Загадка в лицах, несомненно, есть.
Ангел, дней моих хранитель,С лампой в комнате сидел.Он хранил мою обитель,Где лежал я и болел.
Обессиленный недугом,От товарищей вдали,Я дремал. И друг за другомПредо мной виденья шли.
Снилось мне, что я младенцемВ тонкой капсуле пеленИудейским поселенцемВ край далекий привезен.
Перед Иродовой бандойТрепетали мы. Но тутВ белом домике с верандойОбрели себе приют.
*** Белая ночь (Н. Заболоцкий)
Гляди: не бал, не маскарад,Здесь ночи ходят невпопад,Здесь от вина неузнаваем,Летает хохот попугаем.Здесь возле каменных излучинБегут любовники толпой,Один горяч, другой измучен,А третий книзу головой.Любовь стенает под листами,Она меняется местами,То подойдет, то отойдет. А музы любят круглый год.
Качалась Невка у перил,Вдруг барабан заговорил -Ракеты, выстроившись кругом,Вставали в очередь. ПотомОни летели друг за другом,Вертя бенгальским животом.
Качали кольцами деревья,Спадали с факелов отрепьяГустого дыма. А на НевкеНе то сирены, не то девки,Но нет, сирены,- на заре,Все в синеватом серебре,Холодноватые, но звалиПрижаться к палевым губамИ неподвижным, как медали.Обман с мечтами пополам!
*** В этой роще берёзовой (Н.Заболоцкий)
В этой роще березовой,Вдалеке от страданий и бед,Где колеблется розовыйНемигающий утренний свет,Где прозрачной лавиноюЛьются листья с высоких ветвей,—Спой мне, иволга, песню пустынную,Песню жизни моей.
Пролетев над поляноюИ людей увидав с высоты,Избрала деревяннуюНеприметную дудочку ты,Чтобы в свежести утренней,Посетив человечье жилье,Целомудренно бедной заутренейВстретить утро мое.
Но ведь в жизни солдаты мы,И уже на пределах умаСодрогаются атомы,Белым вихрем взметая дома.Как безумные мельницы,Машут войны крылами вокруг.Где ж ты, иволга, леса отшельница?Что ты смолкла, мой друг?
*** Во многом знании — немалая печаль,Так говорил творец Экклезиаста.Я вовсе не мудрец, но почему так частоМне жаль весь мир и человека жаль?
Природа хочет жить, и потому онаМиллионы зерен скармливает птицам,Но из миллиона птиц к светилам и зарницамЕдва ли вырывается одна.
Вселенная шумит и просит красоты,Кричат моря, обрызганные пеной,Но на холмах земли, на кладбищах вселеннойЛишь избранные светятся цветы.
Я разве только я? Я — только краткий мигЧужих существований. Боже правый,Зачем ты создал мир, и милый и кровавый,И дал мне ум, чтоб я его постиг! (Н.Заболоцкий)
*** Вопросы к морю (Н.Заболоцкий)
Хочу у моря я спросить,Для чего оно кипит?Пук травы зачем висит,Между волн его сокрыт?Это множество водыОчень дух смущает мой.Лучше б выросли садыТам, где слышен моря вой.Лучше б тут стояли хатыИ полезные растенья,Звери бегали рогатыДля крестьян увеселенья.Лучше бы руду копатьТам, где моря видим гладь,Сани делать, башни строить,Волка пулей беспокоить,Разводить медикаменты,Кукурузу молотить,Деве розовые лентыВ виде опыта дарить.В хороводе бы скакать,Змея под вечер пускатьИ дневные впечатленьяВ свою книжечку писать.
*** Голос в телефоне (Н.Заболоцкий)
Раньше был он звонкий, точно птица,Как родник, струился и звенел,Точно весь в сиянии излитьсяПо стальному проводу хотел.
А потом, как дальнее рыданье,Как прощанье с радостью души,Стал звучать он, полный покаянья,И пропал в неведомой глуши.
Сгинул он в каком-то диком поле,Беспощадной вьюгой занесен. И кричит душа моя от боли,И молчит мой чёрный телефон.
*** Голубиная книга (Н.Заболоцкий)
В младенчестве я слышал много разПолузабытый прадедов рассказО книге сокровенной. За рекоюКровавый луч зари, бывало, чуть горит,Уж спать пора, уж белой пеленоюС реки ползет туман и сердце леденит,Уж бедный мир, забыв свои страданья,Затихнул весь, и только вдалекеКузнечик, маленький работник мирозданья,Все трудится, поет, не требуя вниманья,—Один, на непонятном языке. О тихий час, начало летней ночи!Деревья в сумерках. И возле темных хатСедые пахари, полузакрывши очи,На бревнах еле слышно говорят.
И вижу я сквозь темноту ночную,Когда огонь над трубкой вспыхнет вдруг,То спутанную бороду седую,То жилы выпуклые истомленных рук.И слышу я знакомое сказанье,Как правда кривду вызвала на бой,Как одолела кривда, и крестьянеС тех пор живут обижены судьбой.Лишь далеко на океане-море,На белом камне, посредине вод,Сияет книга в золотом уборе,Лучами упираясь в небосвод.Та книга выпала из некой грозной тучи,Все буквы в ней цветами проросли,И в ней написана рукой судеб могучейВся правда сокровенная земли. ***
Формы тела и ума Кто рубил и кто ковал? Там, где море-каурма, Словно идол, ходит вал.
Словно череп, безволос, Как червяк подземный, бел, Человек, расправив хвост, Перед волнами сидел.
Разворачивая ладони, Словно белые блины, Он качался на попоне Всем хребтом своей спины.
Каждый маленький сустав Был распарен и раздут. Море телом исхлестав, Человек купался тут.
Море телом просверлив, Человек нырял на дно. Словно идол, шел прилив, Заслоняя дна пятно. ( Н. Заболоцкий ) ***
*** Меркнут знаки Зодиака
Со стихотворения «Меркнут знаки зодиака» начинается таинство зарождения главной темы, «нерва» творческих поисков Заболоцкого — впервые звучит Трагедия Разума. «Нерв» этих поисков в дальнейшем заставит его обладателя уделить куда как больше строчек философской лирике. Через все его стихотворения пролегает путь напряжённейшего вживания индивидуального сознания в загадочный мир бытия, который неизмеримо шире и богаче созданных людьми рассудочных конструкций. На этом пути поэт-философ претерпевает существенную эволюцию, в ходе которой можно выделить 3 диалектические стадии: 1926—1933 гг.; 1932—1945 гг. и 1946—1958 гг.
Заболоцкий читал много и с увлечением: не только после публикации «Столбцов», но и раньше он читал труды Энгельса, Григория Сковороды, работы Климента Тимирязева о растениях, Юрия Филипченко об эволюционной идее в биологии, Вернадского о био- и ноосферах, охватывающих всё живое и разумное на планете и превозносящих и то, и другое как великие преобразовательные силы; читал теорию относительности Эйнштейна, приобретшую широкую популярность в 1920-е годы; «Философию общего дела» Николая Фёдорова.
К публикации «Столбцов» у их автора уже была собственная натурфилософская концепция. В её основе лежало представление о мироздании как единой системе, объединяющей живые и неживые формы материи, которые находятся в вечном взаимодействии и взаимопревращении. Развитие этого сложного организма природы происходит от первобытного хаоса к гармонической упорядоченности всех её элементов, и основную роль здесь играет присущее природе сознание, которое, по выражению того же Тимирязева, «глухо тлеет в низших существах и только яркой искрой вспыхивает в разуме человека». Поэтому именно Человек призван взять на себя заботу о преобразовании природы, но в своей деятельности он должен видеть в природе не только ученицу, но и учительницу, ибо эта несовершенная и страдающая «вековечная давильня» заключает в себе прекрасный мир будущего и те мудрые законы, которыми следует руководствоваться человеку.
В 1931 году Заболоцкий познакомился с работами Циолковского, которые произвели на него неизгладимое впечатление. Циолковский отстаивал идею разнообразия форм жизни во Вселенной, явился первым теоретиком и пропагандистом освоения человеком космического пространства. В письме к нему Заболоцкий писал: «…Ваши мысли о будущем Земли, человечества, животных и растений глубоко волнуют меня, и они очень близки мне. В моих ненапечатанных поэмах и стихах я, как мог, разрешал их».
Сборник «Стихотворения. 1926—1932», уже набранный в типографии, не был подписан в печать. Публикация новой поэмы «Торжество земледелия», написанной в какой-то степени под впечатлением «Ладомира» Велимира Хлебникова (1933), вызвала новую волну травли Заболоцкого. Угрожающие политические обвинения в критических статьях всё более убеждали поэта, что ему не дадут утвердиться в поэзии со своим собственным, оригинальным направлением. Это породило у него разочарование и творческий спад во второй половине 1933-го года, 1934, 1935 годах. Вот тут и пригодился жизненный принцип поэта: «Надо работать и бороться за самих себя. Сколько неудач ещё впереди, сколько разочарований и сомнений! Но если в такие минуты человек поколеблется — песня его спета. Вера и упорство. Труд и честность…» И Николай Алексеевич продолжал трудиться. Средства к существованию давала работа в детской литературе — в 30-х годах он сотрудничал с журналами «Ёж» и «Чиж», которые курировал Самуил Маршак, писал стихи и прозу для детей (в том числе пересказал для детей «Гаргантюа и Пантагрюэля» Франсуа Рабле (1936))
Постепенно положение Заболоцкого в литературных кругах Ленинграда укреплялось. Многие стихи этого периода получили одобрительные отзывы, а в 1937 году вышла его книга, включающая семнадцать стихотворений («Вторая книга»). На рабочем столе Заболоцкого лежали начатые поэтическое переложение древнерусской поэмы «Слово о полку Игореве» и своя поэма «Осада Козельска», стихотворения и переводы с грузинского.
НА ИЗЛЁТЕ ЖИЗНИ /история жизни Н.Заболоцкого/
Зацелована, околдована,С ветром в поле когда-то обвенчана,Вся ты словно в оковы закована,Драгоценная моя женщина!
Не веселая, не печальная,Словно с темного неба сошедшая,Ты и песнь моя обручальная,И звезда моя сумасшедшая.
Я склонюсь над твоими коленями,Обниму их с неистовой силою,И слезами и стихотвореньямиОбожгу тебя, горькую, милую.
Отвори мне лицо полуночное,Дай войти в эти очи тяжелые,В эти черные брови восточные,В эти руки твои полуголые.
Что прибавится - не убавится,Что не сбудется - позабудется. Отчего же ты плачешь, красавица?Или это мне только чудится?