Dasein-аналитическое введение в психоанализ

Этим материалом мы начинаем публикацию лекций Алисы Хольцхей-Кунц, прочитанных в 2014–2015 годах в рамках курса “Современный Dasein-анализ” в Институте Dasein-анализа (центр междисциплинарных гуманитарных исследований) в Минске. Команда нашего сайта благодарит автора лекций и организаторов курса за эту возможность.

Лекция прочитана 8 декабря 2014 года в рамках курса «Современный Dasein-анализ», Институт Dasein-анализа (центр междисцплинарных гуманитарных исследования), Минск.Копирование и распространение данного текста возможно с письменного разрешения организаторов программы, к которым следует обращаться по email daseinsanalyse.minsk@gmail.com.

Автор лекции: Алиса Хольцхей-КунцПеревод: Ирина Глухова, Татьяна Шитцова

Татьяна Шитцова: Алиса Хольцхей-Кунц изучала философию, историю, затем психоанализ и Dasein-анализ. Она защитила докторскую диссертацию по философии, а после этого прошла обучение психоанализу и Dasein-анализу, который изучала в институте Dasein-анализа, основанный одним из родоначальников Dasein-аналитической традиции Медардом Боссом. Dasein-аналитическая традиция в психотерапии инициирована двумя швейцарскими психотерапевтами и психиатрами — Людвигом Бинсвангером и Медардом Боссом. Обе эти инициативы связаны с философским импульсом, который получил каждый из этих авторов от Мартин Хайдеггера.Алиса Хольцхей-Кунц училась и проходила личный анализ у Медарда Босса. При этом она представляет собственное видение Dasein-анализа — и в теории, и в практике. Это направление сочетает в себе две традиции — психоаналитическую и Dasein-аналитическую. Алиса — практик, исследователь, автор статей и монографий.

Алиса: Я рада быть здесь с вами. Я хотела бы начать с Dasein-аналитического введения в психоанализ и обосновать, почему хочу так сделать.Все направления психотерапии могут быть так или иначе связаны с экзистенциальной философией. И поведенческая, и гуманистическая, и психоанализ. Но только Dasein-анализ связывает между собой экзистенциальную терапию и психоанализ.

Dasein-анализ определяет себя как особое направление психоанализа.

Поэтому сначала я расскажу о том, как Dasein-анализ понимает психоанализ. Я расскажу о находках Фрейда, которые первостепенны для Dasein-анализа. У Фрейда есть три очень важные цитаты:

«Дамы и господа, однажды было сделано открытие, что симптомы, от которых страдает настоящий невротик, имеют некоторый смысл. И на этом я основал психоаналитический способ лечения».Весь психоанализ выстроен на том, что у симптомов есть смысл. Что в этом революционного? Вся психиатрия и другие психотерапевтические направления исходили из того, что все симптомы и сами болезни могут быть поняты только исходя из позиции здоровья. То есть все эти подходы сравнивали, чего не хватает больному не по сравнению со здоровым. Они исходили из того, что у симптомов нет смысла, это просто нарушения, искажения, которые каким-то образом мешают здоровью и являются чем-то, что можно взять и устранить. Но это правильно только на первый взгляд.Например, у меня есть пациентка, которая сама работает в помогающей профессии, но она каждое утро не в состоянии выйти из дома, потому что всё время должна контролировать, выключила ли электрическую плиту. Она может перепроверить это сто раз, но всё равно боится. С точки зрения психиатрии это очень тяжёлый компульсивный симптом. А психоанализ спрашивает, что за смысл стоит за ним. То есть, является ли это просто нарушающим симптомом или всё же чем-то очень важным, осмысленным для этой женщины.Мы в работе обнаружили за симптомом скрытый смысл: у этой женщины был невероятный страх быть виноватой. Умом она знала, что не виновата, но всё равно должна была каждое утро проверять плиту. Если бы эта женщина пришла к бихевиоральному терапевту, ей бы сказали делать упражнения, чтобы симптом исчез. Психоанализ же учит понимать, в чём скрытый смысл.
«Истолковать значить найти скрытый смысл». Это не то же самое, что объяснение как установление причинно-следственных связей. Терапия будет происходить по-разному в зависимости от того, будем ли мы пытаться найти скрытый смысл или устранить симптом.
«Мы хотим не просто описывать и классифицировать явления, но их схватывать как некие знаки игры сил человеческой души, как выражение целенаправленных тенденций, которые работают либо вместе, либо одна против другой. Мы пытаемся динамически понять душевные явления. Эти воспринимаемые явления в нашем представлении должны отступить перед воспринимаемыми стремлениями». То есть симптомы, которые выступают на передний план, должны отступить перед теми стремлениями, которые стоят за этими симптомами.Эта цитата важна, так как играет важную роль в Dasein-анализе Бинсвангера и Босса. Даже Хайдеггер соотносится с данной цитатой. Бинсвангер, Босс и Хайдеггер понимали это предложение как выражение естественно-научной позиции. Бинсвангер в своей речи к 80-летию Фрейда говорит, что эта фраза является квинтэссенцией психоанализа, потому что именно в ней показывает себя естественно-научный дух. Это особенность учёных — они ничего не могут сделать с феноменами, поэтому они хотят их убрать и найти, что стоит за ними. Я согласна с этим, но по другим основаниям. Например, если вернуться к случаю с компульсивными симптомами. Чисто феноменологически с её симптомами ничего нельзя сделать. Бинсвангер не понимает, что Фрейд здесь исходит из герменевтического понимания и толкования смысла, который стоит за этим симптомом. В то время, как все психотерапевтические направления ставили вопрос, чего же здесь не хватает, что здесь откланяется от нормы, от душевного здоровья, психоанализ задавался вопросом — от чего же на самом деле страдает пациент, даже если он не знает об этом. То есть неотъемлемой часть психоанализа является бессознательное. То, что заставляет Фрейда прийти к гипотезе бессознательного — это не стремление объяснить всё естественно-научно, это скорее его герменевтическое желание понять, истолковать.

Если мы вернёмся к цитате (1), можно добавить, что симптомы имеют некоторый бессознательный смысл. Далее я приду к тому, каким образом мы как Dasein-аналитики понимаем бессознательное.

Согласно Фрейду, невротика нельзя понимать, исходя из сравнения со здоровым. Это противоречит тому, что говорил Хайдеггер в Цолликоновских семинарах и что цитируется всеми философами: болезнь — это не просто отрицание хорошего психосоматического состояния, это феномен привации. Врач имеет дело с болезнью как с отсутствием здоровья. Он говорит, что здоровье не отсутствует, оно просто нарушено. Это медицинская точка зрения на страдание. Фрейд тоже был врачом, но сказал по-другому: «и здоровый человек является невротиком, но сновидение, по-видимому, представляет единственный симптом, который у него может образоваться». Он понимает здорового, исходя из позиции невротика. Тем не менее, он не имеет в виду, что мы все больны — у здоровых тоже есть страхи, чувство вины, беспокойство, которые не выражены так ярко и не облекаются в симптомы. То есть психоанализ не мыслит в категориях «здоровый-больной».Фрейд открыл в страдании из-за симптома другое страдание, которое назвал страданием реминисценции — вытесненного воспоминания. Это страдание из-за опыта, который у человека был, но который сейчас недоступен, потому что вытеснен. Следующий очень важный момент у Фрейда: поскольку вытесненное воспоминание вызывает душевное страдание, оно не является чем-то пассивным — в этом страдании есть что-то активное, а именно, тайное намерение отказаться от воспоминания. В этом страдании спрятано желание, которое невротик стремится осуществить тайным для себя образом.Психоаналитическое понимание человека важно для Dasein-аналитического подхода. Всякий психотерапевтический подход в качестве основы имеет некое философское представление о человеке, даже если мы об этом особо не задумываемся. Фрейд не размышлял о человеке философски. Если говорить о философии, можно провести условное разделение на позитивную и негативную антропологии. Можно сказать, что Фрейд имел негативное представление о человеке. Бинсвангер упрекал Фрейда в том, что тот составил это представление, исходя из невроза.Бинсвангер изначально соотносил свой подход с работами М. Хайдеггера, в частности с книгой «Бытие и время». Однако он жёстко критиковал и Хайдеггера за то, что тот в центре человека поставил ужас (angst). Он сказал, что на самом деле ужас человек может преодолевать в любви. С точки зрения Бинсвангера, Хайдеггер также исходил из негативной антропологии. Он бросает одинаковый упрёк Хайдеггеру и Фрейду. Медард Босс тоже полагал, что ранний Хайдеггер был несколько депрессивным, поэтому взял за основу ужас.

С точки зрения Фрейда, человек по сути своей незавершённый — быть человеком значит иметь неисполнимые желания, быть вовлечённым в неразрешимые конфликты. Поэтому психоанализ как вид психотерапии не может обещать счастья. То, что может обещать психоанализ — большее понимание самого себя.

У Фрейда во «Введении в психоанализ» есть известный отрывок, где он говорит, что в самолюбие человека пострадало от трёх ударов:

Открытие Коперника — человек страдает, что не является центром вселенной, вокруг которого всё вращается.
Открытие Дарвина — страдание из-за того, что человек не является вершиной творения, а боковой ветвью эволюции.
Открытие психоанализа — страдание от того, что человек не является хозяином в собственном доме, так как очень много не осознаёт. Сознание — верхний этаж, а остальные комнаты нам недоступны. Человек не сам себя определяет, а во много определён своим бессознательным, страхами.

Конфликт человека — в том, что он находится в напряжении между натурой и культурой, природой и социумом. В соответствии с природой, человек хочет осуществлять свои влечения, а культура побуждает отказываться от исполнения влечений, ставит запреты. Поэтому человек всё время несчастен — он должен отказываться от многих желаний. Но Фрейд убеждён, что именно «наша» (то есть Вены 19 века) культура накладывает очень много ограничений, особенно сексуальных, и продуцирует большое количество неврозов. Сегодня мы знаем, что он заблуждался — мы не стали счастливее от сексуальной и моральной свободы и сейчас ничуть не меньше людей, которые душевно страдают. При этом мы могли бы предположить, что Фрейд не имел в виду, что нам нужно изменить культуральные условия, чтобы стать счастливее. Наоборот, он полагал, что отказ от влечений необходим, иначе человек не смог бы выжить. И человек всегда будет оказываться в ситуации конфликта между желаниями и требованиями культуры. Поэтому основу для душевного страдания он видит в том, что жизнь, в которую мы помещены, слишком трудна, приносит слишком много боли, разочарований, неразрешимых проблем. Именно потому, что жизнь так трудна, человеку приходится придумывать одурманивающие средства, которые могли бы отвлечь от трудной жизни. В этом смысле невроз и душевное страдание является своего рода дурманом — средством, позволяющим облегчить тяжёлую жизнь. Для Фрейда очень важно, что человек может обманывать не только других, но и себя — нам необходим самообман. Мы нуждаемся в том, чтобы у нас всё время была возможность сбежать в иллюзию. И для Фрейда самым важным способом самообмана было вытеснение.

Фрейд цитирует Ницще: «Вот это я сделал», — говорит моя память. «Этого я не сделал», — говорит моя гордость и остаётся неумолимой. И в конце концов память сдаётся».Вытеснение — особый способ забывания. Мы часто думаем, что забыли что-то, потому что это уже неважно. Для нас порой болезненно так думать, так как мы забываем важные вещи. Мы нуждаемся в обычном, нормально забывании. Но от этого нормального забывания, которое избавляет нас от ненужного, важно отличать вытеснение. Вытесняя, мы забываем как раз потому, что нечто является для нас важным, но мы не хотим об этом помнить. Наша гордость говорит «я не хочу об этом вспоминать». Например, я не хочу помнить, что злилась, потому что моя мораль, совесть не позволяет. По Фрейду, вытесненными часто оказываются не только действия, но и желания, которые морально недопустимы.Вытеснение — явление тонкое, рафинированное. Получается, что желания как будто больше нет, хотя неосознанно оно всё ещё во мне, я просто сделала его бессознательным. Другими словами, вытеснение — это нечто вроде бунта, восстание против запрета, наложенного культурой на желания. Однако за него человек должен платить, потому что, хотя у человека нету к нему доступа, желание есть. И по мысли Фрейда, это желание может выйти на поверхность в виде невротического симптома. С одной стороны, вытеснение — способ облегчить жизнь, а с другой — самообман.

С психоаналитической точки зрения мы не можем сказать, что человек целостен и после лечения вернётся к своей целостности. Однако Фрейд не говорит, что человек сам по себе плохой. Выражение «негативный» понимается ошибочно. Он говорит, что жизнь по сути своей для человека трудна. И это не ценностное суждение о человеке, а признание базовой основной ситуации бытия человека.

Бинсвангер не был единственным, кто бросал Фрейду этот упрёк. Многие смотрят на подход Фрейда как на негативное осуждение человека. Некоторые говорят, что Фрейд нарисовал трагическую картину человека — это ближе к истине: люди больше всего хотят быть счастливыми, но счастье планом творения не предусмотрено.

Вопрос из аудитории: Есть толкование, которое не то же самое, что установление причинности. Но в психоанализе устанавливается довольно много причинно-следственных связей. Почему причинно-следственная связь не является приданием смысла?

Алиса: Фрейд хотел видеть психоанализ как естественно-научный подход. Я же смотрю на это с герменевтической стороны. Фрейд — амбивалентный автор, он сам даёт основания для герменевтического толкования.

Вопрос из аудитории: Одна из моих супервизоров — психоаналитик. И она говорит, что, устанавливая причинно-следственную связь, мы придаём смысл.

Алиса: Если я скажу: «Ты страдаешь из-за поступков твоей матери», — это каузальное объяснение и оно, конечно, даёт некоторый смысл пациенту. Но Фрейд имел в виду нечто другое, говоря о скрытом смысле. Фрейд, действительно, во многом натуралистичен — он хотел признания от медицинского факультета университета и должен был оставаться в рамках естественно-научного подхода. Но мыслит он герменевтически.Есть известная книга Юргена Хабермаса «Познание и интерес», где автор интерпретирует психоанализ и говорит, что ошибочна попытка самого Фрейда считать психоанализ естественно-научным.

Перейдём к более подробному истолкованию душевного страдания. Как уже говорилось, Фрейд спрашивает не «чего не хватает пациенту?», а «от чего он страдает?». Мы выяснили, что он полагает, что в страдании есть смысл. Мы должны понять нечто, что первоначально кажется бессмысленным. Встаёт вопрос — какой же смысл придаёт Фрейд душевному страданию? Как мы можем понять душевное страдание? На этот вопрос Фрейд даёт два ответа — один более общего характера, а второй — специфический.

Более общий ответ звучит так: наши истерические больные страдают от реминисценций, то есть вытесненных воспоминаний, вытесненных опытов. Эта цитата — из одной из самых ранних работ Фрейда. Позднее он скажет, что это касается не только истерических больных, но и больных с навязчивостями, а затем добавит сюда психотиков. Страдание от реминисценций означает, что эти реминисценции возвращаются обратно в виде симптомов, в неопознаваемом виде.Фрейда интересуют не причины страдания, а то, какие вытесненные детские воспоминания заключены в этом страдании. Воспоминания — не причины страдания в каузальном смысле, а то, что активно в душевном страдании. Dasein-анализ разделяет эту идею, но не фиксируется на детских воспоминаниях — для Dasein-анализа важно, что они бессознательные, в них есть намерения, они куда-то устремлены. Поэтому Фрейд делает возмутительное предположение — что пациент не хочет стать здоровым. Он приходит в терапию, так как хочет быть здоровым, но в нём работает и другое намерение.Фрейд придал центральное значение детским воспоминаниям, связал всякое душевное страдание с ранним детством. В душевном страдании прошлое доминирует над настоящим — тот, кто душевно страдает, не замечая того, живёт обращённый в прошлое. Здесь важно снова подчеркнуть различие между каузальным пояснением и пониманием. Согласно Фрейду, пациент детерминирован чем-то из его прошлого, но для меня вторая часть идеи Фрейда намного важнее — что сам пациент неосознанно не хочет развязаться с прошлым. Он не хочет, чтобы то, что было в прошлом, осталось так, как оно есть. Если просто говорить, он страдает от того, как это было и поскольку от этого страдает, он хочет это изменить. Он страдает от своего детства бессознательно и в этом страдании заключено желание что-то в нём изменить. Тем, что пациент страдает, он изменяет нечто в своём прошлом. Например, пациент во взрослой жизни путает женщин со своей матерью. Сам того не замечая, он ищет свою мать. Сам того не понимая, он хочет, чтобы женщины исполнили то желание, которое не исполнила для него мать. Другой пример: пациент смешивает начальников с отцом, вступает с ними в конфронтацию, как когда-то в детстве со своим отцом. По Фрейду пациент не хочет стать здоровым — не хочет быть избавленным от желания, которое облегчает ему жизнь. Часто говорят, что невротики не хотят избавляться от своих привычек — это в целом верно, но Фрейд полагает, что нельзя ограничиваться указанием на привычку. Помимо привычки, речь идёт о глубинном желании, за которое человек держится.

Это тонкий и важный момент, здесь встречаются психоанализ и феноменология: речь не о том, что он страдает от чего-то, что случилось в прошлом, а сейчас в своём страдании работает над своим прошлым, чтобы в нём что-то могло измениться.

Вопрос из аудитории: То есть в надежде что-то исправить он попадает в ретравмирующие ситуации, правильно я поняла?

Алиса: Да. Когда упомянутый пациент был ребёнком, отец всегда доминировал, подавлял. Сейчас он в начальниках ищет отца, чтобы наконец оказаться способным победить отца. В этом есть принуждение к повторению, к конфликтам с начальниками, которые повторяют ситуацию в отношениях с отцом. Это навязчивое повторение имеет вторую сторону — пациент не хочет сдаваться, так как есть глубинное намерение одержать победу в конфликте с отцом. Интересный момент — то, что даже если в какой-то конкретной ситуации он одерживает победу над начальником, он не вполне удовлетворён, так как это всё же не отец.

Вопрос из аудитории: Но он после этого будет пытаться побеждать опять?

Алиса: Да.

Вопрос из аудитории: А сможет ли он когда-нибудь удовлетвориться?

Алиса: Терапевтический путь — в усмотрении того, что он хочет чего-то невозможного.

До сих пор мы располагались в рамках более общего ответа на вопрос «от чего страдает пациент?». Теперь мы перейдём к более специфическому аналитическому ответу: «Эдипов комплекс с полным правом рассматривается как ядро неврозов». Это много оспаривается, но я считаю, что здесь содержится много того, что заслуживает внимания.Суть Эдипового комплекса в том, что ребёнок от 3 до 5 лет открывает, что у него есть пол. Он чувствует сексуальное возбуждение, открывает, что между матерью и отцом есть влечение и вступает в конкурентные отношения с отцом, хочет жениться на матери и чтобы отец исчез. По Фрейду это доходит до желания отцу смерти. Всё обретает амбивалентный характер, потому что ребёнок одновременно любит отца, боится его потерять. Этот конфликт выливается в страх кастрации. У девочек это сложнее по Фрейду, он сам до конца это не разъяснил, хотя у него есть заходы на понимание. По Фрейду классический сюжет таков: девочка замечает, что ей не хватает того, что есть у мальчика, поэтому чувствует себя существом более низкого сорта и развивает зависть к пенису. Появляется аналогичное желание, но симметричное — в отношении отца, желание иметь от него ребёнка. И тогда девочка конфронтирует с матерью.У одних детей всё это, действительно, можно наблюдать, а других вовсе нет. Босс считал, что всё это неправда.

Эдипальная фраза настолько сложна для ребёнка, потому что это возраст, когда ребёнок воспринимает мать как целостную личность, как объект. Важно в этом то, что ребёнок открывает: мама — целостная личность, у неё есть своя жизнь, интересы, которые не обращены к ребёнку.

И это ужасающий опыт. Мама и прежде иногда отсутствовала, но теперь ребёнок понимает — даже если мама рядом, её внимание обращено на отца, между ними есть своя общность. У Фрейда большую роль играют сексуальные отношения между родителями, в которых ребёнок излишен. И этот опыт — быть исключённым из диады мама-папа — разворачивает глубокий страх, нового рода неуверенность. Ребёнок и раньше оставался один, а теперь появляется новый род одиночества — быть отделённым от матери, что ребёнок может переживать как быть брошенным, преданным, оставленным. Это всё надо учесть перед тем, как обратиться к сюжету Эдипа. Согласно Фрейду, эдипальное желание возникает естественно, генетически, закономерным образом в соответствующем возрасте. Я же полагаю, что в основе эдипального желания лежит страх перед отделённостью мамы как личности в отношениях с отцом. Хотя эдипальное желание и облечено в сексуальную одежду, принципиальным образом речь идёт о восстановлении, сохранении симбиоза с матерью. Ребёнок хочет поддерживать единство с матерью, а не быть выброшенным в мир. Сюжет, связанный с комплексом кастрации — из разряда гипотез. Первичен страх быть одному, а мотивы кастрационной угрозы — это вторичные построения, которые если и представляют интерес, то в связи с этим базовым опытом оставленности.По Фрейду нормальное развитие эдипального конфликта заключается в том, что на определённом этапе ребёнок должен отказаться от эдипального желания. Фрейд полагает однако, что в действительности ребёнок редко отказывается от этого желания, чаще оно вытесняется. Поэтому все невротики в итоге страдают от эдипального комплекса, который является ядром невроза. Невротики в этом смысле остаются на крючке эдипального желания. Исходя из этого, нам станет понятнее, что имелось в виду, когда мы говорили, что взрослый мужчина во всех женщинах ищет свою мать. Он ищет восстановления симбиотических отношений, в которых он не должен быть самостоятельным, а может оставаться ребёнком своей матери. И наоборот, многие женщины, которые выходят замуж за мужчин значительно старше себя, могут длительное время оставаться не взрослыми девочками своих отцов в отношениях с мужьями.

Вопрос из аудитории: Есть психоаналитическое деление: психотическая структура, пограничная, невротическая. При психотической структуре как раз симбиотические отношения, при пограничной — опорные отношения, то есть «хочу быть с объектом, но боюсь быть с объектом». И всякие сепарационные тревоги — они как раз на уровне психотическом и пограничном. Почему мы здесь в Эдип переносим то, что раньше происходит, то есть сепарацию? Алиса сказала, что ребёнок переходит в Эдип, и он уже видит маму целостным объектом. То есть сепарация, по идее, уже должна произойти. И если смотреть на психоаналитическиестадии психосексуального развития, то сепарация, действительно, происходит раньше.

Алиса: Действительно, речь идёт о разном понимании сепарации. Есть несколько фаз сепарации, она не происходит в один единственный период. Я полагаю, что эта фаза сепарации имеет принципиальное значение, потому что речь идёт о формировании отдельного индивида — особого качества субъекта. Ребёнка в отношении к матери как к другому отдельному индивиду. Есть много аспектов сепарации — опознать себя в зеркале, сказать «я» по отношению к самому себе… Но осознать, что мать, с которой я был в органическом единстве, имеет связь с другим человеком и я нахожусь вне этой связи — это основополагающий опыт. До этого ребёнок не осознавал этой отделённости.

Вы наверняка уже слышали, что, согласно Фрейду, психоаналитическая терапия — это процесс особого рода. Это не лечение, не медицинское обхождение, потому что пациент играет в психоанализе играет очень активную роль. Психоаналитическая терапия также не является консультацией — это не консультирующий разговор, где терапевт предлагает ответы на вопрос «как мне лучше жить». Или как в экзистенциальном анализе Лэнгле, когда речь идёт об ответе на вопрос «как я могу найти смысл в жизни». Я не имею в виду, что это не важные вопросы, но они приходят слишком рано. Если душевное страдание — это страдание от вытесненных реминисценций, то сначала нужно их прояснить.Анализ не означает, что нужно что-то сконструировать синтетически, но вытесненное должно быть выявлено. То есть речь идёт о самопознании. И это означает, что нужно распрощаться с иллюзиями. Например, если кто-то долго надеется, что сможет выстроить с женщиной отношения, схожие с отношениями ребёнка с матерью, цель анализа будет в том, чтобы прояснить, что это устремление является детским желанием, тогда как пациент уже взрослый и слишком стар для симбиоза с матерью. Он должен от этого желания отказаться, а значит, стать свободным для новых взрослых отношений со взрослой женщиной. Это легче сказать, чем сделать. Неслучайно Фрейд определяет психоаналитическую терапию как работу скорби. Босс тоже подчёркивал это, хотя он понимал Dasein-анализ существенно иначе, чем я. Он говорил, что мы не должны удивляться, что в самой терапии есть депрессивная фаза — когда пациент постепенно понимает, что то, как ему виделось счастье, недостижимо.

Как протекает такой анализ? Аналитический разговор следует 3 правилам, которые определил Фрейд. Это несимметричный диалог. С одной стороны, это не лечение в медицинском смысле. Но и не разговор между двумя коммуникативными партнёрами.

Правило абстиненции.Оно имеет силу и для пациента, который вправе, может и должен говорить всё, что он хочет — например, «хочу разбить вазу о вашу голову» или «я хочу вас поцеловать», — но делать этого не должен. В первую очередь это правило касается психоаналитика. Это правило часто превратно понимается — настолько, что психоаналитики как будто не могут вести себя естественно, совсем исключают личностное измерение. Но Фрейд никогда не понимал его в таком смысле. Он понимал это таким образом, что аналитик не должен исполнять желания пациента, а должен их понимать.Ортодксальные психоаналитики понимали абстиненцию буквально: мне, как терапевту, совсем не позволено о себе ничего рассказывать. Если пациент спрашивает, как я себя чувствую и замужем ли я, то я не должна отвечать. И в комнате, где происходит психоанализ, всё тоже должно быть максимально анонимным, ничего не должно как-то высвечивать личность терапевта. И это было настолько жёстко, что даже если пациенту было плохо, аналитику не разрешалось показывать чувства, проявлять эмпатию. Внутри самого психоанализа долгое время шла борьба против такого понимания абстиненции. Потому что на самом деле у абстиненции другой смысл. Я рассказывала про мужчину, который зафиксирован на отношениях с отцом, по отношению к которому он был в подчинённом положении — такие люди, как этот мужчина, как правило выбирают людей, которые на них так же реагируют. Абстиненция тогда будет заключаться в том, чтобы не брать на себя роль, которую хотел бы дать пациент, не быть для него властным отцом. Это сложная задача, так как пациент провоцирует, соблазняет на такие проявления. Именно благодаря абстиненции, пациент может получить для себя новый опыт и переключиться на другой режим отношений.
Правило свободных ассоциаций. Это одна из самых сложных задач для пациента — самому определять, что говорить и при этом быть честным. Большинство пациентов поначалу просят «спросите меня о чём-нибудь» или заранее готовят, что будут говорить. Строго говоря, такая подготовка является защитой от страха. Свободные ассоциации вызывают страх.
Правило свободно плавающего внимания. Это непредвзятое внимание, без предпосылок. Аналитик должен быть скромен — он ничего не знает, но должен быть внимателен. Конечно, психоаналитик — профессионал, но он должен просто слушать и исходить из того, что он ничего не знает. Поэтому он предоставляет пациенту говорить всё, что приходит в голову. Не аналитик, а пациент во время сеанса определяет, что и как будет сказано. Не аналитик доминирует с вопросами, толкованиями.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎