Все что не выскажешь прозой, выскажешь стихами.

Вы можете добавить тему в список избранных и подписаться на уведомления по почте.

где не хватит роста -

мне казалось в детстве:

в детстве все так просто.

И тянулся вверх я,

думал, что высоким

жить гораздо легче.

Оказалось: в жизни

не всегда все просто -

быть всегда высоким

Я горжусь двумя людьми: Гагариным и Ньютоном. Один попытался смыться с этой планеты, а второй доказал,что у первого ничего не выйдет.

Отговорила роща золотая Березовым, веселым языком, И журавли, печально пролетая, Уж не жалеют больше ни о ком.

Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник - Пройдет, зайдет и вновь покинет дом. О всех ушедших грезит конопляник С широким месяцем над голубым прудом.

Стою один среди равнины голой, А журавлей относит ветром в даль, Я полон дум о юности веселой, Но ничего в прошедшем мне не жаль.

Не жаль мне лет, растраченных напрасно, Не жаль души сиреневую цветь. В саду горит костер рябины красной, Но никого не может он согреть.

Не обгорят рябиновые кисти, От желтизны не пропадет трава, Как дерево роняет тихо листья, Так я роняю грустные слова.

Товарищи, сегодня в горе я, Проснулась боль В угасшем скандалисте! Мне вспомнилась Печальная история — История об Оливере Твисте.

Мы все по-разному Судьбой своей оплаканы. Кто крепость знал, Кому Сибирь знакома. Знать, потому теперь Попы и дьяконы О здравье молятся Всех членов Совнаркома.

И потому крестьянин С водки штофа, Рассказывая сродникам своим, Глядит на Маркса, Как на Саваофа, Пуская Ленину В глаза табачный дым.

Ирония судьбы! Мы все острощены. Над старым твердо Вставлен крепкий кол. Но все ж у нас Монашеские общины С «аминем» ставят Каждый протокол.

И говорят, Забыв о днях опасных: «Уж как мы их. Не в пух, а прямо в прах. Пятнадцать штук я сам Зарезал красных, Да столько ж каждый, Всякий наш монах».

Россия-мать! Прости меня, Прости! Но эту дикость, подлую и злую, Я на своем недлительном пути Не приголублю И не поцелую.

У них жилища есть, У них есть хлеб, Они с молитвами И благостны и сыты. Но есть на этой Горестной земле, Что всеми добрыми И злыми позабыты.

Мальчишки лет семи-восьми Снуют средь штатов без призора. Бестелыми корявыми костьми Они нам знак Тяжелого укора. Товарищи, сегодня в горе я, Проснулась боль в угасшем скандалисте. Мне вспомнилась Печальная история — История об Оливере Твисте.

Я тоже рос, Несчастный и худой, Средь жидких, Тягостных рассветов. Но если б встали все Мальчишки чередой, То были б тысячи Прекраснейших поэтов.

В них Пушкин, Лермонтов, Кольцов, И наш Некрасов в них, В них я, В них даже Троцкий, Ленин и Бухарин. Не потому ль мой грустью Веет стих, Глядя на их Невымытые хари.

Я знаю будущее. Это их. Их календарь. И вся земная слава. Не потому ль Мой горький, буйный стих Для всех других — Как смертная отрава.

Я только им пою, Ночующим в котлах, Пою для них, Кто спит порой в сортире. О, пусть они Хотя б прочтут в стихах, Что есть за них Обиженные в мире.

Мы словно две звезды на небосклоне, Что рядом друг для друга дарят свет, Любовь над нами тучи темные разгонит, И для меня на свете никого дороже нет.

Мы словно буквы на одной странице, Их прочитать лишь сможем я и ты, И если темной ночью мне не спится, Лишь, о тебе все мысли и мечты.

Мы словно два крыла у птицы счастья, Нам друг без друга в небо не взлететь, Я верю, что прогонишь ты ненастье, Чтоб вместе быть, любить меня, хотеть.

Я тихо сяду на твои колени. От губ твоих взгляд мне не отвести, Пусть никогда не кончится мгновенье… Мне все равно, себя уж не спасти.

Среди других играющих детей Она напоминает лягушонка. Заправлена в трусы худая рубашонка, Колечки рыжеватые кудрей Рассыпаны, рот длинен, зубки кривы, Черты лица остры и некрасивы. Двум мальчуганам, сверстникам её, Отцы купили по велосипеду. Сегодня мальчики, не торопясь к обеду, Гоняют по двору, забывши про неё, Она ж за ними бегает по следу. Чужая радость так же, как своя, Томит её и вон из сердца рвётся, И девочка ликует и смеётся, Охваченная счастьем бытия.

Ни тени зависти, ни умысла худого Ещё не знает это существо. Ей всё на свете так безмерно ново, Так живо всё, что для иных мертво! И не хочу я думать, наблюдая, Что будет день, когда она, рыдая, Увидит с ужасом, что посреди подруг Она всего лишь бедная дурнушка! Мне верить хочется, что сердце не игрушка, Сломать его едва ли можно вдруг! Мне верить хочется, что чистый этот пламень, Который в глубине её горит, Всю боль свою один переболит И перетопит самый тяжкий камень! И пусть черты её нехороши И нечем ей прельстить воображенье,- Младенческая грация души Уже сквозит в любом её движенье. А если это так, то что есть красота И почему её обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, Или огонь, мерцающий в сосуде?

Жизнь, - заманчивый лот. Почему — же? Вопрос! Остолопам: - джекпот. Башковитым: - отсос.

Мудрецу, - острый нож. Идиоту везет. Там, где умный не вхож, Там дурак проползет.

Мудрый, мозг нам как враг, Напрягает, урод. Скажет слово дурак, И, - смеётся народ.

Дебилизм не беда, Ключ от входа в эдем! У глупцов никогда, Не бывает проблем.

У него узкий лоб, Но дурак без затей Даст работу по гроб, Сотне умных людей.

Так что, грёб твою медь, Я рефреню строку, Чтоб работу иметь, Дайте власть дураку.

Если хочется выть. Он разгонит тоску, Чтобы весело жить, Дайте власть дураку.

Если вечно в долгах, А зарплата ку — ку. Чтобы быть при деньгах, Дайте власть дураку.

Если зверствует зло, Если дуло к виску. Чтобы всем повезло, Дайте власть дураку.

Я пожил на веку, Вывод высказать чтоб: Дайте власть дураку, И все будет тип - топ.

Котельщик проснулся в холодном поту. В глубоком похмелье, опять, среди ночи. Присел на кушетке. Взглянул в темноту, Тараща с усилием мутные очи. Туда, где в мерцании тусклых огней, Лежала с котятами в тазике кошка. Все вроде нормально. Котята при ней, Наполнена вискасом грязная плошка. Вздохнул облегченно. Промолвил под нос: Приснится же, блин, иной раз чертовщина. Спаси сохрани и помилуй христос, Не сделал греха, не угробил скотину. Поднялся неспешно, проверил котлы, Давление пара. Добавил водички. Включил на секунду обдувку золы. Не думая, все как всегда, по привычке. Шагнул, наклонился, погладил котят, Счастливую мать поцарапал за ухом. Дурында, корми уж и пусть как хотят, Сказал, хохотнувши чуть нервно и глухо. Покашлял. И, сев за обшарпанный стол, Стоящий поодаль за перегородкой, Из шкафа на стенке достал разносол, Наполнил стаканчик пластмассовый водкой. Глотком осушил, подышал на кулак, Заел помидоркой из пОчатой банки. Он вечно закусывал так, кое - как, Всегда пропадал аппетит после пьянки. Достал сигарету, помял, закурил, Задумался, сникнув седой головою. И, после молчания, заговорил. Привычно ведя разговор сам с собою. Эх жизнь, для чего? Не пойму ни шиша. В чем смысл её все же? Никто не ответит. Вот взять хоть меня. За душой ни гроша, Ни бывшей жене я не нужен, ни детям. Был нужен пока надрывался и вез, Пока были деньги, здоровье и силы. Сорвался однажды. Вся жизнь под откос, За это себя не прощу до могилы. Как все - же немыслимо годы летят. Удел одинокий мной, в общем, заслужен. Умолк. Усмехнулся. Взглянул на котят, Добавил: ну вот, хоть кому - то я нужен.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎