Клоун, антигерой, национальный символ. Памяти Мохаммеда Али

На 75-м году жизни скончался один из лучших боксеров всех времен, чемпион мира в тяжелом весе (1964–1966, 1974–1978) Мохаммед Али. Обозреватель Sovsport.ru Борис Валиев вспоминает свои встречи с великим чемпионом и расказывает несколько показательных историй о нем.

Наверное,как и подобает любой великой личности,Мохаммед Али у каждого свой. В том числеу тех, кто ни разу не видел его воочию.Мне повезло: я видел, правда, уже тогда,когда его уже многие называли не толькоживой легендой, но и, увы, из-запрогрессирующей болезни Паркинсона,живым трупом. Первый раз – 19 июля 1996года на Олимпийском стадионе в Атланте,где ему доверили зажечь огонь XXVIлетних Игр. «Самый яркий эпизод церемонии»,как на следующий день написали многиегазеты, получился, на самом деле, зрелищемтяжелым. Трясущимися руками подносилАли факел к капсуле с огнем, потом стаким же видимым усилием – к чаше.Показалось даже, что он может не справитьсяс этой нетрудной задачей, но, к счастью,справился…

«Считаю, что это былонеуважительно к атлетам, участвовавшимв Играх. Был бы я среди них, счел бы этопощечиной. Он стоял перед ними и трясся.Все тело ходило ходуном. Разве мало вАмерике людей, выигравших две, три,четыре золотые медали? Зачем показыватьвсему миру инвалида? Если бы я был втаком состоянии, моя семья никогда быне позволила мне так позориться. Этоведь еще и боксу оскорбление. Что о нашемвиде спорта люди подумают? А его не бокстак уделал. Это его собственная жизньего же и наказала. Собственная жизнь ивот это: «ве-ли-чай-ший». За всеплатить приходится», – так потомпрокомментировал увиденное бывшийсоперник Али в ринге Джо Фрезер.

Исовсем иного мнения оказался другойзнаменитый оппонент Мохаммеда ДжорджФормен:«Я в свое время часто встречалсяс ветеранами войн, – сказал он, – этобыли люди с тяжелыми ранениями, ампутанты.И не сказал бы, чтобы мне в их присутствиибыло как-то не по себе. Герои в жалостине нуждаются. Они приносят себя в жертвучему-то высшему. Так и с Мохаммедом. Вто время, как другие сновали туда-сюда,зарабатывали деньги, продавая какую-нибудькока-колу, он вышел и громогласно заявил:«Хочу, чтобы, глядя на меня, мой народчувствовал себя лучше. Я сильный,красноречивый, отлично выгляжу. Пустьмои люди учатся у меня чувству собственногодостоинства. Есть глобальные достижения,которых мы никогда не достигли бы безтаких людей. Пройдут годы, Мохаммед Алиумрет, но его жизнь останется примеромтого, как, выйдя из ничтожества, можностать мужчиной. Чего его жалеть? Надобыло бы жалеть нас, если бы у нас не былоМохаммеда Али».

Как тут не вспомнить слова самого Али,представляющиеся очень точным попаданиемв его собственный характер человека,который сделал себя сам:«Невозможно– это всего лишь громкое слово, закоторым прячутся маленькие люди, –уверял он, – им проще жить в привычноммире, чем найти в себе силы что-тоизменить. Невозможное – это не факт.Это всего лишь мнение. Невозможное –это не приговор. Это вызов. Невозможное– это шанс проявить себя. Невозможное– это не навсегда. Невозможноевозможно!»

…Второй раз журналистскиепути-дороги свели меня с Али через четырегода, на Олимпийских играх в Сиднее. Шелочередной день боксерского турнира. Ясидел в ложе прессы, и говорил по телефонус находившимся в VIP-зоне рядом с рингом Костей Цзю.Договаривались о «Прямой линии» считателями «Советского спорта». Как вдруг словно мощный электрическийразряд прошел по трибунам – толпызрителей огромной людской волнойпокатили вниз с верхних мест. Как втрюках со складывающимися костяшкамидомино, когда темное поле на глазахпревращается в белое, трибуны вмигопустели. Все столпились внизу.

И тут я увидел того, кто взорвалзал – Мохаммеда Али с его немногочисленнойсвитой. Инстинктивно, сам не понимаязачем, тоже рванул вниз… Опомнившиесяработники службы безопасности, волонтерыи прибежавшие откуда-то им на помощьполицейские начали разгонять народ,вытесняя всех обратно на трибуны. Однакоменя почему-то не трогали (наверное,потому, что на мне, помимо аккредитационнойкарточки на груди, была куртка сборнойРоссии – точно такая же, в каких нашисекунданты выводили боксеров на бои, именя, видимо, приняли за тренера).Воспользовавшись этим, кинулся за Али,которого повели в подтрибунное помещение,а потом юркнул вслед за ним и его свитойв какую-то служебную комнату, по-прежнему,не зная, зачем. На меня с удивлением идаже некоторым подозрением смотрели,но никто ни о чем не спрашивал.

Этобыло какое-то странное состояние: погоризонтали я был в двух шагах отМохаммеда, а по вертикали – на космическомотдалении от него. Хотелось о чем-то унего спросить или просто попроситьавтограф, но понимал, что он простофизически не смог бы ни ответить, нирасписаться. Поэтому пришлось тихоудалиться, сделав «мыльницей» несколькокадров на память.

Но самым ярким и запоминающимся по эмоциональному воздействию на меня получилось наше третье и, видимо, уже последнее с ним свидание, случившееся восемь лет назад. Но о нем чуть позже.

Спасиботем, кто изобрел велосипед: не было бывелосипеда, не было бы в истории боксаМохаммеда Али. Шутка, естественно, темболее что благодарить, скорее всего,надо безымянного воришку, которому в одинпрекрасный январский день 1954 годаприглянулся велосипед Кассиуса,опрометчиво оставленный тем на несколькоминут у входа в магазин. Это былдолгожданный мамин подарок на деньрождения, и его пропажа стала для12-летнего пацана трагедией. Весь вслезах подбежал он к полисмену, чтобысообщить тому о краже, но пока рассказывал,обида переросла в ярость. Слезы быстровысохли. «Если найду вора, изобью егодо неузнаваемости», – пообещал онслужителю порядка, а в ответ неожиданноуслышал: «Сначала надо научиться драться– приходи завтра в боксерский клуб«Колумбия Джим».

Кассиус пришели увидел там знакомого полицейского,который, как оказалось, по совместительству работал в этом клубе тренером. Джо Мартин(так звали этого человека) и стал первымнаставником Кассиуса. « Мне при первойже нашей встрече понравилась решительность,с которой он грозился отомстить вору,не говоря уж о его физических данных, –рассказывал потом Мартин. – Правда,поначалу парень не мог отличить левыйхук от пинка под зад, но стал очень быстропрогрессировать».

Представляете,за сколько бы сейчас ушел на аукционетот велосипед, отыщись он где-нибудь на чердакеу неведомоголуисвилльского вора!

В 1969 году советский боксер,олимпийский чемпион Мельбурна-56 ввесовой категории до 75 кг ГеннадийШатков издал автобиографическ ую книгу«Большой ринг», в которой, зная уже огромких достижениях Клея на профессиональномринге, так рассказал о своем поражении18-летнему Кассиусу в четвертьфиналеИгр-60 в Риме:«Клей, используя своепреимущество – длинные руки, – держитменя на дистанции, доставая одиночнымиударами. Я же его не достаю издали.Пытаюсь войти в ближний бой. Но Клейвстречает меня резкими ударами с обеихрук… В перерыве слышу, как тренерговорит: «Работай вплотную, атакуй».Это я и сам понимаю, но как? Пятнадцатьсантиметров преимущества в ростесказываются. Второй раунд прошел также. Несколько раз мне удалось вызватьКлея на атаку и встретить ударом справа.Но он легко держит удары. Вот где нужныпять килограммов веса! Клей предпочитаетнабирать очки издали. Я проигрываю.Проигрываю, как средневес отличномуполутяжеловесу. Жму Клею руку. Такомубоксеру не стыдно проиграть».

Скажембольше, 28-летнему средневесу Шаткову,заявленному в состав команды по какому-тоболее чем странному решению в категориюдо 81 кг, пришлось в этом бою боксировать,по сути, с тяжеловесом (Кассиус к томумоменту уже перерос полутяжелый вес ис трудом его «делал», сгоняя лишниекилограммы). Как бы там ни было, шансову него не было, как и у трех другихсоперников Клея на той Олимпиаде. Вфинале американец, на счету которогодо приезда в Рим было всего 39 боев, камняна камне не оставил от защитных порядковчетырехкратного чемпиона Европы,бронзового призера Олимпиады-56 полякаЗбигнева Петшиковского, чей послужнойсписок насчитывал тогда уже более 230поединков.

На церемонии награжденияКлей прямо на пьедестале исполнилсумасшедший победный танец, и следующие18 часов не расставался с медалью. Ходилвесь вечер по фешенебельной римскойулице Ването, показывая всем своюнаграду. Даже спать с ней лег.

Сегодня,если верить рассказам Мохаммеда Али,эта медаль покоится где-то на дне рекиОгайо (по другим источникам, в одном изсточных люков Луисвилла) Выбросил еетуда в порыве бешенства сам хозяин,после того, как его, олимпийскогочемпиона, не пустили в один из городскихресторанов с табличкой «только длябелых».

Даже если эту историю придумал (а потом отчастого повторения поверил в нее сам)Али, звучала она настолько правдоподобно,что многие до сих пор называют этотэпизод стартовой точкой в новой жизнитогда еще Кассиуса Клея. Олимпийскаяпобеда в действительности перевернулаего внутри, повысила самомнение дозаоблачных высот, заставив больше немириться с тем, что раньше хоть и былонеприятной составляющей его жизни, но воспринималось, как данность.

Да имедаль где-то, действительно, потерялась– ее заменил дубликат, который во времяОлимпийских игр 1996 года в перерывебаскетбольного матча между командамиСША и Югославии ему вручил президент МОКХуан Антонио Самаранч.

В июне1978 года Мохаммед Али прилетел в Москву,после которой посетил Ташкент. Поприглашению, как было объявлено, советскихспортивных организаций, и негласномужеланию руководителей СССР привлечьего к раскрутке грядущих Олимпийскихигр-80.

За три месяца до этого он лишилсядвух чемпионских поясов по версиям WBCи WBA,неожиданно проиграв по очкам в 15-раундовомбою Леону Спинксу.

К тому времени профессиональная карьера Величайшегобыла практически завершена. За спинойбыло уже 58 боев, включая четыре самыхзнаменитых, по мнению специалистов.

Два– с Джо Фрезером: первое поражение вкарьере 8 марта 1971 года и победный«триллер в Маниле» 1 октября 1975 года,который сам Мохаммед назвал «поединкомсмерти». Фрезер, снятый секундантамипосле 14-го раунда, требовал тогда вбольнице включить свет, который, насамом деле, был включен – Джо не виделэтого из-за затекших от пропущенныхударов век.

И, наконец,первый поединок против Сонни Листона25 февраля 1964 года, в котором, победивтехническим нокаутом в седьмом раунде,Мохаммед Али, бывший тогда еще КассиусомКлеем, завоевал свой первый чемпионскийпояс.

Демарш против войны во Вьетнаме,из-за которого Али временно лишилсябоксерской лицензии вместе со всемичемпионскими титулами, сделал его«другом Советского Союза». Я помню, какв дни нахождения его в СССР, мы, студентыфакультета журналистики МГУ, писали навоенной кафедре сочинения на английскомязыке: «Что бы я хотел сказать МохаммедуАли?».

Сам же Али, верный характеристике,данной ему когда-то Сонни Листоном («если у Кассиуса будет постояннаявозможность что-либо говорить, он пойдетради этого аж на Северный полюс»), говорилбез устали:– Я думал, что увижу вСоветском Союзе людей с винтовками иавтоматами и верил американским рассказамо диктатуре, но я никогда не видел такогомиролюбивого и сплоченного общества,объединяющего все расы, – искренневосхищался он, в том числе и на приемеу генерального секретаря ЦК КПСС ЛеонидаБрежнева. – Здесь нет насилия, неткровопролития, нет суеты и ненависти.Советские люди – самые миролюбивые извсех, с которыми я когда-либо встречался.

Ктобы мог подумать тогда, что уже оченьскоро, вернув, кстати, себе в матче-реваншепротив Спинкса чемпионский пояс,Величайший будет также искренне говоритьо том, что «Россия угрожает всемрелигиозным народам мира» и призыватьк бойкоту московских Игр! Что ж, в этомвесь Мохаммед Али, тот кто, начав вАмерике свою карьеру клоуном, а продолжив антигероем, умудрился закончитьнациональным символом. Сто раз правыте, кто утверждал, что, наверное, ниодному человеку в истории, кромеМохаммеда, не удалось перековать стольконенависти по отношению к себе в такоеколичество самой бескорыстной и искреннейлюбви.

Впрограмме визита Али в Москву были трипоказательных двухраундовых боя сведущими в то время советскими тяжеловесами– Петром Заевым, Евгением Горстковыми Игорем Высоцким.

– Так получилось,что когда они разминались, я находилсявместе с ними в раздевалке, – рассказываетобладатель двух бронзовых олимпийскихнаград, трехкратный чемпион ЕвропыВиктор Рыбаков. – А мы тогда ничего незнали о профессиональном боксе (этовообще был для нас каким-то потусторонниммиром), не говоря уж о его «кухне» –срежиссированных спектаклях, показныхразогревающих публику «драках», жесткихсловесных перепалках, устраиваемыхучастниками накануне боев. Мохаммедвоспринимался нами, как супермен, сильнеекоторого не существует на свете. Казалось,что он может нокаутировать на первойсекунде, на второй – в любой момент,когда захочет… Естестве нно, в этой связив раздевалке царило заметное напряжение.Даже такой балагур и весельчак, как ЖеняГорстков, и тот молчал, тупо разминаясь.Игоря Высоцкого прошиб холодный пот, аЗаева я вообще не видел – он где-то растворился в углу раздевалки.Ивот за несколько минут до выхода Петрана ринг вдруг с грохотом распахиваетсядверь и в раздевалку влетает Али. Вхалате, в перчатках и со зверинымоскалом на лице. На одном его плечевисит, ничего не понимающийнаш сержант милиции, у которого сваливаетсяна пол фуражка, на другом – какой-тоамериканский тренер. Рядом врач, двасекунданта… Возня , потасовка… Алисбрасывает всех, подбегает к обалдевшемуЗаеву и проносит перед его лицом пять-шесть разрезающих воздух молниеносныхударов.. Немая сцена, шок! Когда свитаАли все-таки вытолкнула его за дверь,ужас застыл на лицах наших боксеров:никто из них раньше такого не видел.Ноэто еще не вся история. Когда после бояя спросил у Высоцкого, который отбоксировалагрессивнее своих товарищей: « Ну, какМохаммед?», он ответил: «Неплохойбоксер».

Осенью2007 года я работал на чемпионате мира полюбительскому боксу в Чикаго. Это былшестой чемпионат мира подряд, которыйна тот момент довелось освещать, нонигде даже близко не было такой церемонииоткрытия, какая предшествовала этому.Ее провели в знаменитом театре «Чикаго»,находившемся в километре от отеля, гдепроживали все команды. Причем организаторыне стали привозить туда участников наавтобусах, как это традиционно делается,а, перекрыв движение транспорта, устроилипарад, пешее шествие команд с национальнымифлагами от отеля до театра, некую «краснуюдорожку», поскольку обе стороны улицывмиг заполнили очень позитивно настроенныегорожане.

Я шел вместе с ребятами вколонне и видел, какая гордость распиралаэтих пацанов, никогда раньше ни с чемподобным не сталкивавшихся. Они махалируками приветствовавшим их чикагцам ичувствовали себя звездами.

Но самоеглавное было впереди. В театре. Послекороткой и очень динамичной программыцеремонии в зале неожиданно потушилисвет, а через несколько секунд откуда-тоиз недр сцены вылетел мощный луч света,выхвативший в темноте один из балконов,на котором, подняв руку, стоял… МохаммедАли. Как бог перед паствой. Он на самомделе был богом для этих нескольких сотмальчишек. Вряд ли кто-то из них виделего наяву раньше, но благодаря именноему многие из них пришли в бокс – с мечтойстать похожими на него. И казалось, чтоэтот луч света идет от него.

Послесекундного оцепенения зал грохнулаплодисментами, не смолкающими не меньшедесяти минут. Скандируя «Али! Али!», онине хотели его отпускать. Это былопотрясающее зрелище. До комка в горле,до слез, и я благодарен судьбе за то, чтомне довелось это увидеть.