двум не бывать, а одной не миновать! Кузнецов успокоился. Значит, все! Он, считая, что так оно должно быть, попытался вспомнить прожитую жизнь, но как-то не получалось. Мысли, как мотыльки вокруг фонаря, вились вокруг чего-то вполне конкретного, что было рядом, здесь и сейчас.

Дверь палаты распахнулась, и вошел врач. Вернее, мужчина в белом халате, но под настроение хотелось считать, что в белых одеждах. Он остановился возле кровати и стал пристально вглядываться в лицо, в глаза Кузнецова, словно пытаясь что-то понять, что-то разгадать.

Ну, что? Готов?, - наконец-то прервал молчание врач в белых одеждах, и Кузнецов напрягся, не понимая, что тот имеет ввиду. - Это, конечно, посложнее… Больнее … Неприятнее…

Доктор словно подбирал слова, да так, чтобы, как показалось Кузнецову, не столько, чтобы было понятно, сколько, чтобы было им принято.

Поднимешь руки вверх…, - начал врач, и Кузнецов, еще не понимая, что к чему, уже взвился, и лампочки на приборах замигали, как бешенные, а зеленая синусоида заскакала ужом на сковородке.

Нет!, - выкрикнул Кузнецов, не понимая, чему он против.

Поднимешь руки вверх, будто сдаешься. Потом выставишь перед собой ладонями вперед, как бы останавливая движение…, - врач словно продавливал что-то свое и совершенно непонятное Кузнецову. - Связку гранат незаметно уронишь и пойдешь дальше. Навстречу танку. Это командирский танк. Он остановится. Твоя задача…

Моя задача — уничтожить вражеский танк!, - запальчиво, словно врач мог забрать у него это единственно правильное решение, выкрикнул Кузнецов, и лампочки снова замерцали всполохами.

Твоя задача — тянуть время. Примерно полчаса или сорок пять минут. Маши руками. Ври. Сочиняй небылицы. Держись. Тяни время, сколько сможешь.

Зачем?, - наконец-то задал первый рациональный вопрос Кузнецов.

Поднять руки вверх. Сдаваться. Тянуть время в разговорах с врагом. Он уже стал догадываться, но нечто совершенно очевидное не давало ему принять проступающие контуры чего-то тактического. Он не предатель! Никакая военная хитрость не сделает его предателем!

Просто задержать рейд танковой разведгруппы немцев на полчаса или сорок пять минут.

А потом?, - Кузнецов силился понять замысел.

Потом прыгнешь в окоп и постараешься выжить!, - врач говорил уверенно, как ротный Кузнецова, знающий маневр роты.

Поднять руки вверх? Изобразить сдачу в плен? Говорить с немцами и тянуть время? Ха-ха!, - нервно и издевательски одновременно хохотнул Кузнецов, но врач перебил его.

У тебя есть шанс выжить. Сделаешь все это. Спрячешься, - повторял врач, но Кузнецов ничего не понимал, а происходящее походило на сон или на бред.

Ладно!, - выдохнул человек в белых одеждах. - Выбор у нас такой. Если задержишь немцев, то и товарищей спасешь — около сотни человек и сам спасешься. Таковы линии судьбы. Это лучший вариант.

Ангел повел крыльями и пристально посмотрел в глаза Кузнецову, и только тут Кузнецов понял, хотя это было невообразимо, что происходит. От него ждут переиграть свою судьбу. Воскреснуть и снова прожить тот эпизод своей жизни перед смертью, но по-другому, и на это он должен согласиться — ведь Бог не идет против воли человека. Человек Кузнецов этого не знал, не задумывался, не просвещен, как и все крещеные, но не верующие, но для Бога Кузнецов человек и для ангелов тоже.

Что нужно?, - севшим голосом переспросил об уже услышанном Кузнецов.

Ангел молчал, словно собираясь с какими-то новыми мыслями или о чем-то догадываясь, а может, открывая для себя вновь неизведанное о человеке.

Хорошо! Руки подниму! Изображу!, - голос Кузнецова звенел колоколами духа. - Но гранаты оставлю при себе!

На участке фронта от высоты сто двадцать пять и пять до населенного пункта Сергеевка после скоротечной перегруппировки сил удалось собрать танковый кулак и прорвать линию обороны превосходящих сил противника ценой…, - командир танковой дивизии остановил диктовку телефонограммы и как бы протирая платком снятые с носа очки, незаметно промокнул повлажневшие глаза. - Ценой жизни рядового Кузнецова, задержавшего прорыв танковой разведгруппы и подорвавшего затем себя под гусеницами вражеского командирского танка.

За спиной комдива повел крыльями и пожал плечами врач в белых одеждах. Он склонился над койкой Кузнецова и улыбнулся.

Давай! Не подведи! Полчаса! Может, без гранаты? Есть же шанс!

Нет! После поднятых рук… Даже для военной хитрости я жить не должен!

Ну, как знаешь!, - ангел махнул рукой. - Тебе был дан шанс. Тебе была дана еще одна жизнь. У вас всегда есть выбор!

Давай! Возвращай!, - Кузнецов знал, что сейчас произойдет.

Он вернется и сделает свое дело. Он спасет людей и погибнет. Снова погибнет.

До встречи в раю!, - напутствовал Кузнецова ангел.

Да какой там рай. - возмутился солдат неуместному для такого важного момента. - Я и пил, и жене изменял с соседкой, и зерно на току воровал при обмолоте…

Вот дурак!, - в сердцах воскликнул ангел. - Что бы ты понимал в замысле Божием?!

Рядовой Кузнецов за выполнение важной боевой задачи награжден орденом Красной Звезды. Посмертно! На что ангел улыбнулся…

Сергей Александрович Русаков.

9 мая 2022 года.

четверг, 6 января 2022 г.

вторник, 30 ноября 2021 г.

Кто только ни ругал его! И жена, и дочь и родители мужа дочери, и сам муж, но ничто не могло поколебать его позиции, и эта упертость выглядела не просто неразумной, но и очевидно вредной. С точки зрения педагогики. Старик Моторин обожал дарить своему внуку игрушечные машинки. То ли юность, связавшая его с автомобильными войсками Советской Армии, то ли инженерный склад его мировоззрения, то ли что-то из детства, когда если чего-то не хватает в детстве, то выросшие взрослые стараются компенсировать это и наполняют свои жизни подобными безрассудными, смешными, но часто милыми и приятными их сердцу вещами. Моторин дарил внуку игрушечные машинки. Всякий раз когда они виделись. Почти каждый день.

Внук ни разу не обманул ожиданий деда и всегда искренне радовался и долго, до конца дня играл в подаренную машинку, отдавая ей предпочтение перед остальными, которых, понятное дело, скопился целый автопарк. Это было, наверное, довольно эгоистично — ведь Моторин наслаждался радостью внука, как какой-нибудь наркоман. Однако лишить себя новой порции искренней радости милого сердцу малыша не мог. Но вот настало время, когда упреки достигли своей воспитательной кульминации, и тогда Моторин принял решение — больше никаких игрушечных машинок внуку!

Ему давно предлагали перейти на нейтральные конфетки из экологически чистых натуральных фруктов без сахара, и старик даже один раз попробовал и вручил подбежавшему радостному внуку пакетик фруктовых пастилок «Фрутоняня», но разочарование на лице мальчика выдавило старческую слезу, и он порадовался, что всегда носит в кармане дежурную машинку. Она и спасла Моторина. Внук снова был счастлив.

После очередной канонады упреков Моторин сдался. Пообещал никогда больше так не делать. Вернулся домой, подавляя желание выпить от стресса, и лег спать. И Моторину приснился сон.

Зима. Вечер или ночь. Луна над бескрайней степью. Автобусная остановка и Моторин, с тающей надеждой смотрящий вдаль вдоль дороги навстречу автобусу, которого все нет и уже не будет.

Степной ветер задул сильнее — к перемене погоды. Небо затянуло тучами, и луна скрылась за ними. Пошел снег, переходящий в пургу. Моторин вжался в угол остановки. К его ногам подступали снежные заносы. Положение становилось опасным и казалось безвыходным. На Моторина навалилось отчаяние.

Понимая, что он замерзнет прямо на этой автобусной остановке, Моторин решил, что пойдет по дороге навстречу автобусу или какому другому транспорту. По его мнению, это все же увеличивало шансы на спасение, и он пошел.

Хорошо, что ветер был в спину — это упрощало путь и обнадеживало. Плохо было то, что дорога вскоре стала терять очертания. Снег засыпал кюветы вровень с дорогой, превращая все вокруг в бескрайнюю снежную пустыню.

Так он шел и шел. На каком-то бесчувственном автомате. Перестав всматриваться в даль, глядя только под ноги. Вдруг он, словно очнувшись, вскинул глаза и увидел впереди свет. Еле заметная в снежной пурге точка. Но она не пропадала, значит, это какой-то фонарь или чьи-то фары. Моторин ускорил шаг. Точка света становилась ярче и вскоре разделилась на две — это фары. Моторин воспрял духом.

Приблизившись к тусклому свету двух фар, Моторин разглядел контуры автобуса. Обычный «Пазик». За рулем автобуса сидел, упав на рулевое колесо водитель. Моторин обошел кабину. В салоне автобуса сквозь заиндевевшие стекла окон виднелись головы пассажиров. Страшная догадка пронзила Моторина — он опоздал, люди замерзли насмерть!

Моторин подбежал к водительской двери и рванул ее на себя. Из кабины чуть не выпал привалившийся к двери водитель. Однако он очнулся, поймал равновесие и ухватился за руль, чтобы не упасть. Жив!

Что случилось?, - закричал Моторин, перекрикивая метель. - Все живы?

Водитель обернулся назад, стараясь окинуть взглядом салон автобуса, что-то нечленораздельно прохрипел.

Открой пассажирскую дверь! — крикнул водителю Моторин и побежал к дверной гармошке салона автобуса. Она была закрыта. Водитель то ли не смог, то ли забыл открыть дверь.

Моторин вставил ладонь в щель между половинками двери, нажал другой рукой на петлевое соединение и с трудом раскрыл дверь на достаточную ширину, чтобы проникнуть внутрь. В салоне было теплее, чем снаружи. На Моторина из под надвинутых на брови шапок и платков глядели глаза пассажиров. И они тоже живы! Пока живы! Понимая, что оставлять все так нельзя, Моторин решил торопиться спасти людей. Он перегнулся через перегородку к водителю.

Что с машиной?, — тормошил Моторин закоченевшего водителя.

Бен-зин!, — коротко прохрипел водитель.

Дело было совсем плохо. Без бензина автобус не оживишь. Аккумулятор скоро сядет, фары потухнут, и автобус будет стоять посреди степи облепленной снегом кочкой. Двенадцать пассажиров и водитель. Если их не спасти, все замерзнут. О себе Моторин в этот момент не думал, что он еще один заложник безнадежной ситуации. Надо что-то делать!

Моторину снова пришла в голову шальная мысль — нужно идти дальше по дороге до первого населенного пункта и поднимать там всех спасать людей в замерзшем автобусе. Он выбежал из салона, закрыл, как смог, дверь и побежал по снегу, считая, что не ошибается с направлением дороги. Он не помнит, сколько бежал, не очень долго. Его остановил свет фар, светящих ему навстречу. Спасены!

Моторин прибавил шагу и замахал руками над головой. На Моторина надвигался огромный трактор с такой же огромной лопатой, взметавшей перед собой волны счищаемого с дороги снега. Трактор встал. Моторин побежал к водительской двери, взобрался по лесенке и нырнул в распахнутую водителем трактора дверь. Это был статный молодой мужчина лет тридцати пяти. Без шапки, с кудрями соломенного цвета коротко стриженных волос. Приятное лицо, будто бы даже знакомое.

Садись!, — подвинулся на широком сиденье тракторист и приобнял Моторина, помогая ему усесться. — Что у тебя?

Там автобус обсох. В смысле, бензин закончился. Там люди! Замерзают! Надо спасать!

Тракторист кивнул головой, и кудри красиво качнулись в такт. Снова лицо парня показалось Моторину знакомым. Тот, словно угадав мысли, обернулся к старику и улыбнулся своей приятной располагающей улыбкой. Как старый знакомый.

Едем спасать! Показывай дорогу, дед!

Если бы не ситуация, Моторин оговорил бы молодца за фамильярное обращение, но лишь указал рукой вперед.

Видишь мои следы! Держись по ним!

Тракторист задорно ухмылялся, все время поглядывая на старика.

Дед! Так ты что — не узнал меня? Это же я! Твой внук!, — парень снова обернулся к Моторину и широко улыбнулся.

И тут Моторин наконец признал в статном белобрысом молодце своего внука Андрея, который давно вырос, как-то устроился в жизни, и старик давно не слышал о нем ничего.

Андрюшка! — вскричал Моторин и обхватил внука за неохватные плечи. — Как ты?

Вот видишь! Работаю!, — и внук повел головой по кабине своего трактора.

Моторин рассмотрел внука повнимательнее. Вот оно что! Так и получилось, о чем предупреждали старика все родственники: “Да не дари ты ему только машинки! Пусть развивается в разных направлениях! Станет ведь шофером, дальнобойщиком, водителем фуры!”. Стал трактористом. А что? Игрушечные тракторы Моторин тоже дарил внуку.

Старая промасленная телогрейка поверх рабочего комбинезона. Камуфлированного, как давно носят на селе. Замызганные резиновые сапоги. Какая-то близкая сердцу простота и сила и свет какой-то в лице. Точно что-то есенинское! Что ж! Это тоже путь и тоже жизнь! Ну и что, что не стал кем-то вроде ученого-писателя-композитора и всякое такое! На деревне тоже нужны вот такие богатыри! Моторин с гордостью посмотрел на красивый профиль взрослого внука и приосанился.

Вот и автобус! Занесен снегом по колеса.

Дед! Сядь за руль и подъезжай, как покажу рукой!, — Андрей распахнул дверь в метель и спрыгнул вниз, минуя ступеньки.

Андрей споро засуетился, снял с крюков тросс, зацепил одним концом за крюк на тракторе и потащил другой к передку автобуса, зацепил.

Тащи назад! Потихоньку!, — закричал Андрей, перекрикивая метель и показывая рукой траекторию.

Моторин стал сдавать назад. Автобус накренился, стал юзом поворачиваться вокруг себя на дороге и встал в обратном направлении. Старик подъехал ближе, ослабляя натяжку троса. Андрей отцепл крюк и показал рукой: “Развернись!”. Моторни развернул трактор и подъехал задом к передку автобуса. Андрей накинул трос на задний крюк трактора и подбежал к деду.

— Дорогу знаешь! Поезжай потихоньку! Я за руль автобуса! Водитель совсем замерз!, — прокричал в открытую дверь трактора Андрей и побежал к автобусу.

Моторин тронулся с места и покатил по безлюдной снежной пустыне замерзший автобус с незамерзшими людьми. Теперь люди спасены! Моторин правил вперед, оглядывался назад на автобус, отвечал взмахом руки на такой же взмах внука Андрея. Оглядывался назад, на свою жизнь. Он прожил ее достойно, если у него такой достойный внук. Простой сельский тракторист, которого старик Моторин направил на этот путь, сам того не желая, но внук вырос хорошим человеком — добрым, сильным и красивым. Он, старый полковник в отставке, даже пустил из глаз сентиментальную слезу. Да! Не всем дорасти до полковничьих звезд на погонах!

Тем временем, трактор въехал в какой-то населенный пункт, полуосвещенный тусклыми уличными фонарями. Моторин, словно по наитию, ехал по центральной улице, пока не заметил красный крест на одном из одноэтажных домов. “Фельдшерский пункт” — написано на выцветшей вывеске под лампочкой. Свет в окошке — значит, кто-то есть! Моторин подтащил автобус к ступенькам фельдшерского пункта и выскочил на снег из кабины трактора. Не так грациозно, как внук, но тоже вполне бодро. В этот момент…

В этот момент с боков к нему из темноты подступили какие-то люди и схватили за руки! Полицейская форма. Сержантские лычки.

Стоять! Вы задержаны!, — прохрипел на ухо Моторину тот, что справа.

Сто-о-о-й!, — раздался зычный голос внука, летевшего на помощь деду. — Генерал Дейнека! Проводится спасательная операция! Отпустить гражданина! Представиться!, — проревел на одном дыхании внук Андрюша, возвысившись над присевшими от испуга полицейскими головы на две! — Доложите по форме, что происходит!

Да у нас тут, товарищ генерал, трактор из гаража угнали, вот мы и…, — запинаясь объяснился один из полицейских. — Мы же не знали… Мы не видели автобуса на прицепе!

Товарищ сержант! Принимайте командование на себя! Людей в медпункт! Вызвать врачей! Сообщить в ближайшую больницу! Действуйте!, — скомандовал внук и повернулся к деду.

В это время с другого конца деревни подъехал еще один “УАЗик”, только военный, камуфлированный. Остановился на удалении. Из машины выбежали трое вооруженных людей и, пригибаясь, окружая место действия, оцепили пятачок под фонарем, где стояли трактор, автобус, их комдив, какой-то старик и двое полицейских.

Отставить!, — крикнул внук бойцам. — Все ко мне! Помочь товарищам полицейским перенести людей из автобуса в медпункт!

Из военной машины появился еще один военный. Он подошел и запричитал.

Товарищ генерал! Ну, что вы творите! Мы вас обыскались!, — по погонам это был полковник.

Вот реквизировал трактор, чтобы добраться до наших позиций, а тут… Целый автобус замерзает вместе с людьми на дороге! Пришлось спасать и отклониться от маршрута! Как там дела в хозяйстве командира разведбата? Я ведь к нему пробирался!

Да все, вроде, нормально! Связь восстановили. Готовятся к завтрашнему рейду!, — отозвался полковник и заботливо сдернул с плеч Андрея старую телогрейку, открывая взору генеральские погоны на форменном бушлате.

Моторин стоял рядом, буквально разинув рот. Вот, оказывается, кем стал его внук! Петлицы с эмблемами ВДВ. Ого! От Андрея в этот момент веяло такой силой, словно вся мощь армии сейчас собралась в нем, как на острие клинка.

— Дед! У нас тут ученья! Куда тебя подбросить! Мне уже пора! Прости!, — и закрутил головой в поисках, кому бы поручить судьбу деда. — Полиция! Товарищ сержант! Ко мне! Доставить…

— Не надо, Андрюша!, — смутился Моторин от фамильярного обращения к внуку при подчиненных. — Я сам доберусь. Мне недалеко! Мне пора!

Моторин проснулся, повернулся на бок, ощутив влагу подушки, поднялся с постели. С книжной полки на него смотрел заранее купленный маленький желтый игрушечный трактор, которому судьбой выпало быть подаренным сегодня внуку Андрюше.