Финляндия-Петербург: Россия спасет весь мир? Или сама будет звать на помощь?

Я в последние годы мало путешествовал и, соответственно, мало где бывал за пределами родного Санкт-Петербурга. Поэтому даже деловая поездка на несколько дней в такую давно освоенную русскими страну, как Финляндия (в которой, кажется, уже успели побывать все жители российского Северо-Запада), вызвало желание поделиться впечатлениями. И некоторыми горькими мыслями. Конечно, я провел в «Стране лесов и озер» всего несколько дней, и за это время узнать о ней чего-то существенного просто не мог. Но я, как степной певец, передам то, что увидел собственными глазами…

С финнами я общаюсь и дружу давно, и привык их любить и искренне уважать именно за качества их национального характера. Поэтому меня всегда удивляло то презрение, которое испытывают наши петербуржцы к своим северным соседям. «Финляндия – красивая страна!» - сказал мне как-то один мой хороший знакомый. «Только финны мне не нравятся», - продолжил он. На мой вопрос о причинах такой неприязни он сначала удивился – это, мол, такая очевидность! А потом задумался и сказал что-то вроде того, что: «Ну, финны… они и есть финны, в общем…»

Одна женщина говорила мне, что финны «странные, какие-то не такие, как надо… Почему? Ну, мы любим поорать, повозмущаться, а они – всегда спокойные… и как-то все чистенько чересчур у них…» В ответ на мое заявление, что орать и сорить – это очень плохо, независимо от национальных приоритетов; и что я отказываюсь признавать в качестве русского национального идеала некоего истерика, плюющего себе под ноги, - она только пожала плечами. Но явно осталась при своем мнении… Кстати, в своей оценке ментальности нашего народа эта моя собеседница была явно не права: русские постоянно орут и вообще всячески бесчинствуют только в «русских сериалах». А реальные русские люди в основном вполне психически уравновешенны и не эксцентричны; и вовсе не спешат олицетворять собой столь милую нашим классикам и иностранным недоброжелателям «загадочную русскую душу». Именно по причине русской не-истеричности большинству из нас так неприятна кавказская модель поведения…

Но вообще в отношении к финнам преобладает так или иначе выражаемое мнение, что они меркантильны, бездуховны и явно много потеряли, отделившись некогда от России: ведь вместе с нами у них был шанс получить инъекцию высокой русской духовности (в культурном, а не религиозном ее понимании) и нравственной чистоты. Недаром просветленная Россия призвана спасти от деградации растленный Запад.

Итак, что мне запомнилось, именно в связи с этими расхожими представлениями, в Финляндии? Совершенно очевидно, что там много плохого, злого. Были толки и об их сверхтолерантном евро-режиме, правящем в интересах различных «меньшинств»… И о ситуации в верхушке финской лютеранской церкви, являющейся проводником все той же масонской идеологии «терпимости» и игры в поддавки со злом…

Но! Само общество больным не выглядит. Например, две семьи людей, с которыми мы в основном общались. Они – финско-шведского происхождения. В одной – пять детей, в другой - четверо. С тоской вспомнились русские однодетные или бездетные семьи и грустные мысли о нашей демографической обреченности.

Люди в Финляндии повсюду друг с другом приветливы, причем искренне; приветливы обычные люди на улицах и к нам, русским, несмотря на расхожее мнение о их к нам лютой ненависти и зависти. Лица у финнов «христианские»: выражение глаз, эмоции - привычные, свои – только без нашей настороженности. Никакого стереотипного образа «тупого иностранца», жующего жвачку и пускающего пузыри. Финна от прижившегося там русского (отвыкшего от характерной для нас странноватой манеры одеваться) – не отличишь.

В воскресенье проблема: все закрыто, в магазины – не попасть… Нам бы такое почтение к святому дню!

Русские люди, постоянно живущие в Финляндии, с которыми мы общались в русском православном приходе, искренне любят эту страну и ее народ, говорят о них с теплотой и участием. Никакого комплекса «нацменов» мы в наших соплеменниках там не заметили. Значит, относятся к нашим людям местные хорошо, не ущемляют, не презирают…

И это несмотря на незаживающую рану потерянных территорий и тяжелое историческое наследие, связанное с советско-финскими войнами.

Ведь именно тогда правившие нашей страной коммунисты едва ли не первыми в мире применили против народа небольшого северного государства зверскую тактику бомбардировок жилых кварталов и целенаправленной охоты с воздуха за обозами с мирными беженцами.

Есть мнение историков, что именно эта террористическая тактика, примененная сталинской армией против простых, трудящихся людей Финляндии, положила начало разочарованию «международного пролетариата» в коммунистических идеях.

Кстати, на хельсинском православном кладбище нам показали памятник русским людям, погибшим, сражаясь против советского вторжения в рядах финской армии. Им ли, белоэмигрантам, было не знать, что несет с собой большевизм?

Там же, на кладбище, русский священник о. Николай, любезно пожелавший провести для нас экскурсию, рассказал нам, что те русские, которые не захотели принять участие в войне против соплеменников, не были репрессированы финскими властями. Кроме того, известно, что валаамские монахи эвакуировались тогда вместе с финской армией, спасаясь от наступающих соотечественников-безбожников. И попали вовсе не в концлагерь для интернированных, а основали в Хейнявеси Ново-Валаамский монастырь. Вот такие «странные» порядки практиковались в воюющей Финляндии в жестоком 1939 году.

Но вернемся в наше время.

Мигрантов из «третьего мира» (там это в основном чернокожие муслимы-сомалийцы) – вопреки распространенному мнению о Евросоюзе, не так уж много, хотя и не мало. Но в разы меньше, чем у нас разнообразных иноверческих пришельцев. И эти люди, что важно, в Финляндии не производят впечатления силы, пронизавшей все общество сверху до низу. «Гости» выглядят именно гостями: кажется, что сменись толерантное евро-правление на национальное – и чужие безболезненно для всех в три дня покинут страну. В отличие от нашего города, Санкт-Петербурга, где скорее представишь себе, что его покинут все русские, чем «они».

На улицах – не наблюдается повсеместной у нас грязно-пошлой рекламы с выставленными во все стороны голыми телесами или искаженными в попытках развеселить потребителя гримасами недоумков, играющих на самых грубых страстях. Там же все вполне со вкусом и в рамках.

Сами люди одеты красиво, скромно и функционально, держат себя просто и с достоинством. В отличие от России, нигде не увидишь ни девушек, выглядящих, как уличные проститутки из знаменитого негритянского района Гарлем; ни молодых людей, одетых и ведущих себя, как сутенеры и драг-дилеры из того же района. Нет ни старух в грубом, ярком макияже, и с волосами, выкрашенными в радикальные цвета, напоминающих напомаженные ходячие трупы. Ни «рассекающих» мачо; ни дам бальзаковского возраста с надменно-загадочным выражением лица, радующих мир своим оголенным целлюлитом. А ведь у нас такие образцы в одежде и поведении являются повсеместными.

Здесь вспоминается рассказ одного моего друга, который обратил внимание на то же обстоятельство в Северной Германии. «Ну вон же, смотри, у них тоже есть такие мартышки» - указала его жена на двух девушек в мини-юбках, колготках в сеточку и т. д., громко и глупо гогочущих на всю улицу. Вскоре эти девушки подошли ближе. Они разговаривали по-русски…

Финляндцы же на улицах держатся, как нормальные люди, а не как «актеры из прогорелого театра», силящиеся что-то из себя показать. И сами они производят впечатление единого народа, а не сборища случайных людей, говорящих на одном языке.

Возможно, финское общество очень больно. Но его болезнь, по всей видимости, не настолько запущена, чтобы бросаться в глаза повсюду, как это, к сожалению, имеет место у нас. Побывав в Финляндии, я окончательно убедился в тех выводах, к которым пришел раньше: они действительно очень похожи на русских, но только не переживших ужасов коммунистического режима с его геноцидом собственного народа, повальным грабежом, тотальным доносительством; не переживших господства мафии в 90-е и многого другого, что выпало на нашу долю. И из них получились бы замечательные православные христиане, если бы мы тратили меньше духовных сил на то, чтобы презирать «меркантильных чухонцев», а принесли бы им, по-соседски, свет Изначального Христианства. Ведь им самим не может не быть очевидно, что «местная» конфессия себя, как христианская деноминация, уже исчерпала. А христианский потенциал этого народа еще очень велик. Надо просто постараться открыть для них истинность той веры, которую Бог, по великой милости Его, даровал русским через равноапостольного Владимира.

Финляндию жаль покидать, там петербуржец не чувствует себя на чужбине: слишком все похоже, и природа, и архитектура, и люди… Но в то же время много нового, неожиданного и хорошего.

И приходят грустные, мрачные, как наша северная погода, мысли. Вот, многие из нас с высокомерием рассуждают о «чухляшке», населенной некими одноклеточными людишками, которым только историческое недоразумение подарило возможность жить не под российским контролем. Но, судя по тому, что я увидел там и что я вижу у нас здесь, то лет через десять-пятнадцать мы можем оказаться в ситуации, когда нам придется слезно просить северных соседей ввести к нам свои вооруженные силы, чтобы спасти петербуржцев от гражданской войны, восставших гастарбайтеров и кавказских работорговцев. И за это мы будем рады отдать им не только Карелию и Выборг, но и Эрмитаж с Медным Всадником и Адмиралтейством… Как нам, высокодуховным россиянам, придется по душе такая «война-продолжение»*?

Кто-то, возможно, сочтем меня русофобом. Поверьте мне, это не так. Просто люди делятся на пессимистов, оптимистов и реалистов. Пессимист, увидев трещину в стене, будет злорадно повторять: «Дырка, трещина»… Оптимист станет кричать: «Трещины нет! Это просто архитектурная деталь!» А реалист скажет: «Трещина, плохо…» А потом заделает ее. Давайте заделывать вместе!

________________________________________ *«Войной-продолжением» назвали войну между СССР и Финляндией 1941-1944 гг., ставшую продолжением войны 1939-1940 гг.