Образы Средневековья. Часть первая.

Не так уж много портретных изображений дошло до нас из Средних Веков. Во-первых, еще не было тщеславного обычая украшать ими свои дома. Максимум, могли запечатлеть далекую невесту для владетельного жениха (пример тому можно найти у Мориса Дрюона, где портрет Клеменции Венгерской специально написали для ее будущего супруга, который хотел быть уверен в ее красоте). Более распространен был донаторский портрет - изобразить заказчика в одной сценке с Девой Марией и Иисусом - который помещался в часовне у алтаря.

И, наконец, начиная с XIII века каждая знатная и достаточно состоятельная персона получала свой полноразмерный лик после смерти, выполненный на надгробной плите (традиция, имеющая свои корни в гробницах этрусков и древних ремлян и дающая нам возможность в подробных деталях знать о том, как выглядели люди, жившие много веков назад). Рыцарей изображали в полных доспехах, с мечом, иногда со щитом и нередко со скрещенными ногами (что, поскольку рыцарство было призвано защищать церковь, возможно, служило одним из символов христианства), духовные лица - в соответствующем облачении, и многочисленные женские образы - в своих лучших и наимоднейших нарядах, что говорит и о некотором равноправии полов в те времена, в особенности, в Англии, где не соблюдалась Салическая правда, и женщины могли наследовать титулы и имущество "в собственном праве".

. Попроще - в виде рельефа, выложенного мрамором на гробовой плите, как например, у мессира Клемана де Лонгруа и его жены Беатрис (Нормандия, XIV век): . Или же, если речь шла об особах титулованных (тут моду задавали королевские семьи), в виде деревянной, каменной, иногда медной, бронзовой или алебастровой надгробной статуи, помещенной на саркофаг, зачастую, в семейной или даже отдельной часовенке в стенах храма (или даже целом отдельном соборе, как, например, Плантагенеты в Вестминстере). Именно по этой причине на сегодняшний день сохранилось достаточно много средневековых надгробий - церкви все-таки пользовались относительной защищенностью от бурных событий текущего времени, да и не каждый решится тревожить мертвецов. Простой народ, разумеется, такой привилегией не пользовался, и хоронили простолюдинов на церковном дворе, без каких-либо надгробий с именами. Поскольку статуи изображали человека в позе лежа, как во сне, назывались они "жизант" ("лежащий" на французском). О том, что упокоенный именно лежит, свидетельствовала обычно подушка под его или ее головой, расположение драпировки одежд, положение ног, молитвенный жест рук, и другие детали. На создание такого надгробия уходили годы, а стоимость была особенно высока из-за использования пигментов для росписи статуй, создающих "иллюзию жизни". Сейчас они в большинстве случаев потеряли свои первоначальные краски и выглядят скучными, как и стены англиканских соборов, но когда-то это было не так.

К загробной жизни готовились заранее, тщательно продумывая все детали погребения и оставляя немалую сумму на будущие расходы в виде постоянных заупокойных служб. Постепенно гробницы становились все более изысканными и громоздкими, хотя им было еще далеко до той экстравагантности, которая появилась в последующих столетиях. В ногах усопших, опять-таки, мужчин и женщин, часто помещали собачек - символ верности (хотя иногда это были львы, другие геральдические животные и даже птицы).Как, например, на надгробной табличке французского рыцаря, Эда де Фролуа (1309), и дамы по имени Маргарита де Шаплен (1308).:

Супругов чаще всего хоронили в одном саркофаге, с парными статуями, которые в некоторых случаях имели соединенные руки, как символ искренней привязанности на небесах, как и на земле. Иной раз возникали интересные казусы, когда в последней воле усопший просил похоронить его с первой женой, как например, Джон Гонт, герцог Ланкастер, или даже с обеими, как Ральф Невилл, граф Вестморленд (кстати, зять Гонта).

Найди три отличия между женами.

Граф-северянин был плодовитым мужчиной, как были плодовиты и его женщины. С первой женой он имел восьмерых детей, а со второй, Джоан Бофор . девятерых сыновей и пятерых дочерей. Двадцать два ребенка в итоге, плюс, две падчерицы, дочки Джоан. Сесили Невилл, мать Ричарда Третьего, родилась у Ральфа и Джоан, когда ему шел пятьдесят второй год.

Первая жена, Маргарет Стаффорд. Вторая, Джоан Бофор (дочь Джона Гонта)

Возможно, причина стилизованности этих женских лиц заключается в том казусе, что ни одна из жен на самом деле не была похоронена вместе с усатым Ральфом. Могила Маргарет находится в Дархэме, тогда как Джоан предпочла упокоиться вместе со своей матерью, Кэтрин Суинфорд, герцогиней Ланкастер, в кафедральном соборе Линкольна. Ниже - изображение их совместной гробницы.

А вот леди Маргарет Холланд попросила похоронить ее между двух мужей - Джона Бофора (сына Джона Гонта и шурина Вестморленда) и Томаса Ланкастера (внука Джона Гонта и племянника первого мужа Маргарет). Все строго по-деловому, никаких переплетений рук.

Супруг номер 1 (справа) и весьма похожий на него номер 2. Пока Джон Бофор часто отсутствовал дома, с энтузиазмом участвуя в Крестовых походах (освобождали Прибалтику от язычников), его племянник помогал молодой и красивой Маргарет воспитывать шестерых детей. Они поженились через год после смерти Джона в 1410м. Ну, правда, Томас и сам был рыцарем не промах, как и все Ланкастеры, и погиб в Столетней войне. Маргарет пережила его на 18 лет и скончалась в 1439 году.

На головах у обоих мужей - корона; Томас носил титул герцога Кларенса, а Джон - графа Сомерсета. Насколько я знаю, в то время дизайн корон еще не имел четкой иерархии, и более зубчатая она у Джона. На груди у обоих - ланкастерская цепь из букв SS. Томаса можно отличить по лебедю в его ногах - геральдическому символу рода его матери, Мэри де Богун.

. В двадцатом веке поэт Филип Ларкин посвятил целую поэму надгробию Джона ФитцАлана, десятого графа Арундела (умер в 1372) и его жены Элеоноры Ланкастер (умерла в 1376). Начиналась она так :

Бок о бок, лиц уже не различить,Лежат граф и графиня в камне

и завершается так:

Почти инстинкт, почти взаправду: Любовь лишь уцелеет после нас.

(полностью короткую поэму можно прочитать в переводе Георгия Яропольского тут http://nicolaitroitsky.livejournal.com/1956061.html)

Хотя в стихах Ларкина сквозит некое сомнение, а не принимаем ли мы застывший образ любви за саму любовь, история Арундела и его жены вполне тянет на голливудский матримониальный скандал.

Граф, адмирал и богатейший человек Англии, чье состояние в современных фунтах стерлингах составило бы 118 миллиардов, бросил первую жену Изабель Диспенсер, родившую ему сына, ради двадцатишестилетней вдовы. Как это обычно бывало в кругах высшей знати, Элеонора и Изабель были кузинами, а также дальними родственницами короля, обе с богатейшим приданым. Изабель старше на шесть лет, но и Элеонора по меркам того времени уже не блистала свежестью юности, поэтому остается предположить, что Арунделом руководило искреннее чувство. Граф объявил, что вступил в брак по принуждению, в том возрасте, когда еще не обладал достаточной волей для принятия или отказа от такого решения - ему в момент венчания было 15, а Изабель 9 лет.Правда, ему потребовалось целых двадцать три года, чтобы осознать свою ошибку, ну и что. Папское аннулирование брака и разрешение на союз с Элеонорой последовало с удивительной скоростью. Арундела не остановило даже то, что его восемнадцатилетний сын становился бастардом. Впоследствии бедняга Эдмунд предпримет отчаянную попытку борьбы за фамильный титул с детьми отца от второго брака и в результате окажется в Тауэре.За последующие тридцать лет примерного супружества Элеонора родит троих сыновей и столько же дочерей, и именно с ней Арундел пожелает разделить последнее земное ложе в соборе Чичестера.

Ну и традиционно. собачки (Точнее, под ногами у Арундела все-таки лев).