Спорт и отдых Секреты иконописца

Как-то так мы устроены, что даже самые закоренелые атеисты порой заходят в церковь, чтобы просто постоять перед иконами – ведь чуда никто не отменял. Но, оказывается, и здесь есть свои традиции и, если хотите, мода. Есть и «законодатели» – иконописцы. В Карелии их можно по пальцам перечесть. Вот, например, Дмитрий Юдов – он мог стать блистательным светским художником, но предпочел укрыться от нынешних нравов в иконописи, а от суеты мегаполисов – в Карелии.

Два пути к иконе

– Скажите, Дмитрий, а я могу срисовать «картинку» и представить ее как икону?

– Есть формальный путь, когда действительно даже не умеющий рисовать человек может что угодно изобразить, подписать, и формально это будет называться иконой. Но есть духовный путь, где все должно происходить по благословению, с молитвой, с соблюдением поста. Ну и, конечно, для того чтобы рисовать святые лики, надо как минимум хорошо рисовать. Есть в истории иконописи исключения – иконописцы-самоучки, которые без серьезного изучения живописи писали иконы. Это были люди очень молитвенные, духовные, и из-за чистоты сердца у них получались хоть и немного топорные, но очень одухотворенные образы. Но это исключения.

– Вы, когда пишете или смотрите уже на результат, понимаете, что одна икона удалась, а другая – не очень?

– Когда я учился, мой духовный руководитель говорил, что даже если какие-то помыслы лезут нечистые, то надо тут же бросать писать икону, делать земной поклон и молиться. Но пока пишешь икону, параллельно случается много событий – в голове носятся мысли о нашей мирской жизни. Не будешь же все время поклоны «колотить», чтобы вообще все отогнать из головы. Поэтому да – какие-то иконы более удачны, какие-то менее.

Иконы – как дети

Дмитрий Юдов говорит, что его родители неплохо рисовали, но на Камчатке, где родился будущий иконописец, не до того было. Отец – рыбак, мама работала на нефтебазе, и времена такие, что дай бог просто заработать на пропитание и одежду – какое уж тут искусство. Но Дмитрий все-таки пошел учиться именно рисованию. Сначала окончил отделение живописи художественного училища Владивостока, а затем был принят в Новую академию изящных искусств Санкт-Петербурга. Иконописное же образование получил уже от носителей этого знания – выпускников иконописной школы Сергиева Посада (это самая лучшая школа иконописи в России).

– Несколько раз ребята приезжали в Карелию, копировали наши иконы в музее. Так мы познакомились, подружились, и я стал писать вместе с ними. У меня и прежде было благословение, были молитвенное правило и настрой, но мои знания о традиционной древнерусской иконописи были поверхностны – лишь из книг и учебников. Писать темперой, золочению и другим этапам традиционной иконописи я научился именно у иконописцев из Сергиева Посада, сначала копируя вместе с ними иконы, а потом работая над иконостасами и даже росписями храмов.

– Какие эмоции вы испытываете, когда видите, как люди обращаются к Богу, глядя на написанную вами икону?

– Честно сказать, это только поначалу какое-то радостное чувство, что твоя работа теперь на виду у других и выполняет свою функцию. Но постепенно… Вот как у родителей дети вырастают и потом живут своей отдельной жизнью – все меньше и меньше о них думаешь. Так и с иконами, наверное. Тем более что большинство моих икон в Важеозерском монастыре. А в городских храмах… В соборе Александра Невского есть три моих иконы и в храме на Древлянке. Я, честно сказать, иногда даже забываю на них взглянуть, когда бываю в храме.

Сколько стоит святой лик?

– Иконы – вещи дорогие, и считается, что иконописец должен зарабатывать немало. Так ли это?

– Как сказать. Если все время писать иконы дорогие и тратить на них немного денег, то, наверное, можно разбогатеть. Но работа требует времени, а с ним у меня как раз проблема, потому что у меня семья и у семьи есть свои потребности. Это тоже правильно. Потом сами заказы абсолютно разные – одно дело ты написал большую и простую икону, другое – маленькую, но сложную, которая займет больше времени и участия. А по цене они могут быть равноценны или даже сложная икона будет дешевле. Все по-разному. Есть, конечно, иконописцы, которые пишут исключительно иконостасы – там и порядок цен другой. До сих пор я написал четыре иконостаса, сейчас в работе еще два – один огромный, другой совсем малютка.

– Само написание иконы – дорогое удовольствие?

– Ну конечно. Книжка сусального золота стоит 3600 рублей (Дмитрий показывает маленькую – меньше половинки тетрадного листа – тоненькую книжечку, в которой 60 листов). В среднем на большую икону может потребоваться полторы-две книжки сусального золота. Потом я пишу на минералах – натуральных пигментах, на основе которых делаются краски, там даже есть перетертые в порошок полудрагоценные камни. Ну, допустим, обычная охра на основе глины, но благородного или редкого оттенка может стоить как огромный набор дорогих масляных красок.

– Вы вообще не пишете иконы масляными красками?

– В наше время, когда для многих традиции – пустой звук, конечно, пишут и акварелью, и маслом, и гуашью. Я же пишу перетертыми пигментами на яичной эмульсии – это древняя традиция, так писали и в Византии, и в Европе (до тех пор пока не придумали масляные краски).

Церковь вне моды, но…

– Принято считать, что старые намоленные иконы лучше и правильнее, что ли.

– Да, есть такое понятие «намоленные иконы», но часто это иконы такого сурового письма, которое современный человек не очень понимает. Дело в том, что как раз в то время было много иконописцев-самоучек, которые учились в подмастерьях, помогали сначала в рисовании каких-то небольших деталей, и постепенно им доверялись все более ответственные вещи, а в конце концов они могли писать лики. Раньше ведь были так называемые «прориси»…

Дмитрий достает толстую книгу, в которой копии древнерусских прорисей каждого святого. Это все равно, что детальный карандашный рисунок. Прорись накладывалась на доску, все линии «протыкивались» иголочкой и потом протамповывались черным порошком – оставался рисунок, который обводился, и дальше уже писали икону. Но линий на прориси очень много, от иголки бумага быстро прорывалась, и со временем рисунок становился все хуже и хуже. Именно поэтому на старинных иконах часто изображения суровые. Но, с другой стороны, писались они в соответствии с традицией и это действительно намоленные иконы.

– Понять традиционную икону сложнее, чем церковное изображение, написанное в академическом стиле, – говорит Дмитрий. – Поэтому гораздо больший успех имеют иконы, написанные в стиле эпохи Возрождения – в драпировках, в тканях, с женоподобными ликами. Частично традиции сохраняли в монастырях, а городские художники писали то, что нужно господам, и то, что заказывала в итоге церковь, потому что вкусы диктует мода.

– То есть в церкви есть своя мода?

– Мода – не совсем корректное и уместное слово, потому что мода изменчива, а церковь в принципе не может меняться. Другое дело, что в духе времени могут меняться какие-то внешние атрибуты и разные эпохи в искусстве действительно оставляли свой отпечаток на облике церкви.

– Много ходит пересудов и слухов по поводу рынка икон. По-прежнему ли больше «в цене» исключительно иконы старинные, а не новодел?

– В Карелии рынок икон только формируется. Конечно, старинные шедевры могут стоить очень дорого, но это понятно и человеку, далекому от искусства. Но икона, так называемый новодел, написанная хорошим мастером, тоже может стоить очень дорого. А начинающий иконописец за хорошую работу может попросить совсем мало, чтобы и заработать, и получить следующий заказ. Так что тут все относительно.

На аэрографию нет времени

– Как вы оказались в Карелии?

– После окончания академии я работал в Петербурге и очень устал от шумной столичной жизни, от выставок, в которых участвовал. Так получилось, что меня пригласили поработать на восстановлении Палеостровского монастыря – я слышал о Карелии, о замечательной природе и согласился поехать посмотреть. Так и остался. Потом стал работать на строительстве подворья в Петрозаводске. Здесь познакомился с будущей супругой – она в приходском доме занималась с трудными подростками, и когда случился пожар на подворье, что на улице Федосовой, молодежь пришла помогать мне приводить все в порядок. Так и встретились.

– Как семья относится к вашему занятию?

– Сын уже давно порывается иконы писать (улыбается). Он, наверное, будет рисовать, потому что в четыре с половиной года любит лепить и все время требует краски. А дочь смотрит на старшего брата и тоже учится лепить и рисовать. И супруга иногда рисует, чтобы успокоиться, умиротвориться. В доме висят написанные ею небольшие натюрморты – очень милые и душевные. Я бы сам с удовольствием порисовал маслом и натюрморты, и портреты, но столько работы, что не получается. Если бы было свободное время – я бы, может, аэрографией занялся, на машине своей что-нибудь нарисовал. Для развития художнику полезно работать в разных жанрах, чтобы потом со свежим взглядом, с новыми силами вернуться к основному ремеслу.