Полицейские ругают учителей и врачей

Утром включил компьютер, зашёл в интернет и посмотрел, что у нас в офисе.

Трансляцию вели из рук вон плохо.

Были неотвеченные письма.

Сколько раз говорил всем сотрудникам: пришло письмо – надо сразу же отвечать. Люди должны балдеть от того, как быстро мы реагируем на их просьбы, вопросы, критику… Все соглашаются, но всё остаётся по-прежнему. Хочется ругаться.

Мы всегда и всех ругаем.

Мы ругаем учителей: плохо учат, берут взятки. Учителя на самом деле перегружены и замотаны. Они ругаются с учениками, оскорбляют их? Конечно.

Учителя не помогают школьникам найти их призвание.

Начальной школы, средней школы, старших классов. Мы их ругаем, ругаем и ругаем. И нередко справедливо ругаем.

Не критикуем, а именно ругаем.

Не обсуждаем с ними проблемы, а ругаем. Иногда по-базарному. И это ужасно.

То же самое происходит с врачами. Мы ругаем их. Врачи нас не выслушивают, берут взятки, не лечат, а калечат, им не до больных. Врачи думают только о деньгах.

На самом деле, хотя такие врачи есть, большинство врачей другие. Перед каждым врачом я готов, как говорится, снять шляпу и припасть на колено.

Моя жена была врачом. Помню, по ночам её будили по телефону, и я отвозил её к больным детям. Она никогда за это не брала денег. Мало того, были случаи, когда она помогала тем, у кого не хватало на лекарства и на еду, и она незаметно этим людям деньги подкладывала.

Но это так, мои воспоминания. Хотя сегодня вспоминал Зою Алексеевну, так рано ушедшую из жизни, целый день.

Зоя Алексеевна мне всегда говорила: «Не сердись на родителей, не сердись на меня, не сердись на детей. Не сердись, не ругай».

А я не выдерживал. Вспыльчивым был. Но это отступление. Мысль другая.

Мы ругаем учителей, мы ругаем врачей. Мы – пациенты, мы – родители.

Врачи нередко ругают учителей. Учителя нередко ругают врачей.

Врачи и учителя дружно и с удовольствием ругают полицейских. И мышей-то они не ловят, и с населением не работают, и пренебрежительно к людям относятся. И подозреваемых избивают, и воспитанием хорошим не отличаются.

Врачи лечат полицейских. Учителя учат детей полицейских. А полицейские ругают врачей и учителей.

Как сделать, чтобы никто никого не ругал? Об этом я мечтал поговорить с Владимиром Александровичем Колокольцевым. Пока не удаётся. Но ведь удастся.

Врачи, учителя и полицейские дружно ругают сотрудников коммунальных служб. Ах, эти слесаря, сантехники, ах, эти электрики, плотники, стекольщики, ах, эти дворники, лифтеры, консьержи! Все работают отвратительно плохо!

В ДЕЗ зайдешь – бюрократия, никогда никого не застанешь. К чиновникам из управы обратишься, в очереди отстоишь. Они принимают тогда, когда врачи, учителя и полицейские должны быть на службе.

Симон Львович Соловейчик

Так мы и живём в ругани. Все друг другом недовольны.

А может быть, перестать ругать, а подумать, как и что можно сделать? И начать созидать, а не ругаться.

Наше «Соло на клавиатуре», как, впрочем, и «Учимся говорить публично» я и рассматриваю как место, где людей приучат жить дружно, где мы попытаемся каждого человека воспитать. Сделать спокойнее и ровнее. Главное здесь – уважительность. Если ты уважаешь другого человека и себя, то не будешь кричать, орать, бесноваться и унижать своего собеседника.

Когда я читаю письма, радуюсь невероятно, ибо в каждом втором письме нас благодарят не только за то, что мы научили человека набирать слепым десятипальцевым методом, но и за то, что наша программа воспитала в нём спокойствие, выдержку и научили самообладанию.

Я учу других самообладанию, а сам.

А сам бываю готов сорваться, и срываюсь. Прошу сотрудников что-то сделать – один раз, второй, третий. Такое ощущение, что меня не слышат. И тут меня прорывает.

Это скверно, плохо и отвратительно, когда руководитель срывается и начинает орать на коллег. Им кажется, что начальник срывает на них своё зло. А начальнику кажется, что сотрудники его не понимают, что все кругом бездарности, что не с кем работать.

Я всегда старался сдерживать себя. Считать до трёх, прежде чем что-либо сказать.

Иногда так тебя допекают люди, что не выдерживаешь и срываешься. Только теперь понимаю, почему подобное происходило у Симона Львовича Соловейчика.

Он обожал и любил, боготворил своих сотрудников. Но иногда срывался. Мне об этом рассказывала и Мария Александровна Барабаш, и Виталина Витальевна Малыгина, и другие. У него в редакции работало человек двадцать моих студентов.

Понимаю теперь, почему срывался Глеб Владимирович Успенский, один из руководителей издательства «Вагриус». Он уставал от необязательности, неаккуратности, непунктуальности, изворотливости и неточности работников издательства.

Глеб Владимирович Успенский

В издательстве всегда трудно найти виноватого. Один человек всё сваливал на другого. Начинаешь разбираться, погрязаешь в каких-то невероятных мелочах, и тут тебя прорывает. Так и происходило с Глебом Владимировичем Успенским. Я помню его в гневе. Это было страшно.

Конец февраля всегда труден и сложен.

Зима, переходящая в весну. На улицах слякотно, светает поздно, темнеет рано. Люди в это время звереют.

Одна надежда – что вот-вот наступит март, придёт весна и всё станет чуть-чуть лучше.

Я старался каждый день перед сном ходить по нашему Егерскому пруду. Ходьба успокаивает.

Идёшь и планируешь: что будешь делать завтра, послезавтра, чем займёшься весной, а потом летом.

Люблю Егерский пруд.

Я не вёл в эти дни дневника, всё переносил с одного дня на следующий.

Не могу решиться на серьёзные кадровые перемены на нашей фирме, а они, наверное, необходимы.

Формально у нас всё хорошо и замечательно.

Учим врачей. Да-да, тех самых врачей, которые не ругают учителей и с удовольствием их лечат. Кстати говоря, поразительно, но учителя болеют меньше других – как, впрочем, и врачи.

Ещё одно наблюдение. Учителя дольше живут, чем люди других профессий.

На подходе открытие новых сайтов: про собак и фотобанка.

Появилось ещё две организации, которые взяли у нас корпоративную версию. Сто копий. Немного, но это лучше, чем ни одной. Если удастся научить этих сто человек, то, может быть, приобретут ещё лицензий.

К сожалению, корпоративными солистами по-прежнему занимаюсь только я.

Так и мелькали эти дни: 26, 27 и 28 февраля.

Первого марта я устроил небольшое торжество по поводу прихода весны. Во-первых, купил 45 гвоздичек. Ходил по улице и раздавал красивым женщинам. Сначала пугались, потом брали. Некоторые узнавали меня и удивлялись.

Второго марта гулял в Сокольниках. Дома читал книжки.

Третьего марта диктовал «Рассказы старого Кристофа» и готовил к переизданию книгу «Учимся говорить публично». Впрочем, готовил – это громко сказано. Просто читал и подчёркивал, что надо изменить.

Надиктовал около ста поправок в программу «Учимся говорить публично», которая выложена на сайте Nabiraem.ru. Интересно, когда эти поправки будут внесены.

Плохая ли погода, хорошая ли – работаю.

Будет ли результат? Наверное, да.

Вот ведь сегодня: смотрю фотографии учеников и радуюсь: какие славные лица, какие замечательные люди!

P.S. От С. А. Капкова ничего не было. Ну что ж, не будем на него сердиться, злиться. Скорее всего, ничего не выйдет с библиотекой. Чует моё сердце, что впустую трачу время. Много шума из ничего – это я про реформы библиотечного дела в Москве.

Мне сказали, что теперь, когда создано объединение, пройдёт ревизия – скорее всего, из 400 библиотек останется в лучшем случае половина. А что с другой половиной? Продадут, наверное, довольно выгодно.

«Хорошая библиотека оказывает поддержку при всяком расположении духа».

Шарль Морис Талейран-Перигор (1754-1838), французский дипломат, государственный деятель