Диктатура жены навредила Горбачёву

Сегодня мы завершаем цикл публикаций воспоминаний подполковника 9-го управления КГБ СССР Алексея Алексеевича Сальникова о привычках, нравах, достоинствах и недостатках первых лиц СССР. В Федеральной службе охраны Сальникова называли рекордсменом. Он проработал в системе органов госохраны с 1956 по 1996 год, причём большую часть времени занимался обеспечением безопасности и быта главных лиц страны. Мы опубликовали его воспоминания о работе с Никитой Хрущёвым (1956–1964 гг.) и Алексеем Косыгиным (1965–1980 гг.).

В финальную часть рассказов Алексея Алексеевича (он, к сожалению, умер летом 2016 года) вошли его воспоминания о работе с другими лидерами СССР – Брежневым, Андроповым, Горбачёвым.

Оценкам подполковника Сальникова вполне можно доверять, поскольку он находился в непосредственной близости от руководителей КПСС и СССР. Они не всегда и не для всех приятны, но представляют несомненный интерес и для профессиональных историков, и для наших уважаемых читателей. Итак, продолжим изучение наших бесед с Алексеем Алексеевичем, записанных мною в 2011–2015 годах:

Рассказывают, что Леонид Ильич частенько заискивал перед Косыгиным

Фото: ВЛАДИМИР СЕВОСТЬЯНОВ/ТАСС

КОСЫГИН ЗВАЛ БРЕЖНЕВА ЛЁНЕЙ

Алексей Сальников: Наши «хозяева», члены Политбюро, тоже ведь люди разные были. Одни, например, карьеристы, только к должностям стремились. Я всех видел рядом и слышал, конечно, тоже. С моей точки зрения, самый высокий уровень в Политбюро был у Косыгина. Трудолюбивый, умный. Затем Мазуров, Андропов. А вот Подгорный, например, был недалёким, делал карьеру, пользовался положением в партии и доверием Брежнева. Грубый, наглый, но трусоват. Кстати, можете себе представить, чтобы в советское время человек потребовал бассейн у него на даче наполнять «Боржоми»? Из Грузии трубопровод строить? В цистернах везти? Суслов был суховатым и капризным, особенно в том, что касалось еды и транспорта, а в быту почти аскет. Что касается карьеристов, то среди них можно было выделить Тихонова, стремившегося на место Косыгина и Устинова, очень хотевшего быть маршалом и министром обороны. В общем, у каждого были свои сильные и слабые стороны…

Брежнева я первый раз увидел ещё в конце 1950-х годов. Выглядел он импозантно, женщинам нравился, да и они ему тоже. Хрущёв, с которым я в то время работал, приблизил его к себе, но определённая дистанция всегда сохранялась. А когда Хрущёва снимали, он очень не хотел, чтобы Брежнев стал главным. Говорил: «Лучше уж Суслова, чем этого тупца…»

К Брежневу Хрущёв относился строго, понимая его ограниченность. Мы как-то ездили по Средней Азии. И у него было непонятное настроение. То уезжать, то оставаться, а до аэродрома – далеко. И ночевать мы собрались, по-моему, на Иссык-Куле. И тут приказ: «Уезжаем!» Я забегаю, чтобы постель собрать, а постель у нас была своя, подушки, одеяла… Хрущёв разговаривает с Брежневым по телефону. Я говорю: «Можно постель собрать?» Он рукой махнул и продолжает разговор. А связь громко звучала, и собеседника, то есть Брежнева, было слышно. Тот говорит: «Мы на охоту поедем». А Хрущёв: «Вы почему это на охоту собрались? Какое число сейчас? Народу нельзя, а вам всё можно? Смотрите, если я приеду и узнаю! Я вопрос поставлю!»

…В годы моей работы у Алексея Николаевича Косыгина я отметил для себя, что с Брежневым они были близки примерно до конца 1960-х. Они ещё собирались вместе, выпивали, песни пели… Потом ездить друг к другу на дачи перестали, в Завидове встречались. А самые большие разногласия с Брежневым у Косыгина появились ближе к середине 1970-х.

О том, каков был уровень их взаимоотношений, говорит то, что Брежнев всегда называл его «Алексей Николаевич», а Косыгин Брежнева – «Леонид» или «Лёня». Кстати, Косыгин был единственным из Политбюро, кто выступил против введения войск в Афганистан, кто скептически относился к программе партии. И подпись свою под решением Политбюро о введении войск он не поставил. Мог себе и такое позволить.

Но вернёмся к Брежневу. Брежнев мне не особо нравился. Мне приходилось работать с ним. У нас ведь задача какая? Быть как можно более незаметными. Некоторые из членов Политбюро очень не любили, когда рядом официант маячит. Косыгин, например. А Брежнев – наоборот. Он говорит мне на встрече: «Стой возле меня и никуда не отходи!» Сохранилась фотография, где я стою прямо позади Брежнева во время приёма в честь английского премьера Гарольда Вильсона

А соображал-то он в те времена уже не очень… Заговаривался. Устинову однажды дают звёздочку Героя в кабинете у Брежнева. И тот говорит ему: «Я тебя поздравляю с девочкой!» Бывало, он ко мне обращался: «Я хорошо сказал? Всё хорошо?» У нас на встречах, особенно за рубежом, публика разная бывала, разведчиков много. А он всё время ко мне обращался… Меня там чуть ли не спецагентом считали. Брежнев зовёт, я подбегаю, он мне что-то говорит, все думают, что сообщение какое-то передаёт, а он на самом деле просто одобрения искал тому, что сказал. Или спрашивал: «А там всё хорошо?»

В моей работе нужно было учитывать все нюансы. Если я наливаю графин с водой в спальне и туда кто-то заходит, я замечал, прибавилась ли вода или убавилась. Не плеснул ли туда кто-то посторонний что-то, либо запил мой подопечный таблетку или забыл. За границей, когда мы бывали в резиденциях, приходилось убирать все следы. Особенно упаковки от таблеток. Разведки-то везде работали, весь мусор просеивали, чтобы узнать, чем наш «царь» болеет. Мазки чуть ли не с унитазов брать пытались. Всё нужно было отслеживать. Сейчас этому такого внимания не уделяют уже.

А сколько раз в моей практике я иглы находил! Приезжаешь в какую-нибудь резиденцию за рубежом… При Брежневе приезжаем мы в Финляндию. Я стал щупать постель, проверять. Новое одеяло вроде, а в нём игла оказалась. Скорее всего, конечно, не специально, просто забыли при изготовлении.

Могущественная Ядгар Насриддинова, председатель Совета национальностей Верховного Совета СССР беседует с Алексеем Сальниковым

Фото: ИЗ АРХИВА АЛЕКСЕЯ САЛЬНИКОВА

В ПРИНЦИПЕ, ПРОСТЫЕ МУЖИКИ…

Брежнев ел всё подряд, а потом была проблема с зубами, насчёт своего веса беспокоился, всё потолстеть боялся. Ну и стал отказываться о еды. Даже на приёме как-то говорит мне: «Я не буду!» Я ему: «Давайте я вам чернослива положу или салатика, чтобы для приличия на тарелке было…» А помоложе был, всё подряд ел.

Ел он некрасиво, только как ему удобно, не то чтобы вилку в левой руке держать. Тут ведь нужно делать всё естественно, без напряжения. Иногда возьмёт вилку с ножом и держит, подняв вертикально.

Врачи, я помню, говорили ему, что это нельзя есть, то нельзя пить. В Болгарии ужинали, там есть напиток типа нашей простокваши. Всем поставили, а Брежнев: «А мне?» Я говорю: «Вам нельзя!» Он: «Поставь!» Потом утром встаёт… Доктор Михаил Титыч говорит: «Зачем дал ему?» Я отвечаю: «Просил!»

С ним вообще некрасивые истории были. Никто из членов Политбюро не просил что-нибудь с приёма завернуть «с собой». А у Брежнева какая-то жадность была. Он своеобразный мужик был, ему хапать бы… Идёт банкет, мероприятие в Кремле, а он говорит мне: «Вот это, это и это заверните». Хотя уже на дачу машина со всей едой отправлена. Но он хотел «с собой». Как будто мало ему было…

Сейчас много пишут, что Брежнев, дескать, добрый был, терпимый к обслуге. К любимчикам – да. Но бывало, что Брежнев всех помощников гонял, обслуживающий персонал тоже, и без особой причины. Нехороший был. У меня-то к нему никаких претензий не было. Даже фрак от него получил «в подарок». Во Франции нам напрокат взяли фраки, чтобы мы не отличались от местных официантов. Брежнев с Громыко приезжают во Францию и видят меня во фраке. Брежнев: «Кто это? Алёша? Где фрак взял?» Я отвечаю: «Здесь!» Он говорит: «Так ты его возьми с собой!» Сказал послу, увезли с собой…

Выпивал Брежнев иногда, скажем, не совсем умеренно. Не так, чтобы оркестром дирижировать, но всё-таки до такой степени, что поднимать его со стула приходилось и под руки вести. А сделать это незаметно очень трудно. Естественно, связано это было во многом с преклонным возрастом. В ФРГ идёт приём, там канцлер, президент, глава бундестага. Пошли в маленькую комнату. Он там такое им слепил… Если бы публично сказал – международный конфликт точно был бы. Рябенко, начальник охраны Брежнева, говорит мне: «Вы что, ему выпить дали?» Я говорю, что нет, всё разбавленное. Но всё равно хватило… Иногда первые лица могли и сами себе налить. Но зависело всё от статуса обеда.