В Перми прошёл концерт Нино Катамадзе

Наша с ней встреча состоялась лишь с третьего раза. Сначала диктофон, нейтрализованный ее сумасшедшей энергетикой, категорически отказывался записывать этот потрясающе глубокий голос. Потом после концерта, на котором она неистовствовала так, что порой делалось страшно — а вдруг прямо сейчас здесь и умрет? — рухнула в гримерке выпотрошенная, осипшая, как будто некая сила, которая проникла в нее извне, внезапно покинула это ставшее больше не нужным тело. Было ясно, что просить Нино об интервью все равно что умолять только что отбушевавший ураган еще чуть-чуть покрутить мельничное колесо. И лишь с третьей попытки, вооружившись сразу двумя диктофонами, мне удалось приручить этот тайфун с неправдоподобно голубыми глазами. «Спасибо, моя дорогая! – сказала она мне на прощание, выводя грузинской вязью мое имя. — Чудеса случаются. »

— Нино, ваша группа называется «Инсайт», что в широком смысле означает постижение, способность проникать в суть вещей и явлений, постигать их природу и взаимосвязи. А вы сами переживали такое состояние?

— Конечно, переживала. Много раз. И на сцене, и в жизни. И здесь у вас. Это название придумал наш гитарист Гоча Качеишвили, и оно совпадает с нашими ощущениями.

— У вас нет чувства, что через вас к публике идет некая мощная сила, которой даже вы сами не владеете? Она больше и сильнее вас!

— Конечно, вы это правильно поняли. Об этом я сама говорила и говорю. Не чувствую, что я певица, которая поет. Я чувствую, что мне зритель дает возможность встретиться с Музыкой напрямую. А кто производит эту встречу и дает силы, я уж и не знаю. Хотя нет, знаю. Музыка — это же язык Бога. Всё происходит и приходит от любви.

— Вы говорите как влюбленная женщина.

— Да, и встреча с моим любимым человеком внутренне изменила мою жизнь. Меня никто и ничто не могло успокоить, а сейчас я спокойна.

— Вы всегда были окружены музыкантами, а вышли замуж за врача. Он ваш поклонник?

— Был. У меня всё получилось как в сказке. Я порезала ноги и пришла на прием. Он осмотрел раны, обработал. Так и познакомились. Потом нужно было делать уколы, потому что рана была большая, и он приходил домой делать мне антибиотики.

— Он знал, что вы певица?

— Конечно, в Грузии все друг друга знают, это же очень маленькая страна.

— Пока вы на гастролях, своего малыша Николаза, названного в честь Николая Чудотворца, на кого оставляете?

— На нянечку и папочку. Наш папочка тоже занят, и даже больше, чем я. Мы дополняем друг друга, когда находим время быть вместе. Он следит за домом. А я живу музыкой, и он прекрасно понимает, что это моя жизнь и по-другому я не могу.

— Это правда, что вы мечтаете иметь много детей?

— Очень-очень! Очень. Детей должно быть столько, на сколько хватит сил и времени. Если дома живет любовь, то всё по плечу.

— Однажды вы сказали удивительную вещь: жена подала ужин мужу не в той тональности. Вы действительно так воспринимаете мир?

— Мне всё время твердят: «Нино, это не так делается, это мужская прерогатива». Я отвечаю: «Причем тут мужское или женское?» Если ты приезжаешь домой в нехорошем настроении, не важно, мужчина ты или женщина. Но настроение в семье очень важно. Каждая деталь имеет значение. Мы маленькие люди, которые иногда делают большие ошибки. Иногда это простимо. Если это идет не от нас и не мы провоцируем эту ошибку. А иногда делать и маленькие ошибки непростимо.

— Нино, у вас своеобразная манера всё гладить, всего касаться, всему кланяться. Вы заговаривали сцену, словно землю, чтобы она плодоносила, как ваш сад под Батуми. Ваши бабушки не владели неким тайным знанием?

— Я понимаю, дорогая, что имеешь в виду. Нет, колдуний у нас в роду не было. Моя мама лечила, но через кремы и прочие процедуры — она была косметологом. Я родилась в семье, где все вместе живут в огромном доме. Нас там было 18 человек. Бабушка, дедушка, тети, дяди, их дети. Периодически кто-то уезжал, возвращался, но это было прекрасно!

У сестры двое мальчиков и девочка. Два моих брата, как и наш отец, — ювелиры. Они работают вместе. Это настолько творческие люди! Особенно мой папа. Я никогда не слышала от него, что он устал от работы. Это слово для него оскорбительное. Как можно уставать от дела, которое ты любишь? Еще он что-то пишет, маленькие рассказы. Может, говорит, я и не золотой человек, но ведь общаюсь с золотом. Я люблю рассказывать один случай, связанный с ним. Когда я еще только начинала карьеру в современной музыке (до этого я пела классику), он мне прислал из Батуми (я живу в Тбилиси) бумеранг, который сделал своими руками. А дерево для него привез откуда-то с горы, с трех с половиной тысяч метров. Оно удивительно пахло! Посреди бумеранга был крест. И было приложено письмо: «Ниночка, жизнь — это бумеранг: что будешь отпускать, то тебе и вернется. Повесь его там, где сможешь видеть каждый день». Отец очень творческий и чистый человек.

В моем доме очень добрые люди, особенно мама. Иногда она нас оставляла без еды, потому что делилась со всеми и не помнила, что у нее тоже дети. Большей силы, чем доброта, не бывает. Всё идет через любовь и желание делиться.

— Правда ли, что в какой бы точке вы ни находились, папа по-прежнему присылает туда украшения?

— Да, но я не позволяю ему этого делать, потому что всё это очень дорого. У нас очень трогательные и уважительные отношения в семье. Так сложилось. Не могу сказать, что всё это было изначально, потому что я свое­образный человек, всегда вела очень свободный образ жизни. Да и сейчас веду. Но когда мне было 16, в семье мне дали абсолютное право выбирать и право ошибаться. Это придало мне сил и позволило свободно плавать в музыке, потому что если ты сама выбираешь свое желание, оно продолжается и в музыке. Мой образ жизни — это и есть моя импровизация в музыке.

— Были случаи, когда люди после ваших концертов уходили излеченными?

— Конечно, были. Но мне очень неудобно об этом говорить. Музыка продолжается до тех пор, пока тебя люди выбирают. Мы не выбираем зал, не капризничаем. Когда тебя выбирают, значит, тебя ждут. И мы должны прийти с любовью.

— У вас сильно развита интуиция, она вам помогает?

— Да. Ты приходишь к человеку — и уже знаешь, какой он будет. Чувствуешь зал, чувствуешь музыку, какую и где надо играть, чувствуешь пространство, как его нужно заполнить, как не оставить пустым, как не оставить что-то для себя. В Перми мы отдали всё, что у нас было. И, думаю, зал это почувствовал.

— У вас есть обереги или талисманы?

— У меня есть талисман, доставшийся от бабушки, — шарф. Она дала мне вторую жизнь, спасала меня в буквальном смысле — и теперь ее шарф, ее запах всегда со мной. Еще у меня есть колокольчики. Например, колокольчик VII века. Это подарок моего друга, музыканта. Он сказал: «Я хочу, чтобы ты смотрела на него и сразу вспоминала меня…»

— Вся ваша жизнь — музыка. Как для вас прозвучала Пермь?

— Я почувствовала здесь какое-то глубокое страдание. Мне рассказали, что у вас люди очень рано умирают. И с этим знанием, с такой негативной информацией, мне кажется, очень трудно жить. Хотелось, чтобы здесь было в тысячу раз больше оптимизма. Я так верую в чудеса, и они происходят в моей жизни. И то, что мы выступали у вас, — это тоже чудеса, мы же не на русском поем. И мне показалось, что всё не так плохо, как та информация, которая летает в воздухе. Страдания делают человека добрым, очищают. А зал был очень добрым, все пели, несмотря на то что я услышала по радио: мол, обо мне здесь мало информации и совсем нет моих дисков.

— Чтобы так неистово существовать в музыке, вам необходима подпитка от родных корней?

— Мне всё время кто-нибудь привозит свежую морскую воду в бутылочке. Без моря я умираю! А подпитываюсь, когда приезжаю на родину. Без своей страны я жить не могу. Конечно, мы не выбираем страну, где рождаемся, и не выбираем родных. Но слава Богу, что я собственной волей родилась в Грузии!

— Я угадаю, если скажу, что после «Белого», «Черного», «Голубого», «Красного», «Зеленого» и «Желтого» альбомов будет «Сиреневый»?

— В мироощущении каждого человека преобладает какой-то свой цвет. Нам хотелось называть цветами свои альбомы, потому что в них слова не ограничиваются чувствами. Это такая своеобразная цветная линия, которая передает динамику и энергетику пластинок. Эти названия отражают мое видение мира: например, черный напоминает, каково сидеть в темной комнате в ожидании лучика света, а белый — это цвет льющейся прозрачной воды… Следующий, может быть, будет «Розовый» или «Коричневый».

— Вы воспринимаете и познаете мир через музыку. А краски взять в руки не хочется?

— И даже чуть-чуть пробовала. Но хотелось бы больше. Впрочем, есть еще время. В старости, например.

— Вы по-прежнему пополняете коллекцию музыкальных инструментов, которые осваиваете?

— Я не могу сказать, что это коллекция, потому что они часть моей жизни. И если я приезжаю домой и вижу, что что-то неправильно лежит, ругаюсь: кто это трогал?

— Сколько их уже у вас?

— Не знаю. Я их не считаю. Я с ними просто общаюсь.

— Вы так лихо наяривали на барабанах!

— Да ну, это просто хулиганство. Владеет барабанами Даточа (Давид Абуладзе, барабанщик — авт.). Владеет бас-гитарой Уча Гугунава, Гоча — гитарой. Они музыканты, а я хулиганка (смеётся). Но совсем недавно была без ума от того, что купила на один лари — это 20 рублей — совершенно удивительную дудочку, которую сделал своими руками самодеятельный мастер. У него их было много. Я купила и была в шоке от ее теплого голоса. Но я даже не знаю, как этот инструмент называется.

— Вы мечтали спеть «Кармен».

— Спою обязательно. И не только «Кармен». Есть много арий, которые я хотела бы исполнить. Но пока не остается времени, чтобы закончить одно и перейти на новую волну. Это очень сложный процесс для нас — этапное развитие в музыке. Один этап должен завершиться, чтобы я перешла на следующий. Но нынешний пока что-то не спешит заканчиваться.

— Такой человек, как вы, не может не любить животных. В детстве у вас был целый зоопарк: медвежонок, олени, орел. Как поживает ваш кот?

— Знаете, когда я родила, то не пускала его в ту комнату, где находился ребенок, потому что он очень интересовался малышом. И Пия ушел из дома! А ведь он был моим любимым аккомпаниатором. Мои друзья поделили слово «пианино» (пиа-нино — авт.), и получилось прозвище для перса. Я его очень любила, и он это знал! Вот и обиделся. Но я знаю, что мы с ним всё равно однажды встретимся…