Олеся Полякова: «О том, как вести себя на вершине, со мной никто не говорил»

После новогодних каникул наш город всколыхнуло известие о серьезной травме полученной 33-летней преподавательницей Олесей Поляковой на горнолыжном подъемнике. Правую руку молодой женщины, как через мясорубку, прокрутило сквозь узел этого механизма, и теперь у Олеси недостает четырех пальцев.

Несчастный случай произошел еще в середине декабря, однако его широкое обсуждение началось только в январе 2013 года – почти через месяц! В этот момент Олеся даже стала одной из героинь телепередачи «Пусть говорят», посвященной безопасности зимнего отдыха. Примерно в это же время появилась информация и о том, что проверку по факту случившегося взял под личный контроль начальник УМВД по Смоленской области генерал-майор полиции Михаил Скоков, а власти Смоленска и области по поручению губернатора Алексея Островского пообещали оказать Олесе помощь.

Однако выяснить, кто несет ответственность за тот самый лыжно-буксировочный подъемник, работающий в самом центре города – задача не из простых. Участок земли, на котором он расположен – муниципальный. Но сам подъемник на балансе администрации не стоит: 20 лет назад ярцевский филиал завода «ЗИЛ» передал его смоленским любителям горнолыжного спорта в безвозмездное пользование – вот и вся история, с довольно плохим концом, который (этого больше всего боятся смоленские любители лыж) может стать и концом горнолыжного спорта в нашем городе.

О случившемся 16 декабря на подъемнике и том, что происходит сейчас, мы поговорили с самой Олесей Поляковой и ее мужем Игорем. Встретились в коридоре травмпункта, куда Олеся уже который день приходит на перевязки. Признаться, решиться на эту встречу мне было довольно тяжело. Я боялась увидеть обиженного на судьбу человека, который может и не принять даже искреннее сочувствие. Как оказалось, опасения мои были напрасны. Олеся – очень позитивный и активный человек. Она уже в какой-то степени приняла произошедшее, и теперь они с мужем думают, как с этим жить дальше – без истерик и депрессий, конструктивно рассуждая о будущем. По крайней мере, мое впечатление было именно таким.

«Я свою руку даже не видела»

- Олеся, как ваше здоровье сейчас?

- Теперь уже, конечно, лучше – ведь уже месяц прошел. Боли ослабли. Но все равно руку ощущаешь по-новому. Я бы не сказала, что это боль, но определенный дискомфорт есть. Знаете, нервные окончания, которые подрагивают… не очень приятно. В общем, ампутация – это дело такое, чувствительное, на самом деле. Я, кстати, руку свою даже не видела. Вся страна посмотрела в «Пусть говорят», а я ни разу. На перевязках я отворачиваюсь, стараюсь на это не смотреть. Вот, думаю, когда станет она красивая, гладкая, тогда и посмотрю.

- Что вам говорят врачи? Когда заживет рана?

- О! Это пока вообще вопрос риторический, потому что они говорят, скорость заживания раны зависит от моего организма. Сейчас нарастает кожа, а как быстро она закроет рану – это зависит от меня, моего здоровья. Какого-то особенного лечения нет, никаких особенных препаратов я не принимаю. Только хожу на перевязки – вот в принципе и все. К сожалению, перевязки частые, а просиживать здесь приходится каждый раз подолгу – очень большие очереди. Вот и сейчас назначено на два часа – а сидеть еще так долго, что я успела бы и не только с вами поговорить.

- А как обстоят дела с работой?

- Я преподаю в смоленском филиале Российской академии народного хозяйства и государственной службы, на кафедре «Экономика и финансы». Основные дисциплины – «Статистика» и «Экономический анализ». Сейчас на больничном, на долгом больничном, - вздыхает Олеся. – Вот уже второй месяц пошел. И, как я уже говорила, прогнозов его окончания нет. У врачей спрашиваю, допытываюсь – но нет пока ответа. А вообще, конечно, я думаю, что на работе меня ждут.

«Сложнее всего учиться писать левой рукой и чистить картошку – никак не получается»

- Какие-то навыки самообслуживания и вообще жизни с этой травмой уже появляются? Осваиваетесь со своим новым положением?

- Да, потихоньку, насколько это возможно, потому что повязка все равно не дает. Может быть, когда ее снимут, будет более комфортно. Ну а сейчас, конечно, в принципе ограниченное самообслуживание. Но, более или менее, жить можно, - улыбается Олеся. - Муж помогает, да и сын тоже, ему уже 14 лет – не маленький.

- Как вы сами оцениваете свои силы: сможете продолжить работать?

- Рано говорить, но надеюсь. Я правша, и левой рукой писать вообще не умею. Пробую, но получается плохо, то есть о нормальном письме пока речи не идет. Мне кажется, чтобы комфортно писать левой рукой, потребуется где-то год и много тренировок. На самом деле, это оказалось самым сложным процессом, ну, кроме разве что чистки картошки, - смеется Олеся. – Этого я тоже никак не могу делать. Самые простые бытовые занятия даются вообще тяжело. Зато с компьютером довольно легко заново освоилась.

- Не могу не отметить, что вы очень оптимистично настроены, это очень радует.

- Отчаяние прошло. Но оно было, и сильное. Даже жить не хотелось, но со всем живут, ко всему привыкают. Мне очень помогла поддержка близких, особенно мужа, всех коллег. Очень многие были небезучастны, подбадривали меня. Спасибо им огромное, что не оставляют в это трудное время.

«Через секунду я получила руку без пальцев»

- Давайте все-таки обратимся к самому этому злополучному эпизоду на подъемнике. Объясните, что там произошло?

- Мне довольно сложно описать произошедшее – я не владею терминами, у меня нет технического образования, но, как смогу – попробую. Я пользовалась подъемником во второй раз. В принципе он работает так: есть трос, на который лыжники накидывают бугели и едут наверх. Трос этот металлический, но не гладкий. На вершине, есть отбойник, чтобы бугели отсоединялись. Все произошло, когда я была наверху, причем, одна – свидетелей случившегося нет. Трос в тот день был плохо натянут, об этом нас предупреждали. Может быть, в этом отчасти и была причина того, что мой бугель сам не отбился. Так, впрочем, было и в предыдущий раз, когда я ехала на подъемнике впервые. Но тогда мой бугель просто обрезало, и мы с мужем сказали об этом людям, которые организуют катание, и нам просто его заменили, никак не прокомментировав.

- Был ли перед этим какой-то инструктаж?

- При инструктаже основное внимание было уделено тому, как набросить бугель. На вершине, как нам объяснили, он должен сам отбиться. Если этого не произойдет – веревку нужно натянуть, так нам говорили. На свою беду я именно это и попыталась сделать. Мой бугель не отбился и начал наматываться на колесо. Мне нужно было просто его бросить, но я, помня, что мне говорили, все-таки попробовала в последний момент его натянуть, выдернуть. Было уже поздно, делать этого было ни в коем случае нельзя! Но рядом не было никого, кто бы меня остановил, а я не подозревала, что может случиться. Руку втянуло в механизм, и через секунду я получила ее уже без пальцев, даже не успев понять, что произошло. Уже потом, анализируя тот момент, я пришла к выводу, что все случилось из-за того, что приняла неправильное решение. Но с другой стороны, никто не предупредил меня, что такое может случиться, не сказал, что мне делать в такой ситуации.

- И кнопки экстренной остановки там не было, - подключается к разговору Олесин муж Игорь. - Люди начали кричать: «Остановите подъемник!» Но пока докричались через все 196 метров…

- Мне бы уже никто не помог, даже остановка, - перебивает его Олеся. - Только если бы там стоял человек, который помог бы мне разобраться в ситуации, сказал бы: «Все, бросай!» Или остановил механизм, как только увидел бы, что бугель начал накручиваться.

- Вы члены клуба «Семигорье», который организовывал работу этого подъемника?

- Мы заплатили взносы – по 1300 рублей за сезон, но теперь, видимо, уже к нему не относимся – они же нам эти деньги вернули, - поясняет Олеся.

- То есть к подъемнику допускаются только те, кто заплатил?

- На самом деле нет. Бугели выдают только в клубе – это да, но люди, бывает, передают их другим лыжникам.

«Собирать было уже нечего»

- Пальцы нельзя было как-нибудь все-таки сохранить?

- Да, нет. Муж вез то, что осталось от руки в больницу, но врачи сказали, что пришить их нельзя – они как через мясорубку прошли.

- Кто вам оказывал первую помощь?

- Отдыхающие. В этот момент я оказалась одна на горе, но люди, поняв, что случилось, подъехали очень быстро, сделали жгут из чьего-то бугеля. Потом девушка по имени Женя отвезла меня в больницу на своей машине – наша стояла дальше. Я ей весь салон залила кровью. Сначала привезли в «травму», но там нас не приняли и отправили в «Красный крест». Там я и пролежала потом две недели после операции. Меня навещало много людей, я им очень благодарна, особенно Жене.

- А из «Семигорья» тоже приходили?

- Да, на следующий день. Приходил Юрий Константинович Богомолов и молодой человек по имени Алексей. Я, правда, тогда была в таком состоянии, что мне это все было практически безразлично – первый день после операции… Я покивала им в ответ, они мне ничего не обещали, ничего не говорили.

- Был с ними разговор о какой-то компенсации?

- Нам вернули те деньги, что мы заплатили за их абонемент – 1300 рублей, но тоже как-то не сразу. На счет компенсации результирующий ответ был такой: денег у нас нет, сборы мы тратим на электричество, и этого нам едва хватает на сезон.

- Сам Богомолов предложил сначала как-то сброситься членам клуба, но потом сам же эту тему закрыл: они обсудили наш случай между собой и решили, что нечего было руку совать, - добавил Игорь.

«Как оказалось, «Семигорья» официально не существует»

- Вы расписывались в каком-нибудь журнале за технику безопасности?

- Не было там никакого журнала. Даже те правила, которые там сейчас висят, – чистенькая, беленькая бумажка в файле, прикрепленная на этой будке - появились уже после моего случая. Это все по-детски выглядит, но понятно, что они волнуются за себя. На самом деле, никто из них не виноват, по большому счету. Просто надо было думать. А они считали, что ничего произойти не может, раз раньше такого не случалось. Но ведь если ты берешь деньги, значит, несешь и ответственность, не так ли? Пусть бы хоть словесная инструкция была на случай внештатной ситуации.

- Вы уже обращались в какие-нибудь инстанции?

- Да, почти сразу обратились в прокуратуру и Ростехнадзор. Но тут выяснилось, что неизвестно, на чьем балансе этот подъемник, а «Семигорья» официально не существует. На следующий день после программы «Пусть говорят» нас вызвали на беседу в полицию. Они записали ситуацию с наших слов. В этот же день позвонили из Ростехнадзора и сказали, что они будут создавать комиссию и выяснять техническое состояние этого подъемника.

«Я мечтаю о функциональном протезе»

- Вы уже узнавали, можно ли будет сделать протез и сколько это будет стоить?

- Пока идет только стадия заживления, потом будет реабилитационный период – восстановление. И только после него можно будет уже думать о протезировании. Все будет зависеть от того, что осталось от моей конечности - врачи посмотрят, оценят, на что можно прикрепить этот протез. У меня осталось полсантиметра указательного пальца, этого очень мало, но вдруг… Вообще, мы, конечно, уже на следующий день стали сами смотреть в Интернете, какие бывают протезы. Функциональные, которые почти полноценно заменяют руку, стоят очень дорого: от 900 тысяч до двух с лишним миллионов рублей.

- Знаете, почему мы вообще интересуемся именно функциональным протезом? – снова включается в разговор Игорь. - Леся у нас на велосипеде за сезон накатывала по три тысячи километров, плавала, на лыжах каталась. Мы ведем активный образ жизни, и хочется, чтобы это можно было делать и дальше.

Олесина очередь на прием потихоньку приближается. Я желаю ей и Игорю сил и мужества в борьбе с трудностями. А они напоследок вдруг сообщают, что записались на прием к губернатору, несмотря на тот, что тот и сам уже говорил, что окажет им помощь.

- Мы хотим поговорить с ним о том, чтобы в Смоленске начали развивать горнолыжный спорт. Это очень нужно людям, тогда можно было бы не ездить в Белоруссию, если все на Смоленщине сделать по-хорошему. Мы очень надеемся, что рано или поздно у нас все-таки появится пусть не Куршевель, но безопасный оборудованный курорт.

Олеся Полякова: «О том, как вести себя на вершине, со мной никто не говорил»

Читайте также