Стихи: Санкт-Петербург (Ленинград, Петроград)
Вновь Исакий в облаченьеИз литого серебра.Стынет в грозном нетерпеньеКонь Великого Петра.
Ветер душный и суровыйС черных труб сметает гарь. Ах! своей столицей новойНедоволен государь.
Сердце бьется ровно, мерно.Что мне долгие года!Ведь под аркой на ГалернойНаши тени навсегда.
Сквозь опущенные векиВижу, вижу, ты со мной,И в руке твоей навекиНераскрытый веер мой.
Оттого, что стали рядомМы в блаженный миг чудес,В миг, когда на Летним СадомМесяц розовый воскрес, -
Мне не надо ожиданийУ постылого окнаИ томительных свиданий.Вся любовь утолена.
Ты свободен, я свободна,Завтра лучше, чем вчера, -Над Невою темноводной,Под улыбкою холоднойИмператора Петра.
Анна Ахматова - Ленинград в марте 1941
Cardan solaire* на Меньшиковом доме.Подняв волну, проходит пароход.О, есть ли что на свете мне знакомей,Чем шпилей блеск и отблеск этих вод!Как щелочка, чернеет переулок.Садятся воробьи на провода.У наизусть затверженных прогулокСоленый привкус — тоже не беда.
* Солнечные часы (франц.)
Анна Ахматова - Моему городу
Так под кровлей Фонтанного Дома,Где вечерняя бродит истомаС фонарем и связкой ключей,Я аукалась с дальним эхом,Неуместным смущая смехомНепробудную сонь вещей,Где, свидетель всего на свете,На закате и на рассветеСмотрит в комнату старый кленИ, предвидя нашу разлуку.Мне иссохшую черную рукуКак за помощью тянет он.А земля под ногой гудела,И такая звезда глядела,В мой еще не брошенный дом,И ждала условного звука:Это где-то там, у Тобрука,Это где-то здесь за углом.Ты не первый и не последнийТемный слушатель светлых бредней,Мне какую готовишь месть?Ты не выпьешь, только пригубишьЭту горечь из самой глуби -Это вечной разлуки весть.Положи мне руку на темя,Пусть теперь остановится времяНа тобою данных часах.Нас несчастие не минует,И кукушка не закукуетВ опаленных наших лесах.А не ставший моей могилой,Ты, гранитный, кромешный, милый,Побледнел, помертвел, затих.Разлучение наше мнимо:Я с тобою неразлучима,Тень моя на стенах твоих,Отраженье мое в каналах,Звук шагов в Эрмитажных залах,И на гулких сводах мостов -И на старом Волковом Поле,Где могу я рыдать на волеВ чаще новых твоих крестов.
Борис Пастернак - Петербург
Как в пулю сажают вторую пулюИли бьют на пари по свечке,Так этот раскат берегов и улицПетром разряжен без осечки.
О, как он велик был! Как сеткой конвульсийПокрылись железные щеки,Когда на Петровы глаза навернулись,Слезя их, заливы в осоке!
И к горлу балтийские волны, как комьяТоски, подкатили; когда имЗабвенье владело; когда он знакомилС империей царство, край - с краем.
Нет времени у вдохновенья. Болото,Земля ли, иль море, иль лужа, -Мне здесь сновиденье явилось, и счетыСведу с ним сейчас же и тут же.
Он тучами был, как делами, завален.В ненастья натянутый парусЧертежной щетиною ста готоваленBрезалася царская ярость.
В дверях, над Невой, на часах, гайдуками,Века пожирая, стоялиШпалеры бессонниц в горячечном гамеРубанков, снастей и пищалей.
И знали: не будет приема. Ни мамок,Ни дядек, ни бар, ни холопей.Пока у него на чертежный подрамокНадеты таежные топи.
Волны толкутся. Мостки для ходьбы.Облачно. Небо над буем, залитымМутью, мешает с толченым графитомУзких свистков паровые клубы.
Пасмурный день растерял катера.Снасти крепки, как раскуренный кнастер.Дегтем и доками пахнет ненастьеИ огурцами - баркасов кора.
С мартовской тучи летят парусаНаоткось, мокрыми хлопьями в слякоть,Тают в каналах балтийского шлака,Тлеют по черным следам колеса.
Облачно. Щелкает лодочный блок.Пристани бьют в ледяные ладоши.Гулко булыжник обрушивши, лошадьГлухо вьезжает на мокрый песок.
Чертежный рейсфедерВсадника медногоОт всадника - ветерМорей унаследовал.
Каналы на прибыли,Нева прибывает.Он северным грифилемНаносит трамваи.
Попробуйте, лягте-каПод тучею серой,Здесь скачут на практикеПоверх барьеров.
И видят окраинцы:За Нарвской, на Охте,Туман продирается,Отодранный ногтем.
Петр машет им шляпою,И плещет, как прапор,Пурги расцарапанный,Надорванный рапорт.
Сограждане, кто это,И кем на терзаньеРаспущены по ветруПолотнища зданий?
Как план, как ландкартуНа плотном папирусе,Он город над мартомРаскинул и выбросил.
Тучи, как волосы, встали дыбомНад дымной, бледной Невой.Кто ты? О, кто ты? Кто бы ты ни был,Город - вымысел твой.
Улицы рвутся, как мысли, к гаваниЧерной рекой манифестов.Нет, и в могиле глухой и в саванеТы не нашел себе места.
Воли наводненья не сдержишь сваями.Речь их, как кисти слепых повитух.Это ведь бредишь ты, невменяемый,Быстро бормочешь вслух.
Поликсена Соловьева - Петербург
Город туманов и сновВстает предо мноюС громадой неясноюТяжких домов,С цепью дворцов,Отраженных холодной Невою.Жизнь торопливо бредетЗдесь к цели незримой. Я узнаю тебя с прежней тоской,Город больной,Неласковый город любимый!Ты меня мучишь, как сон,Вопросом несмелым. Ночь, но мерцает зарей небосклон. Ты весь побежденСумраком белым.
Валерий Брюсов - К Петрограду
Город Змеи и Медного Всадника,Пушкина город и Достоевского, Ныне, вчера, Вечно - единый,От небоскребов до палисадника,От островов до шумного Невского, - Мощью Петра, Тайной - змеиной!
В прошлом виденья прожиты, отжитыДрам бредовых, кошмарных нелепостей; Душная мгла Крыла злодейства.
Что ж! В веке новом - тот же ты, тот же ты!Те же твердыни призрачной крепости, Та же игла Адмиралтейства!Мозг всей России! с трепетом пламенным,Полон ты дивным, царственным помыслом: Звоны, в веках, Славы - слышнее. Как же вгнездились в черепе каменном,В ужасе дней, ниспосланных Промыслом, Прячась во прах, Лютые змеи?Вспомни свой символ: Всадника Медного!Тщетно Нева зажата гранитами. Тщетно углы Прямы и строги:Мчись к полосе луча заповедного,Злого дракона сбросив копытами В пропасти мглы С вольной дороги!
Саша Черный - Санкт-Петербург
Белые хлопья и конский навозСмесились в грязную желтую массу и преют.Протухшая, кислая, скучная, острая вонь. Автомобиль и патронный обоз.В небе пары, разлагаясь, сереют.В конце переулка желтый огонь. Плывет отравленный пьяный!Бросил в глаза проклятую браньИ скрылся, качаясь, - нелепый, ничтожный и рваный.Сверху сочится какая-то дрянь. Из дверей извзчичьих чадных трактировВырывается мутным снопомЖелтый пар, пропитанный шерстью и щами. Слышишь крики распаренных сиплых сатиров?Они веселятся. Плетется чиновник с попом.Щебечет грудастая дама с хлыщами,Орут ломовые на темных слоновых коней,Хлещет кнут и скучное острое русское слово!На крутом повороте забили подковыПо лбам обнаженных камней -И опять тишина.Пестроглазый трамвай вдалеке промелькнул.Одиночество скучных шагов. "Ка-ра-ул!"Все черней и неверней уходит стена,Мертвый день растворился в тумане вечернем. Зазвонили к вечерне.Пей до дна!
Эдуард Асадов - Ленинграду
Не ленинградец я по рожденью.И все же я вправе сказать вполне,Что я - ленинградец по дымным сраженьям,По первым окопным стихотвореньям,По холоду, голоду, по лишеньям,Короче: по юности, по войне!
В Синявинских топях, в боях подо Мгою,Где снег был то в пепле, то в бурой крови,Мы с городом жили одной судьбою,Словно как родственники, свои.
Было нам всяко: и горько, и сложно.Мы знали: можно, на кочках скользя,Сгинуть в болоте, замерзнуть можно,Свалиться под пулей, отчаяться можно,Можно и то, и другое можно,И лишь Ленинграда отдать нельзя!
И я его спас, навсегда, навечно:Невка, Васильевский, Зимний дворец. Впрочем, не я, не один, конечно, -Его заслонил миллион сердец!
И если бы чудом вдруг разделитьНа всех бойцов и на всех командировДома и проулки, то, может быть,Выйдет, что я сумел защититьДом. Пусть не дом, пусть одну квартиру.
Товарищ мой, друг ленинградский мой,Как знать, но, быть может, твоя квартираКак раз вот и есть та, спасенная мнойОт смерти для самого мирного мира!
А значит, я и зимой, и летомВ проулке твоем, что шумит листвой,На улице каждой, в городе этомНе гость, не турист, а навеки свой.
И, всякий раз сюда приезжая,Шагнув в толкотню, в городскую зарю,Я, сердца взволнованный стук унимая,С горячей нежностью говорю:
- Здравствуй, по-вешнему строг и молод,Крылья раскинувший над Невой,Город-красавец, город-герой,Неповторимый город!
Здравствуйте, врезанные в рассветПроспекты, дворцы и мосты висячие,Здравствуй, память далеких лет,Здравствуй, юность моя горячая!
Здравствуйте, в парках ночных соловьиИ все, с чем так радостно мне встречаться.Здравствуйте, дорогие мои,На всю мою жизнь дорогие мои,Милые ленинградцы!
Владимир Набоков - Петербург
Он на трясине был построенсредь бури творческих времен:он вырос -- холоден и строен,под вопли нищих похорон.
Он сонным грезам предавался,но под гранитною пятойдо срока тайного скрывалсямир целый,-- мстительно-живой.
Дышал он смертною отравой,весь беззаконных полон сил.А этот город величавыйглаву так гордо возносил.
И оснеженный, в дымке синейоднажды спал он,-- недвижим,как что-то в сумрачной трясиневнезапно вздрогнуло под ним.
И все кругом затрепетало,и стоглагольный грянул зов:раскрывшись, бездна отдавалазaвopoженныx мертвецов.
И пошатнулся всадник медный,и помрачился свод небес,и раздавался крик победный:"Да здравствует болотный бес".
Владимир Набоков - Санкт-Петербург
Ко мне, туманная Леила!Весна пустынная, назад!Бледно-зеленые ветриладворцовый распускает сад.
Орлы мерцают вдоль опушки.Нева, лениво шелестя,как Лета льется. След локтяоставил на граните Пушкин.
Леила, полно, перестань,не плачь, весна моя былая.На вывеске плавучей - глянь -какая рыба голубая.
В петровом бледном небе - штиль,флотилия туманов вольных,и на торцах восьмиугольныхвсе та же золотая пыль.
Иннокентий Анненский - Петербург
Желтый пар петербургской зимы,Желтый снег, облипающий плиты. Я не знаю, где вы и где мы,Только знаю, что крепко мы слиты.
Сочинил ли нас царский указ?Потопить ли нас шведы забыли?Вместо сказки в прошедшем у насТолько камни да страшные были.
Только камни нам дал чародей,Да Неву буро-желтого цвета,Да пустыни немых площадей,Где казнили людей до рассвета.
А что было у нас на земле,Чем вознесся орел наш двуглавый,В темных лаврах гигант на скале, -Завтра станет ребячьей забавой.
Уж на что был он грозен и смел,Да скакун его бешеный выдал,Царь змеи раздавить не сумел,И прижатая стала наш идол.
Ни кремлей, ни чудес, ни святынь,Ни миражей, ни слез, ни улыбки. Только камни из мерзлых пустыньДа сознанье проклятой ошибки.
Даже в мае, когда разлитыБелой ночи над волнами тени,Там не чары весенней мечты,Там отрава бесплодных хотений.
Осип Мандельштам - Адмиралтейство
В столице северной томится пыльный тополь,Запутался в листве прозрачный циферблат,И в тёмной зелени фрегат или акропольСияет издали, воде и небу брат.
Ладья воздушная и мачта-недотрога,Служа линейкою преемникам Петра,Он учит: красота - не прихоть полубога,А хищный глазомер простого столяра.
Нам четырёх стихий приязненно господство,Но создал пятую свободный человек.Не отрицает ли пространства превосходствоСей целомудренно построенный ковчег?
Сердито лепятся капризные медузы,Как плуги брошены, ржавеют якоря;И вот разорваны трёх измерений узы,И открываются всемирные моря.
Павел Антокольский - Петроград 1918
Сколько выпито, сбито, добыто,Знает ветер над серой Невой.Сладко цокают в полночь копытаПо торцовой сухой мостовой.
Там, в Путилове, в Колпине, грохот.Роковая настала пора.Там «ура» перекатами в ротах,Как два века назад за Петра.
В центре города треском петардыРассыпаются тени карет.Августейшие кавалергардыПозабыли свой давешний бред.
Стынут в римской броне истуканы,Слышат радужный клекот орла.Как последней попойки стаканы,Эрмитажа звенят зеркала.
Заревым ли горнистом разбужен,Обойден ли матросским штыком,Павел Первый на призрачный ужинВходит с высунутым языком.
И, сливаясь с сиреной кронштадтской,Льется бронзовый голос Петра —Там, где с трубками в буре кабацкойЧужестранные спят шкипера.
Белла Ахмадулина - Возвращение из Ленинграда
Всё б глаз не отрывать от города Петрова,гармонию читать во всех его чертахи думать: вот гранит, а дышит, как природа. Да надобно домой. Перрон. Подъезд. Чердак.
Былая жизнь моя – предгорье сих ступеней.Как улица стара, где жили повара.Развязно юн пред ней пригожий дом столетний.Светает, а луна трудов не прервала.
Как велика луна вблизи окна. Мы самизатеяли жильё вблизи небесных недр.Попробуем продлить привал судьбы в мансарде:ведь выше — только глушь, где нас с тобою нет.
Плеск вечности в ночи подтачивает стеныи зарится на миг, где рядом ты и я.Какая даль видна! И коль взглянуть острее,возможно различить границу бытия.
Вселенная в окне — букварь для грамотея,читаю по складам и не хочу прочесть.Объятую зарей, дымами и метелью,как я люблю Москву, покуда время есть.
И давешняя мысль — не больше безрассудства.Светает на глазах, всё шире, всё быстрей.Уже совсем светло. Но, позабыв проснуться,простёр Тверской бульвар цепочку фонарей.
Аполлон Григорьев - Город
Да, я люблю его, громадный, гордый град, Но не за то, за что другие;Не здания его, не пышный блеск палат И не граниты вековыеЯ в нем люблю, о нет! Скорбящею душой Я прозираю в нем иное -Его страдание под ледяной корой, Его страдание больное.
Пусть почву шаткую он заковал в гранит И защитил ее от моря,И пусть сурово он в самом себе таит Волненье радости и горя,И пусть его река к стопам его несет И роскоши, и неги дани,-На них отпечатлен тяжелый след забот, Людского пота и страданий.
И пусть горят светло огни его палат, Пусть слышны в них веселья звуки,-Обман, один обман! Они не заглушат Безумно страшных стонов муки!Страдание одно привык я подмечать, В окне ль с богатою гардиной,Иль в темном уголку,- везде его печать! Страданье - уровень единый!
И в те часы, когда на город гордый мой Ложится ночь без тьмы и тени,Когда прозрачно все, мелькает предо мной Рой отвратительных видений. Пусть ночь ясна, как день, пусть тихо все вокруг, Пусть все прозрачно и спокойно,-В покое том затих на время злой недуг, И то - прозрачность язвы гнойной.
Илья Эренбург - Ленинград
Есть в Ленинграде, кроме неба и Невы,Простора площадей, разросшейся листвы,И кроме статуй, и мостов, и снов державы,И кроме незакрывшейся, как рана, славы,Которая проходит ночью по проспектам,Почти незримая, из серебра и пепла, -Есть в Ленинграде жесткие глаза и та,Для прошлого загадочная, немота,Тот горько сжатый рот, те обручи на сердце,Что, может быть, одни спасли его от смерти.И если ты - гранит, учись у глаз горячих:Они сухи, сухи, когда и камни плачут.
Николай Тихонов - Ленинград
Петровой волей сотворенИ светом ленинским означен -В труды по горло погружен,Он жил - и жить не мог иначе.
Он сердцем помнил: берегиВот эти мирные границы, -Не раз, как волны, шли враги,Чтоб о гранит его разбиться.
Исчезнуть пенным вихрем брызг,Бесследно кануть в бездне чернойА он стоял, большой, как жизнь,Ни с кем не схожий, неповторный!
И под фашистских пушек войТаким, каким его мы знаем,Он принял бой, как часовой,Чей пост вовеки несменяем!