Благословение перед Куликовской битвой: с нами Бог!

Ряд современных историков утверждает, что никакого благословения князя на битву не было и быть не могло. И трудно назвать их убежденность в этом чисто научной. Очень уж неудобно некоторым признавать роль Церкви в победе на Куликовом поле. Так было ли благословение?

Битва на поле Куликовом — одно из ключевых событий русской истории. Оно вошло в учебники, монографии, в живопись и литературу. И почти всегда историю о великом походе князя Дмитрия Ивановича на Дон сопровождает рассказ про то, как московский правитель получил благословение у Сергия Радонежского. Этот краткий, но величественный сюжет знаком миллионам людей. Его любят, его держат около сердца, о нем вспоминают с теплой улыбкой. И вот в позднесоветское время появляется гипотеза: всё это выдумка, «церковная легенда». Что, в сущности, означает «поповские бредни». Да-да, именно так. Слов подобных не произносят и не пишут, но они подразумеваются. Форма, в которой была выражена идея гипотезы, — чисто научная, но суть ее, глубинная суть, очень далека от науки. Хотелось бы напомнить одно обстоятельство. Сильнейший сторонник подобного взгляда Владимир Кучкин опубликовал статью «О ро­ли Сергия Радонежского в подготовке Куликовской битвы» на страницах сборника «Вопросы научного атеизма» (1988). С тех пор к чисто научной, на первый взгляд, полемике всегда и неизменно примешивается глухой подтекст, связанный с верой и безбожием.

Поездка в лесную обитель

Троице-Сергиева лавра. Э. Лисснер. 1907

Про визит государя московского в Сергиев монастырь повествует «Сказание о Мамаевом побоище». Великий князь Дмитрий Иванович незадолго до отбытия войск в поход против Мамая ездил с Серпуховским князем Владимиром Андреевичем на поклон к Сергию Радонежскому. Правитель желал получить от игумена лесной обители благословение перед трудным и опасным делом. Сергий упросил князя отстоять Литургию, а затем — разделить трапезу. Князь, в замешательстве, просил Сергия отпустить его, «ибо пришли к нему вестники, что уже приближаются поганые татары». Но тот задержал Дмитрия Ивановича, сказав: «Это твое промедление двойным для тебя послушанием обернется. Ибо не сейчас еще, господин мой, смертный венец носить тебе, но через несколько лет, а для многих других теперь уж венцы плетутся». Князь не посмел ослушаться, откушал монастырского хлеба. Тогда Сергий «…окропил его священной водою и все христолюбивое его войско и осенил великого князя крестом Христовым — знамением на челе». Потом он сказал Дмитрию Ивановичу: «Пойди, господин, на поганых половцев, призывая Бога, и Господь Бог будет тебе помощником и заступником». И добавил тихо: «Победишь, господин, супостатов своих, как подобает тебе, государь наш». Половцами в ту пору иногда, по старой памяти, называли ордынцев. Дмитрий Иванович попросил у игумена двух воинов из иноческой братии — Александра Пересвета и его брата Андрея Ослябю. Сергий призвал к себе обоих и велел отправляться с Дмитрием Ивановичем, «ибо были известными в сражениях ратниками, не одно нападение встретили». Преподобный дал им «…вместо оружия тленного нетленное — крест Христов, нашитый на схимах, и повелел им вместо шлемов золоченых возлагать его на себя». Вернувшись из Троицкого монастыря в Москву, Дмитрий Иванович пошел к митрополиту Киприану и рассказал о благословении Сергия. Тот велел держать всё услышанное в тайне. Во время битвы схимник Пересвет сошелся с ордынским богатырем Челубеем, и оба пали, нанеся друг другу смертельные удары копьями… Подробный рассказ о том, как великий князь московский получал благословение у святого Сергия, есть только в одном источнике по истории Куликовской битвы. Это, как уже говорилось, «Сказание о Мамаевом побоище». В летописях ничего подобного нет. Неизвестно, когда «Сказание» было создано. Большинство историков склоняются к тому, что от победы 1380 года до времени, когда возникло это литературное произведение, лет сто, а то и сто пятьдесят. Проще говоря, это поздний памятник. А потому и вызывает сомнения: до какой степени память о давних событиях искажена в нем? До какой степени можно искать в нем правду факта, а не художественный вымысел?

Критический взгляд

Преподобный Сергий Радонежский благословляет князя Дмитрия на битву. Миниатюра из «Жития Сергия Радонежского» (XVII в., РГБ)

Многие усомнились в достоверности «Сказания…» Помимо уже названного Кучкина, это и Вадим Егоров, и Игорь Данилевский. Ими выдвинуто множество аргументов. Некоторые доводы легковесны, но другие заслуживают самого пристального внимания. Так, например, как мог Дмитрий Иванович летом 1380 года беседовать в Москве с митрополитом Киприаном, если сам же его изгнал двумя годами ранее? Обстоятельства поставления Киприана в сан вызывали сомнения в его каноничности. Вместо него митрополичью кафедру занял Пимен, притом сделал это с помощью мошенничества, а потому на Москве его как законного митрополита не приняли. Важнее другое: и Пимен, поставленный в сан Константинопольским патриархом, не успел добраться до Московской Руси к тому времени, когда начались сборы перед выходом на Мамая. Иными словами, Москва вообще не имела на тот момент никакого митрополита. Но, возможно, разговор состоялся в 1378 году, когда Киприан ненадолго приезжал в Москву. Тогда и благословение Сергия относится не к преддверию Куликовской битвы, а к кануну другой, не столь значительной победы над ордынцами — на реке Воже. Она-то совершилась именно в 1378 году. Мог ли Сергий дать благословение великому князю, когда тот находился в затяжном конфликте с Церковью? Изгнав Киприана, Дмитрий Иванович попытался сделать митрополитом своего ставленника, Михаила-Митяя. Московское монашество отнеслось к нему, «новоуку во иночестве», крайне отрицательно. Киприана же наше иночество, включая и Сергия, готово было принять. Господь не попустил Михаилу-Митяю занять митрополию: он умер по дороге в Константинополь, где его должны были поставить в сан. Не управлял митрополией ни дня. Досталась она Пимену… Но отношения между Сергием и великим князем на почве «митяевщины» крепко испортились. Почему в «Житии» преподобного Сергия нет ни слова о посылке двух иноков? Про благословение там кратко упоминается, но раз иноки Пересвет и Ослябя не упомянуты, стоит ли верить остальному? Разве позволительно инокам, тем более схимникам, браться за оружие и проливать кровь на ратном поле? Стоит ли после этого верить в двух посланцев Сергия, сражавшихся на поле Куликовом? Может, их вовсе не отправлял Сергий? Не являлись ли они митрополичьими боярами, т. е. людьми, служившими как воины или администраторы, но не имевшими касательства к иночеству? Если посмотреть внимательно на карту, неужели не станет ясным, что Дмитрий Иванович никак не мог посетить Сергия во главе войска? Ведь Троицкий монастырь находится от Москвы в прямо противоположном направлении, чем Коломна, где был назначен сбор русских ратей! Если бы московские полки пришли к Сергию, они увеличили бы свой маршрут более чем в полтора раза. А сборы на войну требовали большой спешки…

Краткая предыстория сражения на Куликовом поле

Победа на реке Воже еще больше распалила ярость Мамая. Увидев жалкие остатки войска темника Бегича, которых русские преследовали до самой темноты и нещадно секли и рубили, Мамай утвердился в мысли, что Москву надо разорить и сжечь дотла. Поход на Русь был необходим и для укрепления власти хана, которая пошатнулась из-за позорного бегства татар от реки Вожи. В Золотой Орде росло влияние Тохтамыша, законного наследника Улус-Джучи, потомка старшего сына Чингисхана.

Летом 1380 года в Москву пришли грозные вести. Князю Дмитрию сообщили, что темник Мамай, собрав великое воинство, идет войной на Русь, чтобы навеки искоренить русских князей, поставить вместо них своих баскаков, а веру христианскую заменить исламом. Разведчики докладывали, что Мамаевы полчища перешли на правый берег Дона и раскинули кочевья в устье реки Воронеж, недалеко от Великого княжества Рязанского.

Сотворив молитву, Дмитрий Иванович разослал гонцов во все концы Русской земли с повелением, чтобы наместники его и воеводы собирали ратных людей. Он просил помощи у соседних княжеств, первым на призыв откликнулся Владимир Андреевич, князь Серпуховской. Он вместе с дружиной выступил к Москве. На войну шли и крестьяне, умеющие только пахать да сеять. Для них в спешке ковались латы, мечи, щиты, топоры. Опытные ратники обучали новобранцев основам боевого искусства.

>> Как Москва покорила Новгород

Воодушевленные победой на Воже, русские воины шли против безбожных татар, свято веря в помощь Господа. Они должны были отстоять не только свою родину, но и свою религию. Перед походом князь Дмитрий вместе с дружиной, боярами и окрестными князьями поехал в обитель Живоначальной Троицы, чтобы получить благословение от святого старца Сергия.

Критика критики

Куликовская битва. Миниатюра из «Жития Сергия Радонежского» (XVII в., РГБ)

Солидно ли звучат доводы лагеря «критиков»? О да, от них невозможно отмахнуться. Но каждый из них при ближайшем рассмотрении выглядит небесспорным. Имеет смысл пройтись «по пунктам», показывая слабые стороны каждого. Прежде всего, в 1380 году Дмитрий Иванович помирился с Киприаном. Через несколько месяцев после победы над Мамаем великий князь, по словам летописи, «послал игумена Федора Симановского, отца своего духовного, в Киев по митрополита по Киприана, зовучи его на Москву к собе на митрополью». Хроника перемещений Киприана по Руси для 1380 года не известна. Он, как и Пимен, побывал в Константинополе, после чего оба вернулись на Русь. Киприан мог обогнать и Пимена и посетить Москву. Даже если Киприан не добрался до Москвы, он мог вступить в переписку с великим князем и московским духовенством, и следы этой переписки донесло, в измененном виде, «Сказание о Мамаевом побоище». В любом случае, быстрое примирение сразу после победы над Мамаем показывает: скорее какие-то переговоры меж ним и Дмитрием Ивановичем велись еще до нее; свидание меж ними не столь уж невозможно, а установление добрых отношений весьма вероятно. А вот в 1378 году никакой диалог не был возможен: «митяевщина» была в разгаре. Мог ли Сергий благословить правителя, жестоко обидевшего Церковь? Да странно было бы отказать в благословении главе христианского воинства, идущего пить смертную чашу! В роковые моменты лишь ничтожная личность принимается холить и лелеять прежние обиды. Разве уместно обряжать преподобного Сергия в одежки ничтожества?! Сведений о посылке двух иноков с великим князем в «Житии» нет… поскольку составителя «Жития» никто не обязывал их туда включать. Точности от подобного памятника ждать не приходится. Это ведь не летопись! Инокам драться в смертном бою неуместно. Однако это еще не повод отрицать достоверность «Сказания…» В раннем, самом достоверном летописном повествовании о событиях 1380 года среди знатных людей, павших на поле, назван Александр Пересвет. Другая летопись называет его бывшим брянским боярином. Выходит, герой поединка с Челубеем все же присутствовал в русском войске. И не молился за стеной ратников, а сам бился с ордынцами. Нигде, ни в каком месте он не именуется «митрополичьим боярином». Но послушником при Троицком монастыре он вполне мог быть. Иными словами, Пересвет и Ослябя ко времени визита великого князя к Сергию, возможно, еще не приняли иноческих обетов, а значит, могли на время скинуть подрясники, чтобы надеть кольчуги. Предполагают и другое. В условиях «священной войны», от которой зависела судьба Руси и русского Православия, Пересвет мог душу свою положить ради братьев своих, пойдя на явное нарушение обетов. Люди на многое способны в экстремальных условиях… Что же касается «христолюбивого войска», окропленного Сергием, то и тут не видно никакой нелепости или нестыковки. В «Сказании…» вовсе не говорится, что великий князь привел с собой к Сергию всю московскую дружину, и тем более все полки русские. Но его и князя Владимира Андреевича сопровождала вооруженная свита. Ее-то и назвал автор «Сказания…» христолюбивым войском. Главные силы в то время не трогались из столицы, ожидая Дмитрия Ивановича. «Сказание…» в целом — поздний источник? Да, скорее всего, именно так. Но не настолько поздний, чтобы в нем не могли отразиться воспоминания участников битвы, бережно хранимые их потомками. К тому же автор его мог использовать гораздо более ранние летописи, не дошедшие до наших дней. Остается сделать вывод: действительно, «Сказание о Мамаевом побоище» вызывает много вопросов. В том числе и сюжет, связанный с благословением Сергия. На некоторые из них невозможно ответить со строгой определенностью: не располагают историки машиной времени, они могут лишь судить о древних временах по текстам, дошедшим до наших дней… А тексты не всегда кристально прозрачны. Ответы, прозвучавшие из стана «критиков», сами по себе — всего лишь размышление о более или менее вероятном ходе событий 1380 года. Стоящая за ними гипотеза по многим позициям выглядит слабее традиционной точки зрения. Словом, нет оснований раз навсегда сбрасывать со счетов «Сказание о Мамаевом побоище».

Начало читайте в «Миф о благословении Сергием Димитрия: имперско-клерикальная карикатура».

Было ли благословение Сергием Радонежским великого князя Дмитрия в 1378 г.?

Отталкиваясь от датировки освящения Успенской церкви на реке Дубенке 1 декабря 1379 г. (заложенной великим князем Дмитрием якобы по обету) Кучкин выдвинул гипотезу (поддержанную Скрынниковым) о том, что Сергий Радонежский благословил Дмитрия не перед Куликовской (1380 г.), а перед Вожской (1378 г.) битвой – на два года раньше. Праздник Успения отмечается 15 августа хронологически близко к дате битвы на Воже, состоявшейся 11 августа. Куликовская битва произошла 8 сентября – в день празднования Рождества Богородицы.

Однако версию о том, что Сергий Радонежский мог благословить князя Дмитрия летом 1378 г., принять невозможно.

Нужно обратить внимание на отношения митрополита Киприана, великого князя Дмитрия Ивановича и Сергия Радонежского. О характере этих отношений летом-осенью 1378 г. можно судить по дошедшим до нас трем посланиям митрополита Киприана своим сторонникам Сергию Радонежскому и Феодору (племяннику Сергия и игумену Симонова монастыря) этого же периода.

Первое послание совсем короткое и датируется 3 июня [1378 г.], когда митрополит Киприан еще не прибыл в Москву из литовских владений. В этом послании Киприан приветствует Сергия и Феодора как своих приверженцев и выражает надежду на скорую встречу с ними.

Еще задолго до смерти митрополита Алексия (февраль 1378 г.) князь Дмитрий стремился поставить в митрополиты своего духовника (и архимандрита Спасского монастыря) Михаила-Митяя. Этой линии Дмитрий следовал с 1376 г. По приказу князя собор церковных иерархов избрал Михаила-Митяя митрополитом. Однако в Константинополе митрополитом был утвержден Киприан, которому Дмитрий не доверял и относился враждебно из-за его якобы пролитовской позиции. Князь Дмитрий был крайне недоволен таким решением церковных властей, и поэтому Киприан после прибытия в Москву подвергся унизительным третированиям со стороны московских властей и был насильственно выдворен за пределы владений великого князя.

Второе послание Киприана датируется 23 июня 1378 г. Это послание могло быть написано либо еще в пределах московских владений – непосредственно перед пересечением границы, либо уже в Литовском княжестве – в Киеве. Киприан как митрополит отлучает от церкви и проклинает князя Дмитрия и его сторонников, настаивает на своих канонических правах на митрополию (вполне обоснованного – со ссылками на постановления и правила вселенских соборов) и упрекает своих сторонников – Сергия и Феодора. Важно отметить, в чем именно упрекает: в том, что они якобы промолчали в момент кризиса. Не в поддержке князя, а именно в отсутствии четкой негативной позиции по отношению к действиям Дмитрия. Письмо Киприана Сергию и Феодору носит не частный характер, а является пастырским посланием главы русской церкви, которое каждый христианин был обязан принять и содействовать его распространению. Киприан объявляет проклятым и отлученным всякого, кто попытается уничтожить или утаить его грамоту.

Какую позицию по отношению к конфликту Киприана и Дмитрия занимали летом 1378 г. Сергий и Феодор? Можно с уверенностью утверждать, что они продолжали поддерживать законного митрополита Киприана. Об этом свидетельствует его Третье послание, датируемое 18 октября 1378 г. В нем присутствуют свидетельства того, что от Сергия и Феодора в период между 23 июня и 18 октября к Киприану пришло по крайней мере одно послание, в котором они открыто солидаризировались с ним: «Елико смирение и повиновение, и любовь имеете к святей Божией Церкви и к нашему смирению, все познал есмь от слов ваших. А како повинуитеся к нашему смирению, тако крепитеся» […] ; […] «а вы, сынове, не тужите; молите же Господа Бога, да сподобить нас видетися, и тогда утешимся веселием духовным и възрадуемся».

Теперь о датах. Битва на Воже произошла 11 августа 1378 г. То есть как раз в самый разгар конфликта Киприана и Дмитрия. Сергий Радонежский поддерживал Киприана, соответственно на рубеже июля-августа 1378 г. он никак не мог дать своего благословения проклятому и отлученному от церкви князю Дмитрию. Если, конечно, считать Сергия принципиальным и последовательным человеком, а не двуличным интриганом.

Визит «князя великого»

В самых старых списках «Жития св. Сергия» упоминается о визите «некогда» к святителю некоего «князя великого», имя которого при этом вообще не упоминается. Этот князь жалуется Сергию на Мамая, на то, что он на Русь идет и хочет церкви разорити (чего, кстати, ордынские татары не делали — не из-за любви к восточно-христианской эстетике, а по прагматическим политическим соображениям). Сергий дает ему личное благословение и говорит, чтобы он смело бился с врагом. Причем обещает, что этот князь возвратится здрав со всем воинством (вспомним о сообщениях источников о величине русских потерь на Куликовом поле). При этом ни о каких иноках, посылаемых на битву, нет ни слова. Князь же обещает, что если все будет хорошо, то он построит церковь (какое бескорыстие в отношениях с Богом!). Естественно, что предсказание Сергия сбылось (иначе и быть не могло – это же житие, а не иллюстрация к теориям Нильса Бора). И князь построил «церковь красну во имя Пречистой на Дубенке».

Это сообщение Жития Сергия коррелирует с данными Рогожского летописца и Троицкой летописи о том, что Сергий основал Успенскую церковь и монастырь на Дубенке по повелению великого князя Дмитрия Ивановича (она была освящена 1 декабря 1379 г.). Но из этого еще не следует, что «князь великий» Жития и великий князь Дмитрий – одно и то же лицо.

Можно сделать такое предположение, хотя его будет трудно подкрепить источниками: князь-визитер этот не назван по имени, потому что он не был великим князем Дмитрием – иначе это было бы обязательно отмечено Епифанием или Пахомием. Скорее всего, этот безымянный князь был одним из участников сражения Дмитрия с Мамаем на реке Воже в 1378 г. (так высоко оцененном великим военным стратегом Карлом Марксом). Князь NN приезжал к святителю перед битвой. О чем они в келье говорили – Бог весть. После битвы на Воже этот князь NN стал одним из донаторов Успенского монастыря на Дубенке. Может быть это был сын великого князя Литовского Ольгерда – Андрей, который в 1378 г. прибыл в Москву, участвовал в битвах на Воже и на Куликовом поле и именовался в московских документах «великим князем» (Опись архива Посольского приказа 1626 года. — М. 1977. — Ч. 1. — С. 34-35. — Л. 5-5об.). Кстати, с 1380 г. в Переяславле-Залесском княжил (без права удельного владения) родной брат Андрея – тезка Дмитрия Донского – Дмитрий Ольгердович. Местоположение основанной Сергием Успенской церкви на Дубенке остается спорным – она могла располагаться и на территории Переяславского княжества. А «легенда о благословении» развивалась следующим образом. Безымянный «князь великий» был отождествлен с Великим князем Дмитрием. События 1378 г. сдвинуты на 1380 г. Но, повторю еще раз, это всего лишь мои вольные допущения.

Здесь уместно задаться вопросом о достоверности сообщения Жития о визите безымянного князя в обитель к Сергию и благословении святителем этого князя. Существует вероятность того, что ранние редакции этого Жития сохранили сведения Епифания, ученика Сергия. Но по мнению Клосса, которое было принято Кучкиным, отрывки Жития, созданного Епифанием, сохранились только в его поздней редакции, датируемой 20-ми годами XVI в. Причем эти епифаниевы фрагменты содержатся только в первой части Жития – до сообщения о визите «князя великого» и его благословении. В сообщениях Рогожского летописца, Симеоновской и Новгородской летописей, и что самое важное – Троицкой летописи (создававшейся в обители Сергия), ничего не сообщается о какой-либо встрече Сергия и Дмитрия перед битвами с татарами. Ничего не говорится об этом и в других ранних источниках: «Задонщине», «Слове похвальном о Дмитрии» (возможный автор – Епифаний), «Слове похвальном о Сергии» (автор – Епифаний). Поэтому у нас есть все основания сомневаться в раннем происхождении рассказа о благословении и авторстве Епифания. Но даже если предположить, что фрагмент о встрече и благословении принадлежит руке Епифания, из этого еще не следует, что оно достоверно. И даже если опять же предположить, что визит Дмитрия в 1378 г. в обитель Сергия состоялся, из этого не следует, что Сергий, поддерживавший Киприана, благословил князя.

Отношения Дмитрия и Сергия в 1379-80 гг.

Могли ли измениться взаимоотношения князя Дмитрия и сторонников Киприана, в том числе и Сергия, после битвы на Воже? В 1379 г. изменилась конфигурация на политической и конфессиональной аренах. Ставленник Дмитрия Михаил-Митяй умер близ Константинополя осенью или зимой 1379 г. Обстоятельства его смерти невыяснены. Никоновская летопись сообщает о существовании слуха о том, что Михаил-Митяй был убит. Однако эта версия принадлежит к более поздней «расцвеченной» традиции – ранние летописи, содержащие «Повесть о Митяе» о насильственных причинах его смерти еще ничего не знают.

После смерти Михаила-Митяя московское посольство не выразило желания признавать Киприана митрополитом, а выдвинуло из своей среды нового кандидата. Им стал архимандрит Пимен. Обильные финансовые вливания в казну патриархии сделали свое дело, и Пимен был рукоположен в митрополиты Киева и всея Руси в июне 1380 г., а Киприан остался только митрополитом Литвы.

Впоследствии действия Пимена были объявлены несанкционированными князем Дмитрием. Но так ли это было на самом деле? Мог ли Пимен, зная о судьбе Киприана, действовать самостоятельно, игнорируя волю князя и растрачивая без его ведома огромные суммы на подкуп константинопольского духовенства? Гораздо более вероятно, что между концом 1379 г. и июнем 1380 г. Пимен заручился поддержкой (хотя бы пассивной) князя Дмитрия. Это означает, что летом 1380 г. Дмитрий еще не предпринимал решительных шагов по сближению с Киприаном.

Избрание нового митрополита в июне 1380 г. усилило позиции Дмитрия и, напротив, резко ослабило Киприана. Проклятие Киприана, скорее всего, потеряло каноническую силу, хотя у нас нет никаких свидетельств о «дистанционном» снятии отлучения с Дмитрия митрополитом Пименом. И все же можно предположить, что после июня 1380 г. отношение Сергия к Дмитрию могло измениться. Однако для этого было необходимо, чтобы Сергий был осведомлен об обстоятельствах происшедшей смене митрополитов в Константинополе. Теоретически можно допустить, что Сергий был оперативно информирован князем Дмитрием о происшедших переменах. Но из этого еще не следует, что Сергий изменил свое отношение к его политике.

Записка Сергия в пространной «Летописной повести» о Куликовкой битве

В Рогожском летописце, Симеоновской и Новогородской I летописях о визите Дмитрия в обитель Сергия и о благословении Сергием Дмитрия (личном или письменном) в 1380 г. ничего не сообщается. В Софийской I летописи (и Новгородской IV) содержится пространная «Летописная повесть» о Куликовской битве (далее – ПЛП). Время формирования этого текста является спорным. Однако можно утверждать, что появился он относительно поздно.

В тексте ПЛП легко различаются несколько самостоятельных повествований. Один из них распознается в текстах Рогожского летописца, Симеоновской и Новгородской I летописях. Если сопоставить все четыре летописных фрагмента, то становится очевидным, что первоначальное сообщение, ставшее основой всех остальных, представляет собой довольно краткое, можно даже сказать скупое уведомление о Куликовском сражении (всего 10 небольших предложений – надеюсь, я через некоторое время размещу вариант реконструкции этого первоначального текста). И только постепенно впоследствии редакторы каждой из летописей (или предшествовавших им летописных сводов) дополняли его новыми элементами или устраняли их.

Составитель ПЛП дополнил сведения, содержавшиеся в тексте, ставшим основой сообщений в Рогожском летописце, Симеоновской и Новгородской I летописях. Часть сведений представляет собой попытку воссоздания точной хронологии похода Дмитрия. Другие дополнения носили фольклорный, богословский и политико-полемический характер. К ряду фольклорных элементов следует отнести троекратное описание злобы Мамая (в отличие от однократного упоминания в названных выше летописях). Автор ПЛП вкладывает в уста князя многословные обращения к Богу, Богородице и библейские цитаты.

Автор ПЛП обвиняет рязанского князя Олега в предательстве и сообщает о том, что против Дмитрия одновременно с Мамаем выступил литовский князь Ягайло. Заметим, что в первоначальном тексте, присутствующем в Новгородской I летописи о замыслах Ягайлы ничего не сообщается. О позднем происхождении сообщения о походе Ягайлы свидетельствуют слова о том, что тот выступил «со всею силою литовскою и лятьскою», хотя в 1380 г. Ягайло еще никак не мог в борьбе с Москвой опереться на союз с Польшей. О враждебных действиях Олега Рязанского нет никакой информации ни в одной из названных выше трех летописях. Это говорит о том, что антирязанский памфлет был создан в период обострения московско-рязанских отношений, Возможно, эта повесть писалась вскоре после того, как в 1427 г. рязанский великий князь Иван Федорович, внук Олега Рязанского, разорвал договор с Москвой и присягнул литовскому князю Витовту. Эта акция вызвала бурное негодование в Москве. Возможно, что антирязанский памфлет появился еще позже – уже в годы поглощения Рязанского княжества Москвой (1520-21 гг.).

Эти небольшие отступления от темы были нужны, чтобы обосновать утверждение о позднем происхождении ПЛП. Теперь вернемся к теме письменного благословения Дмитрия Сергием. Приведем здесь его текст:

[…] и тогда приспѣла грамота преподобнаго игумена Сергия святого старца благословелная, в неи же написано благословление его таково, веля ему битися с татары, «чтобы еси господине такы и пошел, а поможет ти Бог и святая Троица»

Начнем с того, что эта краткая фраза разрывает две сцены, разукрашенные библейскими аллюзиями. Это горький плач в русских городах, уподобляемый плачу Рахили о своих детях, и цитирование как бы в ответ великим князем Дмитрием фразы из 19 псалма. Эти две сцены связаны друг с другом логически и текстуально. И вот между ними вклинивается две фразы, нарушающие эту целостность. Первая фраза о том, что Дмитрий пришел к Дону за два дня до праздника Рождества Богородицы. Эта информация отсутствует в других ранних источниках. Вторая – как раз о получении князем послания от Сергия. Можно заключить, что автор итогового текста ПЛП либо перемежал фрагменты разных источников, либо дополнял имевшийся в его распоряжении текст своими замечаниями и комментариями.

Текст благословения Сергия выпадает из контекста. Это можно утверждать, основываясь на характере предыдущего и последующего фрагментов. В них упоминается Богородица. Здесь же специально отмечается, что Дмитрий подошел к Дону накануне праздника ее Рождества. Но в благословении Сергия Богородица не упомянута: там речь идет о Троице (кстати, это вообще единственное упоминание Троицы в ПЛП).

Еще одна странность – слабое воздействие этой записки на Дмитрия и его окружение. В ПЛП ничего не сообщается о реакции Дмитрия и его приближенных, а тем более воинства, на сергиеву грамоту. Уже после ее получения Дмитрий подходит к Дону, встает на его берегах и «много думающе», так как в рядах его воинства обозначились разнонаправленные стремления: «Ови глаголаху: «Пойди, княже, за Дон», а иние глаголаху: «Не ходи поне же умножишася врагы наша, не токмо татарове, но и Литва, и рязанци»». Если бы ПЛП в том виде, в котором она дошла до нас, создавалась одним автором, то структура размещения событий должна была быть совсем иной. Если автор хотел подчеркнуть особую роль благословения Сергия, то его грамота должна была стать последней, кульминационной сценой перед началом битвы.

Отдельно заметим, что в тексте очевидны швы, соединяющие дублеты, что свидетельствует о компилятивном характере ПЛП. Так, о том, что князь начал ставить полки и облачился в одежду мести, в тексте ПЛП сообщается дважды (оба фрагмента стоят после грамоты Сергия).

Непонятен и характер послания, представленного в грамоте. Сергий благословляет князя на выступление против татар. Но это напутствие лишено смысла, так как выступление княжеских войск из Москвы началось значительно раньше. Сбор войска в Москве должен был занять как минимум две недели. Дмитрий с войском вышел из Коломны на Дон 20 августа. 6 сентября он стоит на Дону. Получается, что о сборе войска в Москве знали уже в начале-середине июля. Это означает, что Сергий либо слишком поздно узнал о намерениях князя, который не потрудился уведомить его о своих планах, либо святитель долго раздумывал о том, давать или не давать Дмитрию свое благословение. То есть сообщение о грамоте Сергия вызывает явно не то впечатление, которое хотел произвести автор ПЛП на своего читателя.

Наконец, нужно отметить, что главным церковным персонажем, который действует в ПЛП, является совсем не Сергий, а коломенский епископ Герасим, который торжественно и публично благословляет Дмитрия Ивановича и «вся воя его». Не трудно объяснить, почему именно Герасиму отводится эта знаменательная роль. Киприан и Пимен отсутствовали в Москве. Герасим был местоблюстителем митрополита. Не удивительно, что после отъезда Михаила-Митяя местоблюстителем был объявлен коломенский епископ – ведь именно Коломна была родиной и местом первоначального служения великокняжеского протеже Михаила-Митяя. Передача функций местоблюстителя при живом канонически законном митрополите Киприане была продолжением курса, осуществлявшегося князем Дмитрием, и не могла быть поддержана сторонником Киприана Сергием. Поэтому уже сам факт того, что Герасим благословил князя Дмитрия исключает возможность того, что тоже самое сделал Сергий.

Когда в ПЛП могла появиться вставка о благословенной грамоте Сергия? То, что в ПЛП Сергий назван «преподобным» и «святым» само по себе еще не означает, что это произошло после канонизации Сергия, которую обычно датируют серединой XV века. Эти эпитеты сами могут быть более поздними редакторскими комментариями. Однако ситуацию можно увидеть с другой стороны: только после того, как Сергий был канонизирован, указание на благословление им Дмитрия получило особое значение для летописца и его целевой аудитории. Даже если принять наиболее раннюю дату прославления Сергия как местночтимого святого (обретение мощей Сергия произошло в 1422 г.), это означает, что сообщение о благословлении им Дмитрия отделяется от событий 1380 г. четырьмя десятилетиями. Кроме того, автор ПЛП не был знаком с Житием Сергия, созданным Епифанием в 1417-1418 гг. и позднее дополненным Пахомием Сербом (Логофетом). Именно в этом Житии сообщается о визите в обитель Сергия «князя великого» перед некоей битвой с ордынцами и личном благословении его Сергием.

Мотив утаивания Дмитрием благословения в «Сказании о Мамаевом побоище»

Поздним и самым большим по объему источником о Куликовской битве является «Сказание о Мамаевом побоище». Согласно ему князь Дмитрий со своими приближёнными прибывает в обитель Сергия перед Куликовской битвой. Он отправляется туда из Коломны, где уже собраны войска. Причина этого визита может быть только одна – получение князем благословения Сергия. Естественно, что армия не может не знать о том, что её командующий перед судьбоносным сражением специально направился в Троицу. Это особенно важно, потому что московскому истэблишменту известно о том, что князь Дмитрий был проклят и отлучён от церкви митрополитом Киприаном «по правилам святых отец и соборов».

Визит князя в Троицу должен поднять боевой дух московского войска – нас благословит сам игумен Сергий! Но получив всеми ожидаемое и столь необходимое благословение Сергия и его пророчество о победе своего воинства, князь Дмитрий никому о них не сообщает. Такое развитие событий кажется совершенно фантастичным: ведь утаивание результатов беседы с Сергием, к которому князь прибыл за благословением, должно было создать впечатление о неблагоприятном исходе их встречи – Сергий либо отказался благословлять князя, либо возвещение прозорливца Сергия было неблагоприятно для московского войска. С каким настроением оно, в таком случае, пойдёт в бой?

Из того, что в «Сказании» возникает сюжет с намеренным утаиванием личного благословения в обители, следует, что не было не только личного благословения, но и присылки грамоты Сергия. Если бы о грамоте Сергия с благословением войску князя Дмитрия было известно к началу сражения, то не возник бы мотив утаивания личного благословения князя в Троицкой обители. Какой смысл сообщать армии о грамоте с благословением, умалчивая при этом о благословении личном?

Связать победу в Куликовской битве с именем Сергия было нужно не столько Московскому государству в период его подъёма, сколько церкви. Поэтому именно в церковной среде могли возникнуть два апокрифических предания об участии Сергия в куликовских событиях: о куликовской грамоте Сергия и о тайном благословении.

Рассказ о тайном благословении Сергием Дмитрия не мог быть изначально связан с рассказом о торжественном и открытом визите Дмитрия. Логика развития событий требует соединения торжественного визита Дмитрия в Троицу с таким же явным и торжественным благословением его Сергием. Но этого комплекса в «Сказании» нет. Значит, эти два рассказа первоначально существовали в двух разных и независимых друг от друга источниках. Какой же из этих рассказов является более древним и соответствующим исторической правде? Если бы торжественный визит Дмитрия в Троицу перед Куликовской битвой был историческим фактом, зафиксированным и широко известным русскому обществу конца XIV в., то не было бы и той социально-культурной среды, в которой возник рассказ о тайном благословении Сергием великого князя и в которой он оказался востребованным. И напротив, вполне естественно предположить, что из потребности связать образ Сергия с Куликовской битвой сначала возникает рассказ о тайном благословении им Дмитрия, а потом уже, на его базе – рассказ о торжественном визите великого князя в Троицу накануне битвы.

Существует такой закон при исследовании текста. Если событие описано в двух источниках, и в одном из них оно дополнено и разукрашено, то, как правило, следует считать эти приукрашивания поздними вставками. «Удовольствие от приукрашивания» (по выражению И. Иеремиаса) – для древнего и средневекового сознания очень характерное состояние. Этакая прелесть автора или переписчика.

В «Сказании о Мамаевом побоище» сообщается о личном благословлении Дмитрия не только Сергием, но и Киприаном! Можно догадаться, как рождалась легенда. Сначала была придумана грамота – сразу говорить о визите Дмитрия к Сергию перед Куликовской битвой в первой четверти XV в. было невозможно. Ведь святитель Сергий умер в 1392 г., и в 1420-е гг. в обители еще могли жить те, кто помнил о том, что происходило в 1380 г. Но затем живые свидетели событий уходят из жизни, и уже ничего не мешает заинтересованным авторам говорить о том, что св. Сергий и митрополит Киприан лично благословляли Дмитрия на битву.

Взгляд с другой стороны

После сражения. Миниатюра из «Жития Сергия Радонежского» (XVII в., РГБ)

Известный специалист по истории русского средневековья Николай Борисов несколько раз брался за изучение истории с благословением преподобного Сергия. В статьях и книге, посвященной основателю Троице-Сергиевой Лавры, историк показал, сколь глубоко он знает доводы и контрдоводы обоих «лагерей». Окончательный «приговор» ученого звучит так: «Все действия, связанные с историей о благословении Сергия, очень четко укладываются в исторический контекст. Поэтому я убежден, что эта история — не выдумка троицких монахов XVI века, а то, что действительно происходило летом 1380 года». Современный историк Ольга Плотникова замечает: в одном из летописных рассказов о битве на поле Куликовом «Дмитрий Иванович… показан как защитник православной веры, — а также как великий князь всей земли Русской. Мамай же показан не только как захватчик, но и как гонитель христианства, желающий уничтожить Русь как таковую… и в этом же тексте мы читаем благословение Сергия Радонежского, полученное Дмитрием Ивановичем за два дня до битвы. Тем самым подчеркивается богоугодность битвы, единство русского князя и православной Церкви…» Таким образом, не только факт важен — было ли благословение, не было ли — но и более широкий культурный контекст вокруг всей этой ситуации. «В истории благословение Сергия стало символом единения народа, власти и Церкви перед лицом внешнего врага», — пишет Ольга Плотникова. Что это значит? А прежде всего то, что Церковь в целом поддержала Дмитрия Ивановича, идущего против ордынцев. И на протяжении многих поколений память об этом хранили как духовное сокровище. Древнейший и самый достоверный летописный рассказ о битве на поле Куликовом содержит яркий зачин: «Мамай нечестивый люто гневавшийся на великого князя Дмитрия… собрался с силою многою, хотя пленити землю Русскую. Услышав об этом, князь великий Дмитрий Иванович, собрав множество воинов, пошел против них, хотя оборонить свою отчину и за святые церкви и за православную веру христианскую и за всю Русскую землю». Победив ордынцев и встав «на костях», Дмитрий Иванович, по слову той же летописи, «благодарил Бога и хвалил дружину свою, которая крепко билась с иноплеменниками… и дерзала по Боге за веру христианскую…» Видна очевидная христианская подоплека действий правителя. Он действует как защитник земли, веры и Церкви. То же самое нетрудно разглядеть и в древней эпической поэме «Задонщина». Собираясь в поход, Дмитрий Иванович предстает защитником веры, и святые блаженные князья Борис и Глеб, его родня, споспешествуют его намерению. Вот так рассказывает об этом «Задонщина»: «Князь великий… вступив во златое свое стремя, и взяв свой меч в правую руку, помолился Богу и Пречистой Его матери. Солнце ему ясно на востоке сияет…, а Борис и Глеб молитву воздают за сродники своя…» Оглядывая дружину, правитель выражает уверенность: русские ратники готовы «головы свои положить за землю за Русскую и за веру христианскую». Одна из летописей сообщает, что благословение было князем получено, хотя и другим путем. За несколько суток до битвы в донской стан Дмитрия Ивановича прибыли посланцы от Сергия, доставившие «благословенную грамоту». Там, среди прочего, говорилось: «Поможет тебе Бог и Святая Троица!» Таким образом, прав Николай Борисов: контекст истории с благословением таков, что князь чувствовал себя верным слугой Бога, видел поддержку Церкви и намеревался сыграть роль ее защитника. Благословение со стороны Сергия в подобных обстоятельствах выглядит уместным и естественным шагом.

*** Остается подвести итоги. Скорее всего, благословение в 1380 году было Дмитрием Ивановичем от Сергия так или иначе получено. Подробно об этом повествует одно лишь «Сказание о Мамаевом побоище», но более краткие рассказы есть в «Житии» Сергия и в одной из летописей. А это в сумме дает солидную опору для подобного вывода. Скорее всего, бывший боярин Александр Пересвет, послушником ли, схимником ли, действительно бился с Челубеем и пал с оружием в руках. А значит, по сию пору история Куликовской битвы нерасторжимо связана с историей Троице-Сергиевой обители.