"действия других людей никогда не бывают причиной того, что мы чувствуем"

Жизнь показывает, что не нам кидать в чей-то огород камни по поводу безопасности. Мы просто не можем объять картину целиком. Из двора моего тестя пропала девочка, у Вани на работе убили заказчика - зарезали на улице Москвы, его троюродную сестру в Киеве бомбила-таксист чуть не изнасиловал, отделалась побоями, в Москве машины дважды сбили пешеходов, заехав на тротуар - и это в последние несколько дней. А насколько недружелюбны наши люди на улицах! Невнимательны и не склонны оказать помощь здесь и сейчас.

И все же, пусть кто из иноземцев только попробует наехать на русских. Я первая пойду рассказывать, какой мы развитый, душевный, интересный народ, и как тут безопасно.

Из последнего, что мне попадалось на тему толерантности как к чужакам, так и к окружающим (что порой куда труднее), произвела впечатление книга "Язык жизни. Ненасильственное общение" Маршалла Розенберга.

Автор вырос в неблагополучном районе Детройта, получил PhD по психологии и собаку съел на межнациональных и межрелигиозных конфликтах, объездив весь Ближний Восток. Работал с заключенными и с неблагополучными детьми. По его методу "ненасильственное общение" преподают во многих школах Израиля.

Интересно его заключение о том, что другие люди не могут быть причиной наших негативных эмоций. Прежде всего причина - в наших собственных нуждах. То есть кто-то наступает на нашу мозоль, и болит - потому что мозоль, а не потому что наступил.

Розенберг вообще призывает отказаться от оценочных суждений.

"Когда я хотя бы в малейшей степени поддерживаю мнение, что существуют такие вещи, как "небрежные действия" или "добросовестные действия", "жадный человек" или "высокоморальный человек", — я вношу свой вклад в насилие на этой планете. Я уверен: вместо того чтобы соглашаться или не соглашаться с тем, насколько люди виноваты в убийствах, изнасилованиях или загрязнении окружающей среды, мы куда лучше послужим жизни, если сосредоточим внимание на том, в чем нуждаемся мы сами".

Столь же непривычно, как и мудро

. задачей было показать заключенным, демонстрирующим жестокость, каким образом можно полностью излить их гнев, не убивая, не избивая и не насилуя других людей. Выполняя упражнение, где они должны были определить, что вызывает их гнев, один заключенный написал: «Три недели назад я послал просьбу тюремным чиновникам, но они до сих пор не ответили мне». Его утверждение было ясным наблюдением повода, описывающим, что сделали другие люди.

Тогда я попросил, чтобы он определил причину своего гнева: «Когда это случилось, вы почувствовали, что сердитесь, потому что. что?»

«Я же только что сказал вам! — воскликнул он. — Я злюсь, потому что они не отвечают на мою просьбу!» Уравняв повод с причиной, он сам заставил себя думать, что злиться его побуждают действия тюремных чиновников. Такую привычку легко приобрести в социуме, где чувство вины повсеместно используется как средство управления людьми. Здесь кажется очень важным внушить людям ложную мысль, что мы можем заставить других испытывать конкретные чувства.

Там, где чувство вины становится орудием манипуляции и принуждения, издавна принято путать повод и причину. Как уже говорилось, дети, которые слышат: «Маме с папой больно, когда ты приносишь плохие отметки», приходят к выводу, что их поведение может быть причиной несчастья родителей. То же самое можно наблюдать между близкими людьми: «Я ужасно расстроюсь, если ты не придешь на мой день рождения». Английский язык облегчает использование этой тактики вызова чувства вины.

Мы говорим: «Вы меня злите», «Вы меня этим сильно раните», «Мне очень грустно из-за того, что вы сделали». Мы используем язык множеством различных способов, чтобы ввести себя в заблуждение, будто наши чувства — это результат того, что сделали другие. Первый шаг в процессе полного выражения гнева — это понимание, что действия других людей никогда не бывают причиной того, что мы чувствуем.

Так что же является причиной гнева? В главе 5 мы обсуждали четыре способа принимать сообщение или поведение, которые нам не нравятся. Гнев возникает тогда, когда мы выбираем второй способ: всякий раз, когда мы сердиты, мы находим виноватого — мы хотим играть в Бога, судить или обвинять другого человека, объявлять, что он не прав или заслуживает наказания.

Я полагаю, что это и есть причина гнева. Даже если изначально мы не ощущаем этого, причина гнева находится в нашем мышлении.

Третий способ, описанный в главе 5, состоит в том, чтобы пролить свет осознания на наши чувства и потребности. Вместо того чтобы использовать разум для анализа чьей-то «неправильности», мы выбираем единение с энергией жизни внутри нас. Эта энергия жизни наиболее ощутима и доступна, когда мы сосредоточиваемся на том, в чем нуждаемся в каждый конкретный момент.

Например, если кто-то опаздывает на встречу, а мы нуждаемся в подтверждениях, что этому человеку есть до нас дело, мы можем почувствовать себя задетыми. А если наша потребность — провести время с пользой, мы можем почувствовать себя обманутыми в лучших намерениях. Если же нам необходимо полчаса тишины и одиночества, мы можем почувствовать благодарность к опоздавшему за его опоздание и остаться довольными. Наши чувства вызваны не поведением другого человека, а нашими потребностями. Когда мы осведомлены о своих потребностях — будь то проявление заботы, целеустремленность или одиночество, — мы находимся в контакте с жизненной энергией. Мы можем испытывать сильные чувства, но никогда не злимся. Гнев — результат жизнеотчуждающего мышления, которое отделено от потребностей. Это указывает на то, что мы взялись рассудочно анализировать и оценивать кого-то, вместо того чтобы попытаться выяснить, какие из наших потребностей не получили отклика.

В дополнение к третьему варианту — сосредоточиться на собственных потребностях и чувствах — мы в любой момент можем попытаться пролить свет осознания на чувства и потребности другого человека. Когда мы выбираем этот (четвертый) вариант, мы тоже никогда не испытываем гнева. Мы не подавляем гнев; мы видим, что гнев просто отсутствует в каждый момент того времени, когда мы в полной мере проникаемся чувствами и потребностями другого человека.

Любой гнев имеет жизнеутверждающую суть«Но неужели, — спрашивали меня, — не существует обстоятельств, при которых гнев оправдан? Например, справедливое негодование" по поводу небрежного, беспечного загрязнения окружающей среды?» Я отвечу» и я свято в этом уверен: когда я хотя бы в малейшей степени поддерживаю мнение, что существуют таки вещи, как «небрежные действия» или «добросовестные действия», «жадный человек» или «высокоморальный человек», — я вношу свой вклад в насилие на этой планете. Я уверен: вместо того чтобы соглашаться или не соглашаться с тем, насколько люди виноваты в убийствах, изнасилованиях или загрязнении окружающей среды, мы куда лучше послужим жизни, если сосредоточим внимание на том, в чем нуждаемся.

Я нахожу, что гнев — это результат жизнеотчуждающего, спровоцированного насилием мышления. В центре любого проявления гнева — неудовлетворенная потребность. Поэтому гнев может быть очень ценен, если мы используем его как сигнал тревоги, дающий нам понять, что у нас есть потребность, которая не находит отклика, и что мы начинаем мыслить таким образом, который вряд ли будет способствовать этому отклику. Полное выражение гнева требует полного осознания нашей потребности. Кроме того, чтобы потребность получила отклик, требуется энергия. Но гнев поглощает нашу энергию, направляя ее на наказание людей, а не на удовлетворение потребности. Вместо того чтобы участвовать в «справедливом негодовании», я рекомендую соединиться с эмпатией с собственными потребностями или потребностями других. Это можно осуществить постоянной тренировкой, которая заключается в следующем: раз за разом мы сознательно заменяем фразу «Я зол, потому что они . » на «Я зол, потому что мне необходимо. ».