Памяти Овода и Монтанелли. Нечестивое паломничество.

Но речь сейчас не о Фаэнтине, а о том, что первая остановка поезда по пути от Фаэнцы называется Бризигелла. Еще тогда в 2008 году это название укололо меня: ведь в Бризигелле, согласно роману, был епископом Монтанелли, в местной крепости был заключен и расстрелян Овод. Из окон поезда был виден расположенный в котловине городок, над которым господствовали три скалы, увенчанные церковью, часовой башней и крепостью. Но все же в тот год я превозмог себя и поехал дальше, во Флоренцию (за тот отпуск я трижды проделал однодневные вылазки туда).

В 2011 году я уже вовсю писал в ЖЖ и, разумеется, читал местных маститых авторов. Тогда мне попался интересный анализ романа: http://lady-tiana.livejournal.com/867620.html, http://lady-tiana.livejournal.com/867970.html и http://lady-tiana.livejournal.com/868217.html. Я тогда и не думал возвращаться к роману: он мне казался возмутительно кощунственным и безбожным. И вот оказалось, что масса людей (посмотрите, сколько там комментариев) "Овода" помнят и пытаются спокойно анализировать как раз с христианской точки зрения.

Наконец весной 2015 года мне удалось отхватить более или менее по разумной цене билеты на НГ 2016 года в Милан, и было решено этот отпуск посвятить Эмилии-Романьи. И в числе обязательных к посещению городов была выбрана Бризигелла. Теперь я уже спокойно перечитал "Овода" (со времен его аутодафе прошло больше 20 лет!) и убедился, что детские впечатления никуда не исчезли. Ну а приобретенный церковный опыт заставил по-новому взглянуть на взаимоотншения героев романа.

Я прошу прощения за столь длинное вступление. Без него было бы трудно объяснить, почему в условиях хронической нехватки времени в итальянских поездках я целых полдня посвятил городу, который на карте и не всякий итальянец найдет, не говоря уж о туристах. Это было возвращение к истокам, к себе, каким я был в 16 лет. Было воскресенье 3 января: после супер-ранней мессы в болонской Сан-Франческо и завтрака наспех я уже летел на скоростной электричке, следовавшей из Болоньи в Римини. В Фаэнце уже под посадкой стоял поезд до Флоренции (разница между поездами была около 5 минут, а это для трениталиевской пунктуальности очень критичный интервал), он был первым в то воскресенье и, видимо, поэтому плотно забитым какими-то скаутами. Впрочем, мне-то ехать было всего 10 минут, так что я присел на откидном сидении у двери. Ну и последний штрих: погода в первые дни января была ужасной - около 0, высочайшая влажность, сильный ветер. Но в то воскресенье сырость сменилась ливнем, а посему простите, что фотографии будут мрачными.

Напомню, что Бризигелла - это городок в котловине, над которым нависают три скалы с сантуарием - паломнической церковью, часовой башней и крепостью. Чтобы вы оценили размеры городка, покажу его вам (хоть и нарушу хронологию рассказа) сверху. Это - вид от подножия крепости. Здание с красной крышей, слева от которого находится стоянка, - это станция. От нее нужно идти мимо школы (желтое здание, правее которой находится церковь обсервантов); за школой будет поворот направо - в "исторический центр"; если же не сворачивать, то дорога превратится в серпантин, ведущий к крепости и сантуарию.

Это - вид от Часовой башни. Станция и школа остались в правом верхнем углу, а перед нами - центр городка. Городской Дуомо (Сан-Микеле) на фото - справа, мы видим его со стороны апсиды и трансепта; в романе эта церковь играет роль кафедрального собора Бризигеллы. Войнич, очевидно, бывала в Бризигелле (в этом мы убедимся в крепости) и очень точно его описала; единственным "поэтическим" преувеличением было существование здесь епархии. Бризигелла - это такая дыра, что епископу здесь делать нечего, да его здесь никогда и не было; как мы помним, Монтанелли был в немилости при Григории XVI, и Бризигелла в таком случае вполне подходила под место почетной ссылки для опального епископа.Левее левого конца второй фотографии историческая част городка заканчивается; как видите, Бризигелла - это очень-очень маленький город)))

Ну а теперь пошли вверх. В принципе до крепости можно подняться и из города: вверх к Часовой башне ведет прекрасная мощеная тропа, а от башни до крепости кружным путем идет сельская неасфальтированная дорога. Но в тот момент я всей этой топографии не знал и пошел вверх по автомобильной дороге; к тому же на ней были указатели на крепость и сантуарий. Дорога постепенно змейкой взбиралась ввысь, и на одном из поворотов удалось сфотографировать две скалы из трех: Часовой башни во времена Овода (действие последних глав происходит в 1846 году) не было, ее отстроили заново в 1850м. Но ее предшественница существовала и попала в роман. Как вы помните, Овод во время бегства "должен был спуститься с башни во двор, осторожно отворить незапертую дверь и пройти через проход под валом в примыкающий к нему подземный туннель. Несколько веков тому назад этот туннель тайно соединял крепость с башней на соседнем холме. Теперь им никто не пользовался, и в некоторых местах он был завален обломками осевших скал.Одни только контрабандисты знали о существовании тщательно замаскированного хода в склоне горы, прорытого ими до самого туннеля. Никто и не подозревал, что груды контрабандных товаров лежали часто по неделям под самым крепостным валом, в то время как таможенные чиновники тщетно обыскивали дома горцев, мрачно сверкавших на них глазами.Овод должен был выйти этим ходом к склону горы, а оттуда под прикрытием темноты пробраться к тому месту, где его должны были ждать Мартини и один из контрабандистов. Труднее всего было отпереть дверь после вечернего обхода. Такой случай мог представиться не каждый день. Спускаться из окна в светлую ночь тоже было невозможно - могли увидеть часовые. Сегодня у него есть шансы на успех, и такой случай упускать нельзя"Оставим на совести Войнич подземный ход от одной скалы до другой))) Между крепостью и Часовой башней широкая пропасть, и копать туннель с таким сложным рельефом ни один контрабандист не стал бы.

А вот и сама крепость.

Примерно отсюда же - вид на сантуарий.

В принципе я ожидал чего угодно: крепость давно могла превратиться в развалины, в ней могли находится какие-нибудь карательные заведения (несколько раз видел, что в тосканских фортециях Медичи по-прежнему находятся тюрьмы). Но тут меня ждала супер-удача: крепость теперь превращена в краеведческий музей, и он был открыт в воскресенье!

"Вот и крепость. Угрюмая, темная, с полуразрушенной стеной и башнями, она чернеет среди голых гор и сурово глядит на процессию, которая тянется внизу, по пыльной дороге. Ворота ее ощерились железными зубьями решетки. Словно зверь, припавший к земле, подкарауливает она свою добычу. Но как ни крепки эти железные зубья, их разожмут и сломают, и могила на крепостном дворе отдаст своего мертвеца. Ибо сонмы людские текут на священный пир крови, как полчища голодных крыс, которые спешат накинуться на колосья, оставшиеся в полепосле жатвы. И они кричат: "Дай, дай!" Никто из них не скажет: "Довольно!"

Плевать на 5 евро: я так хотел увидеть место заключения и расстрела Овода своим глазами!Единственное ответственное лицо в крепости - это продавец билетов в будке на входе; пройдя его, дальше бродишь самостоятельно. Крепость - младшая ровесница Бризигеллы; город был основан в 1290 году Магинардо (Maghinardo) Пагано, тогдашний владелец долины Ламоне (местная речка), в 1310 году крепость построил прогнавший Пагано синьор Фаэнцы Франческо Манфреди. Манфреди правили Фаэнцей (и Бризигеллой) до 1500 года, когда их прогнал Чезаре Борджиа. В 1503 году Борджиа, после смерти его отца Александра VI, сам был изгнан из Папской области, а Фаэнцей и Бризигеллой (а также Равенной) овладели венецианцы. Против возросшей мощи Светлейшей сложилась Камбрейская лига, и в 1509 году венецианцев отсюда прогнали. с 1509 по 1860 год, с перерывом на Французские республику и империю, Бризигелла входила в состав Папских владений.В крепости две башни: повыше и получше - это Венецианская башня (построена в 1503-1509 годах), пониже и похуже - башня Манфреди XIV века. Схема на входе.

Те же башни, но уже с крепостного вала.Как следует из текста романа, крепость была военным объектом, а тюрьмой для Овода стала случайно. Племянник коменданта был ранен Оводом, и комендант упросил равеннского легата (т.е. наместника папы в Равенне, осуществлявшего гражданскую власть в окрУге) позволить ему лчино вести следствие, а не отправлять узника в провинциальную столицу. Как видно из схемы, в обеих башнях на каждом этаже находится по одному помещению; сейчас музейная экспозиция равномерно "размазана" по всем этим помещениям, и "тюремная" часть поместилась на самом верху Венецианской башни. Навряд ли, Овода поместили бы в лучшей комнате; скорее всего, узник должен был бы сидеть пониже. Впрочем, музейщики, очевидно, никогда не слыхали про роман, т.к. в музейной экспозиции о нем ни слова.Снимать во внутренних помещениях было бессмысленно, т.к. света мало, да и краеведческая экспозиция здесь - не самое интересное. Я ходил и вспоминал роман))) В какой-то из этих комнат сидел скованный после побега Овод, сюда пришел навестить узника кардинал Монтанелли. Их диалог состоялся здесь.

Монтанелли выпрямился, будто его ударили. Минуту он глядел прямо перед собой. Потом опустился на край койки, закрыл лицо руками и зарыдал. Овод вздрогнул всем телом, поняв, что значат эти слезы.Холодный пот выступил у него на лбу.Он натянул на голову одеяло, чтобы не слышать этих рыданий. Разве не довольно того, что ему придется умереть - ему, полному сил и жизни!Но рыданий нельзя было заглушить. Они раздавались у него в ушах, проникали в мозг, в кровь.Монтанелли плакал, и слезы струились у него сквозь пальцы. Наконец он умолк и, словно ребенок, вытер глаза платком. Платок упал на пол.- Слова излишни, - сказал он. - Ты понял меня?- Да, понял, - бесстрастно проговорил Овод. - Это не ваша вина. Ваш бог голоден, и его надо накормить.Монтанелли повернулся к нему. И наступившее молчание было страшнее молчания могилы, которую должны были вскоре выкопать для одного из них.Молча глядели они друг на друга, словно влюбленные, которых разлучили насильно и которым не переступить поставленной между ними преграды.Овод первый опустил глаза. Он поник всем телом, пряча лицо, и Монтанелли понял, что это значит: "Уходи". Он повернулся и вышел из камеры.Минута, и Овод вскочил с койки:- Я не вынесу этого! Padre, вернитесь! Вернитесь!Дверь захлопнулась. Долгим взглядом обвел он стены камеры, зная, что все кончено. Галилеянин победил

По стенам крепости можно пройти. В тот день лил дождь, и дул сильный ветер, так что зонтик только мешал. Надо ли говорить, что бродил я здесь в одиночку, только уже перед моим выходом сюда занесло молодую итальянскую парочку. Что они здесь забыли? Они же явно "Овода" не читали. Со стен можно еще раз посмотреть на сантуарий:

И на Часовую башню:

А теперь смотрим вниз - на внутренний двор.

Я старательно отснял все четыре стороны двора, потому что четко не помнил место расстрела Овода. Уже дома перечитал:

"В среду на восходе солнца Овода вывели во двор. Его хромота бросалась в глаза сильнее обычного: он с трудом передвигал ноги, тяжело опираясь на руку сержанта.Но выражение усталой покорности уже слетело с его лица. Ужас, давивший в ночной тиши, сновидения, переносившие его в мир теней, исчезли вместе с ночью, которая породила их. Как только засияло солнце и Овод встретился лицом к лицу со своими врагами, воля вернулась к нему, и он уже ничего не боялся.Против увитой плющом стены выстроились в линию шесть карабинеров, назначенных для исполнения приговора. Это была та самая осевшая, обвалившаяся стена, с которой Овод спускался в ночь своего неудачного побега. Солдаты, стоявшие с карабинами в руках, едва сдерживали слезы. Они не могли примириться с мыслью, что им предстоит убить Овода. Этот человек, с его остроумием, веселым, заразительным смехом и светлым мужеством, как солнечный луч, озарил их серую, однообразную жизнь, и то, что он должен теперь умереть - умереть от их рук, казалось им равносильным тому, как если бы померкло яркое солнце.Под большим фиговым деревом во дворе его ожидала могила. Ее вырыли ночью подневольные руки. Проходя мимо, он с улыбкой заглянул в темную яму, посмотрел на лежавшую подле поблекшую траву и глубоко вздохнул, наслаждаясь запахом свежевскопанной земли"

Теперь-то всем очевидно, что Войнич в крепости побывала? Полуобваливашаяся стена, которую заменили свеженькой кладкой, и даже дерево (наверняка, фиговое) - все на месте. Пересказывать сцену расстрела не буду - перечитайте сами.

"- Ваше преосвященство!Кардинал стоял не двигаясь, и полковник Феррари повторил громче:- Ваше преосвященство?Монтанелли поднял глаза:- Он мертвый. - Да, ваше преосвященство. Не уйти ли вам отсюда. Такое тяжелое зрелище. - Он мертвый, - повторил Монтанелли и посмотрел в лицо Оводу. - Я коснулся его - а он мертвый. - Чего же еще ждать, когда в человеке сидит десяток пуль! - презрительно прошептал лейтенант.И врач сказал тоже шепотом:- Кардинала, должно быть, взволновал вид крови.Полковник решительно взял Монтанелли под руку:- Ваше преосвященство, не смотрите на него. Позвольте капеллану проводить вас домой.- Да. Я пойду.Монтанелли медленно отвернулся от окровавленного тела и пошел прочь в сопровождении священника и сержанта. В воротах он замедлил шаги и бросил назад все тот же непонимающий, застывший, как у призрака, взгляд.- Он мертвый. "

Довольно душераздирающих сцен. Покинем крепость и поднимемся еще выше - к сантуарию Мадонна-дель-Монтичино. Почитаемый здесь образ - это цветное терракотовое изображение Богородицы с Младенцем (автор неизвестен), с 1626 года находившееся на городских воротах. В 1662 году в честь чудотворной Мадонны возвели капеллу в городе, а в 1758 году образ перенесли в новопостроенную церковь на горе.

Церковь была закрыта, никакого расписания на ней не было. Но о подъеме сюда я не жалею, потому что отсюда можно увидеть крепость с неожиданного ракурса.

Затем я вновь спустился к крепости, повернул налево и пошел проселочной дорогой к Часовой башне. Дождь продолжал лить, как из ведра.

Часовая башня была открыта, на первых двух этажах организована маленькая экспозиция со стендами регионов, входящих в некую Адриатическую ассоциацию, призванную развивать туризм в странах, примыкающих к одноименному морю. От башни вниз ведет цивилизованная мощеная дорожка с фонарями и скамейками.

В самом городе можно запросто пройти мимо самой интересной достопримечательности - виа Борго (или виа Азини).

Ну и что здесь примечательного, - спросите вы. Видите череду полугкруглых окошек, идущих на уровне второго этажа? Это и есть пешеходная улица Борго, она проходит внутри: Это действительно улица; двери, выходящие на нее, имеют номера и адрес по этой самой виа Борго. Еще в Бризигелле есть монументальная мэрия и даже театр. Но мы-то с вами сюда приехали ради Овода и Монтанелли, а посему поспешим к местному дуомо - церкви Сан-Микеле. Увы, местный приход зачем-то затеял ремонт фасада, и церковь была в лесах. Потому вынужден привести фото из Вики:

"Минутная остановка в дверях - представители светской власти сменили прислужников у балдахина, - и процессия снова двинулась, и он тоже идет вперед, сжимая в руках ковчег со Святыми дарами. Голоса певчих то широко разливаются, то замирают, и в такт пению - покачивание кадил, втакт пению - мерная людская поступь.Кровь, всюду кровь! Ковер - точно красная река, розы на камнях - точно пятна разбрызганной крови. Боже милосердный! Неужто небо Твое и Твоя земля залиты кровью? Не что тебе до этого-тебе, чьи губы обагрены ею!Он взглянул на причастие за хрустальной стенкой ковчега. Что это стекает с облатки между золотыми лучами и медленно каплет на его белое облачение? Вот так же капало с приподнятой руки. он видел сам.Трава на крепостном дворе была помятая и красная. вся красная. так много было крови. Она стекала с лица, капала из простреленной правой руки, хлестала горячим красным потоком из раны в боку. Даже прядь волос была смочена кровью. да, волосы лежали на лбу мокрые испутанные. Это предсмертный пот выступил от непереносимой боли.Торжественное пение разливалось волной. Нет сил это вынести! Боже! Ты взираешь с небес на земные мучения и улыбаешься окровавленными губами. Неужели Тебе этого мало? Зачем еще издевательские славословия и хвалы! Тело Христово, преданное во спасение людей, кровь Христова, пролитая для искупления их грехов! И этого мало?Громче зовите! Может быть, он спит!Ты спишь, возлюбленный сын мой, и больше не проснешься. Неужели могила так ревниво охраняет свою добычу? Неужели черная яма под деревом не отпустит тебя хоть ненадолго, радость сердца моего?И тогда из-за хрустальной стенки ковчега послышался голос, и, пока он говорил, кровь капала, капала. "Выбор сделан. Станешь ли ты раскаиваться в нем! Разве желание твое не исполнилось? Взгляни на этих людей, разодетых в шелка и парчу и шествующих в ярком свете дня, - ради них я лег в темную гробницу. Взгляни на детей, разбрасывающих розы, прислушайся к их сладостным голосам - ради них наполнились уста мои прахом, а розы эти красны, ибо они впитали кровь моего сердца. Видишь - народ преклоняет колена, чтобы испить крови, стекающей по складкам твоей одежды. Эта кровь была пролита за него, так пусть же он утолит свою жажду. Ибо сказано: "Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих".Артур! Артур! А если кто положит жизнь за возлюбленного сына своего? Не больше ли такая любовь?И снова послышался голос из ковчега: "Кто он, возлюбленный сын твой? Воистину, это не я!"

Я пришел к Дуомо поздновато - около часа дня, и церковь уже была закрыта. А посему место, где потеявший разум Монтанелли бросил на землю Святые Дары, я не увидел. Может, это и к лучшему: воображение и так разыгралось не на шутку.

"- Вы убили, убили его! И я допустил это, потому что не хотел вашей смерти. А теперь, когда вы приходите ко мне с лживыми славословиями и нечестивыми молитвами, я раскаиваюсь в своем безумстве! Лучше бы вы погрязли в пороках и заслужили вечное проклятие, а он остался бы жить. Стоят ли ваши зачумленные души, чтобы за спасение их было заплаченотакой ценой?Но поздно, слишком поздно! Я кричу, а он не слышит меня. Стучусь у его могилы, но он не проснется. Один стою я в пустыне и перевожу взор с залитой кровью земли, где зарыт свет очей моих, к страшным, пустым небесам. И отчаяние овладевает мной. Я отрекся от него, отрекся отнего ради вас, порождения ехидны!Так вот оно, ваше спасение! Берите! Я бросаю его вам, как бросают кость своре рычащих собак! За пир уплачено. Так придите, ешьте досыта, людоеды, кровопийцы, стервятники, питающиеся мертвечиной! Смотрите: вон со ступенек алтаря течет горячая, дымящаяся кровь! Она течет из сердца моего сына, и она пролита за вас! Лакайте же ее, вымажьте себелицо этой кровью! Деритесь за тело, рвите его на куски. и оставьте меня! Вот тело, отданное за вас. Смотрите, как оно изранено и сочится кровью, и все еще трепещет в нем жизнь, все еще бьется оно в предсмертных муках! Возьмите же его, христиане, и ешьте!Он схватил ковчег со святыми дарами, поднял его высоко над головой и с размаху бросил на пол. Металл зазвенел о каменные плиты. Духовенство толпой ринулось вперед, и сразу двадцать рук схватили безумца.И только тогда напряженное молчание народа разрешилось неистовыми, истерическими воплями.Опрокидывая стулья и скамьи, сталкиваясь в дверях, давя друг друга, обрывая занавеси и гирлянды, рыдающие люди хлынули на улицу"

Возращаемся в самделишную, не книжную, реальность. Вид на Дуомо и Часовую башню: Очень символичный "кирпич" висит, не правда ли? Интересно, многие ли жители Бризигеллы читали роман, сделавший их крохотный городок известным в далекой России?

Как вы помните, роман завершается многоточием.(Мартини) поднял листок с пола и передал ей (Джемме). Это было объявление, напечатанное на скорую руку крупным шрифтом и обведенное траурной каймой:Наш горячо любимый епископ, его преосвященство кардинал монсеньер Лоренцо Монтанелли скоропостижно скончался в Равенне от разрыва сердца.Джемма быстро взглянула на Мартини, и он, пожав плечами, ответил на ее невысказанную мысль:- Что же вы хотите, мадонна? Разрыв сердца - разве это плохое объяснение? Оно не хуже других."

Монтанелли умер, и его смерть объяснили сердечным приступом. Овод расстрелян. Мартини и Джемма продолжают жить и, надо надеяться, все же поймут друг друга когда-нибудь. А в это время (1846) в далекой России еще существует крепостное право. Прошло еще 170 лет, и мы с вами, дорогие читатели, посетили места, где все это происходило. Requiem aeternam

Ну а мы с вами вскорости отправимся в Равенну смотреть тамошние мозаики. Это - целый мир, который я для себя определил как "христианство, которое мы потеряли"