Александр Скворцов: «Я ненавидел музыку»

Ижевская группа «Сны Африканца» заканчивает работу над шестым студийным альбомом, который будет презентован 16 марта в Детской школе искусств № 2 имени П.И. Чайковского. Лидер коллектива Александр Скворцов, известный в музыкальных кругах как Африканец, рассказал «МК в Ижевске» о том, в чем заключается нерв ижевской музыки и как рождается особая ижевская искренность.

Фото: Дмитрий Фролов

- Как ты начал заниматься музыкой?

- Моя мама пела в школьном ВИА, дед по материнской линии был гармонистом-самоучкой. Бабушка отдала меня в музыкальный класс, и мне пришлось петь в хоре, но музыку я ненавидел: обожал футбол и фотографию. Хотя, когда наступил переходный возраст, период гуляния с девочками, приоритеты свои я пересмотрел. Приятели из двора научили меня четырем аккордам. И я, нашедши томик Есенина, выискивал в нем матерные тексты, выносил в подъезд табурет, садился и пел под эти четыре аккорда есенинские стихи. Слушать собирался весь подъезд. Я получил тогда столько внимания, что подумал: неплохо бы и дальше продолжать играть. Поэтому, когда в 1990 году меня с формулировкой «Саша, ты умный, но дурак» выгнали из школы, я уже знал, чем буду заниматься.

- Когда ты сам начал сочинять песни?

- На самом деле мне никогда не было интересно петь чужие. Мне было интересно схватить мысль и написать свою песню. Как-то вечером, вместо видеосалона, мой друг притащил меня на концерт в нашу школу. Там я увидел парня, который пел песни собственного сочинения. Это был лидер группы «Кома» Сергей Ищенко. Я остолбенел, потому что его песни звучали ничуть не хуже, чем песни с пластинок и кассет, которые я тогда слушал (а слушал я «Наутилус Помпилиус», «Кино» и «ДДТ»). Меня это так раззадорило, что, придя домой, я написал песен восемь за ночь. С каждой новой песней в течение нескольких лет я приходил к Сергею, который стал для меня гуру в музыке.

- Твои песни про тебя?

- Не просто про меня. Когда я написал уже достаточно много песен, я прочитал где-то цитату БГ о том, что «люди пишут для себя свое будущее». Они сотворяют мысли о себе и запускают в мир. Я это прочувствовал на себе. В юношестве я писал достаточно мрачные песни. Недавно перечитал их тексты и понял, что все это произошло со мной. Когда пишешь песню, чтобы самому в нее поверить, ее нужно пережить, и ты невольно играешь роль созданного тобой персонажа, воплощая написанное в жизнь.

- Как появилась группа «Сны?»

- О собственной группе я задумался после знакомства с Вадимом Блэком из «Капризов Елизаветы Бам». Я ни разу не был на их концерте, но был впечатлен их образом жизни. Первый концерт «Снов» произошел в 1993 году в ПТУ на Буммаше. Название «Сны» появилось из-за того, что в моих первых песнях начисто отсутствовала традиционная логика. Я находил один образ, потом к нему прибавлял другой, который подходил согласно моим ощущениям. Это была странная внутренняя логика, логика сна.

- А как же ты стал Африканцем?

- Одна из первых песен, которые я сочинил и пел еще в подъезде, называлась «Простите Африке любовь». Потом, когда появилась группа, один из прежних «подъездных» слушателей организовал нам концерт. Я помню афишу - это был просто листок, вырванный из тетради, и на нем ручкой написано «Концерт группы «Африка». Концерт, кстати, был в лицее на улице Льва Толстого. Первые концерты все были в лицеях, библиотеках, где собиралось 30-50 человек, потому что больше они вместить не могли. И сейчас, сыграв уже множество концертов на разных площадках, я понимаю, что такие аудитории мне наиболее комфортны - с ними достигается наибольший эмоциональный контакт.

- Твои песни… откуда они возникают?

- Я не считаю, что написанные мною песни какие-то «мои». Идеи висят в воздухе. Тут я согласен с Вернадским: люди – это биосфера, масса, которая реагирует на уровне эмоций. Я много раз сталкивался с тем, что если у меня есть мысль и я ее не воплощаю, то через полгода-год я это услышу. Пример -1995 год. Мы собираемся записывать альбом. У меня много песен на морскую тематику. Приятное, нетяжелое звучание. И вдруг знакомый приносит мне альбом какого-то «Мумий Тролля», который называется «Морская», и звучит примерно в том же ключе. И я подумал: вот то, что я хотел сделать, и оно уже сделано. А зачем тогда нужен я?

- Сергей Ищенко в недавнем интервью «МК в Ижевске» (читайте в № 7 от 12 февраля или на сайте izhevsk.mk.ru. – Прим. ред.) размышлял о том, что в ижевской рок-музыке только сейчас начинает складываться собственный стиль, и происходит это благодаря музыкантам-бурлакам, которые на протяжении двадцати лет тянут лямку ижевского рока. Среди бурлаков он назвал «Трали-Вали», «Тылобурдо» и «Сны Африканца». Ты согласен с этим?

- Не уверен насчет собственного ижевского стиля, но на рок-фестивалях в разных городах, которых мы объездили великое множество, я заметил интересную странность. Допустим: выходит группа из какого-то города, классно выглядит, классно играет, классно звучит первая песня, но вот она заканчивается, и все - теряется энергетический посыл и становится неинтересно. Наши музыканты такого впечатления никогда не производят. Они шероховаты, непричесанны, но всегда предельно искренни.

- В чем причина этой особенной ижевской искренности?

- В ситуации, в которой создается ижевская музыка. Ижевск всегда был закрытым городом. Он был основан не как все нормальные города, которые строились на пересечении путей и получали информацию со всех сторон. Ижевск был изначально запланирован как искусственное образование, в дебрях, в тупике, где соберутся талантливые люди и будут создавать что-то важное. Но когда СССР закончился, город оказался выброшен на периферию, а талантливые люди - никому не нужны. Возник вопрос: что делать? И было два варианта: либо уезжать отсюда, либо самому создавать для себя структуру с нуля. Все это было пропитано духом первопроходства. И вот пятнадцать лет ты занимаешься этим, а через пятнадцать лет вдруг понимаешь, что структура так и не создалась, что публика пропала. Но физически ты уже не можешь от этого отказаться. В этом, наверное, и заключается нерв такой музыки.

- Другого пути для ижевских коллективов нет?

- Можно, как делают многие современные группы, увидеть моду и влиться в струю, чтобы попасть в резонанс. И в городах-миллионниках такой подход будет востребован и даже коммерчески интересен. Но только не в Ижевске. В 2008 году на фестивале «Старый Новый рок» в Екатеринбурге один из организаторов подошел ко мне и сказал: «Мне очень нравится ваша музыка. Вот телефон лейбла. Твоего звонка будут ждать». Звоню. Меня переводят в коммерческий отдел, и там мне заявляют: «Спасибо. У вас очень хорошие песни. Но с коммерческой точки зрения они нас не интересуют». И тут я все понял: мы никогда не гнались за деньгами, а боролись за самобытность, за искренность. И вот результат: мы не вписываемся в коммерческие проекты. А мы положили на это 15 лет жизни: у нас развалились семьи, были брошены карьеры. И опять, как и 15 лет назад, встает вопрос: что делать дальше? И ответ очевиден: я должен дальше поддерживать созданную самим же собой структуру, писать песни, репетировать, работать в студии, что-то искать, играть концерты, ездить в другие города, чтобы меня слышали люди, которые уже уехали. И при этом не спиться и прочее, что случилось со многими.

- На музыкальные гонорары в Ижевске непросто прожить и сейчас, а уж тем более в 90-е. Тебе пришлось работать где-то еще?

- Я не хочу заниматься никакими профессиями, кроме музыки, но удачно приспосабливаюсь к любой работе. Я был слесарем на ЭМЗ, монтажником аппаратуры на радиозаводе, пекарем, сторожем в винном магазине с зарплатой, эквивалентной стоимости бутылки текилы (как индеец, который работает за виски). Был продавцом музыкальных инструментов, индивидуальным предпринимателем. Но только когда я на сцене с гитарой, я понимаю, что со мной происходит что-то важное. Любой человек должен ощущать себя цельным. У меня такой момент наступает, когда я напишу песню. И тогда я понимаю: я не пыль в этом многонаселенном городе. А если я и пыль, то это пыль на туфлях красивых девушек.