Охотница Диана фон Фюрстенберг

Публику Vogue café трудно удивить, но Диане фон Фюрстенберг это удается. Она стремительно входит в зал – фиолетовые меха Revillon, шапка кудрявых каштановых волос, которые она лет двадцать пыталась выпрямить, но, к счастью, не смогла, нездешний загар, породистые щиколотки, высокие негиалуроновые скулы и неуловимый флер женщины, вся светская биография которой не уместится в годовую подшивку Tatler. За столиками проносится восхищенный шепот: Диана.

Вот к ней бросается с объятиями пиар-директор столичной модной марки. «Кто это?» – незаметно цедит шестидесятитрехлетняя фон Фюрстенберг, сохраняя на лице ослепительную улыбку. «Подруги» целуются и обмениваются ничего не значащими репликами: «Прекрасно выглядишь! Как новая коллекция? Ужасная погода!». Весь тот политес, который легко соблюсти, не вполне понимая, кто перед тобой. Обласканная московская львица сияет от счастья – ее ставки в глазах соседок по столику выросли вдвое.

Фон Фюрстенберг долго изучает меню и останавливается на осетрине с чесноком: «Ах, я буду ужасно пахнуть, но это так вкусно. » Формально целоваться ей не с кем – муж, шестидесятивосьмилетний американский миллиардер и интернет-магнат Барри Диллер приезжает завтра. Но Диана – особый случай. Ей по жизни можно то, чего нельзя другим. Она всегда готова выкинуть фортель, наплевав на матримониальные условности, – и ведь мужчины это терпят!

С Барри у них удивительные отношения. Начиная с того, что познакомились они в 1975 году, а поженилась только в 2001-м. И заканчивая тем, что одна из главных power-couple Америки живет отдельно. Диана много лет занимает пентхаус над собственным бутиком и штаб-квартирой DVF в нью-йоркском районе Митпэкинг. «Мне хотелось быть ближе к магазину, а квартира слишком маленькая, чтобы устроить там две ванные комнаты». Хотя ясно, что это лишь предлог.

Выходные семейство проводит в идиллическом, с гигантским яблоневым садом поместье Клаудвок в Коннектикуте, которое Диана купила еще в 1974-м. В будни – ужины out и ежедневные вечеринки без скидки на возраст. «Я забираю Барри на машине, но после – нет, разъезжаемся по своим гнездышкам».

Брак никогда не был для Дианы самоцелью. Наверное, потому, что, пережив развод родителей, она предъявляла к нему завышенные требования. Отношения между мужчиной и женщиной ей проще считать не обязанностью, а ежедневным выбором. Она привыкла жить на широкую ногу, но за собственный счет. «Высшая привилегия – быть с мужчиной просто ради удовольствия быть с ним». Тогда можно и подарки с высоко поднятой головой принимать – например, двадцать девять бриллиантов в коробке из-под лейкопластыря, которые Барри преподнес ей на двадцатидевятилетие, или его же альбом с фотографиями каждого (!) газетного киоска Нью-Йорка в ту памятную неделю 1976 года, когда фото Дианы появилось на обложке Newsweek. Позже ей доводилось предъявлять ту обложку вместо забытого дома паспорта.

Биографию модельера часто начинают с того момента, когда она двадцати одного года от роду вышла замуж за немецкого принца Эгона фон Фюрстенберга и на его звучной фамилии и связях триумфально въехала в европейский джет-сет. Но для того, чтобы понять источник ее неиссякающей энергии, стоит вернуться назад, к брюссельской школьнице Диане Халфин.

Ее отцом был успешный торговец электротоварами, эмигрант из Кишинева, мамой – еврейская эмигрантка из Салоников, пережившая Освенцим. Из лагеря Лилиан вышла с весом в сорок девять килограммов и строжайшим запретом даже думать о детях. Диана родилась в канун 1947 года, что само по себе было чудом и лучшим лекарством от ран. Ее мать редко говорила об ужасах холокоста, скорее о мелких, подчас забавных деталях: как отчаянно ей хотелось тарелку спагетти, как она меняла кусок хлеба на расческу, как отрезала подол платья, чтобы сшить пояс. Воспоминания о ледяной зиме 1945-го, когда люди гибли тысячами, она предпочла стереть покупкой собольей шубы – на чек, выписанный немецким правительством в качестве моральной компенсации. Одну историю, однако, миссис Халфин пересказывала дочери без купюр: в вагоне по дороге в Освенцим она, одинокий затравленный зверек, привязалась к незнакомой пожилой женщине. По прибытии офицер силой оторвал их друг от друга, скомандовав разойтись по разным шеренгам. Лилиан ни к кому и никогда более не испытывала подобной ненависти, но фактически тот офицер спас ей жизнь. Группу, в которую попала ее покровительница, ждала газовая камера. «Знай: то, что сегодня кажется худшим из произошедшего с тобой, завтра может оказаться счастьем» – эта максима позже стала девизом самой Дианы.

Миссис Халфин не была щедра на материнскую ласку: если дочь говорила, что боится темноты, она специально запирала ее в темном туалете. Зато и свободы предоставляла предостаточно. Диана одевалась в мини-юбки и пластиковые ботинки Biba и Mary Quant, слушала The Beatles и Rolling Stones, ездила учиться в Швейцарию и Англию. В достойном лондонском пансионе, начитавшись романтических поэм Китса, поспешила лишиться девственности – с красивым иранским студентом по имени Сохраб, а годом позже расширила сексуальные горизонты на пару с очаровательной французской сокурсницей.

Наоми Кэмпбелл и Диана фон Фюрстенберг

Авантюризма ей было не занимать: в восемнадцать, протанцевав подготовку к экзаменам, девушка симулировала аппендицит и таки убедила доктора его вырезать.

Несколькими месяцами позже, в женевском ночном клубе Griffin она встретила Эгона. Долговязый вихрастый юноша учился в Лозанне и носил впечатляющий титул принц Эдуард Эгон фон унд Фюрстенберг – его мамой была Клара Аньелли из богатейшего итальянского клана владельцев Fiat.

«Он показался мне совсем мальчишкой, а вокруг было полно красивых мужчин, – вспоминает Диана. – Но я согласилась поужинать с ним в Межеве. По дороге моя машина застряла в снегу. И Эгон бросился на помощь. Вызволить авто оказалось плевым делом, но он был так галантен и мужествен. Я посмотрела на него другими глазами. А в канун Нового года и моего девятнадцатилетия его мама пригласила нас в свое шале в Кортине-д’Ампеццо».

Серьезного романа не получилось: у обоих ветер гулял в голове. Они снова столкнулись в Нью-Йорке спустя два года. Эгон стажировался в Chase Manhattan Bank и встречался с совершенно другой девицей. «Я удивилась глубине своих чувств и в расстройстве пошла к гадалке. Она предсказала, что в течение шести месяцев я выйду замуж и забеременею. Я расстроилась еще больше – ведь это не меня мама Эгона на этот раз позвала к себе в Кортину».

Зато Диана оказалась на новогодней вечеринке, которую в санкт-морицевском «Бадрутте» устраивал греческий судовладелец Ставрос Ниархос. Дядя Эгона, главный плейбой того времени Джанни Аньелли, поручил ей отгонять от себя назойливых девиц, которые вешались на него гроздьями. Эгон тоже приехал. Один. Куда девалась его подружка, Диана не спросила ни разу. «Мне было важно, что его номер еще меньше моего и что он по-прежнему меня любит».

Мадонна в платье Diane von Furstenberg

Принц был в командировке в Гонконге, когда Диана узнала, что беременна. Она послала телеграмму: «Не могу решить одна. Аборт?». Он ответил: «Венчание пятнадцатого июля. Приготовь все как можно быстрее». Свадьбу справляли в симпатичном ресторане под Парижем. Недвусмысленно выпирающий живот невесты облегало платье Dior, музыканты из русского ресторана «Распутин» на бис исполняли «Очи черные», отец Дианы пил шампанское и со звоном бил бокалы. Папа жениха на прием не пришел: семья, мягко говоря, была не в восторге разбавить свою голубую кровь еврейской. Стоит добавить, что когда Диана впервые удостоилась приглашения в семейный замок Фюрстенбергов в Донаушингене, то увидела неподалеку указатель «Равенсбрюк». Тот самый Равенсбрюк – еще один концлагерь, где во время войны оказалась ее мать: «У меня скрутило живот, но я тут же взяла себя в руки. Я шла по саду, поглаживала свой живот и вслух обещала себе добиться успехов – назло этой недружественной семье».

Эгон знакомил ее со всеми – от всесильной Дианы Вриланд из Vogue до тогдашнего главного модельера Америки Роя Халстона. Энергии супруга хватало на то, чтобы в один вечер посетить три коктейля, ужин, два бала и гей-бар. Не воспользоваться его связями было глупо.

Мода того времени существовала между двумя полюсами: на одном дешевый полиэстер, на другом – дорогая дизайнерская одежда в стиле хиппи. Пустоту между ними Диана и решила заполнить. Будучи беременной, она попросила у отца денег, съездила на трикотажную фабрику в Италию и вернулась оттуда с легчайшим чемоданчиком, в котором лежало ее будущее состояние – платья с запáхом из джерси. Они не мялись, легко стирались, легко носились и всего за восемьдесят шесть долларов делали женщину женщиной.

За первые пять лет она продала пять миллионов платьев. В 1972 году заработала больше миллиона долларов, спустя год – в семь раз больше. Американцев подкупало, что вместо кринолинов для балов принцесса предпочла шить простые наряды для всех и каждого. Пресса пела ей дифирамбы. Хотя, если вчитаться в те статьи, упоминания о wrap dress обнаруживались ближе к концу. А сначала – ее великосветские похождения: вот Диана после премьеры «Последнего танго в Париже» принимает у себя режиссера Бертолуччи, вот она в бикини плещется в изумрудном бассейне на вилле нефтяного магната Пола Гетти, вот ее рисует близкий друг Энди Уорхол (после смерти художника Диана выкупила все свои портреты, кроме одного, что висит в Музее Уорхола в Питтсбурге). Фон Фюрстенберги принимали по четыре приглашения за день – часто от людей, которых никогда не видели. Они запросто ужинали с Сальвадором Дали и его прекрасной Галой, с герцогом и герцогиней Виндзорскими.