Текст книги "Сегодня – позавчера. Испытание сталью"

– Сталкера сюда подгоните, – приказал я. Громозека сразу просёк, с ужасом посмотрел на меня. – И военкоров давайте. Пусть фиксируют акт возмездия.

– И моего грехопадения, – уже под нос буркнул я.

Презрительная ухмылка слетела с лица бестии, когда в тыл им вышел инженерный самоход с язычком пламени на огнемёте. А когда переводчик стал им доводить слова моего обвинительного приговора, что я изрекал, стоя в Сталкере, держась за гашетки огнемёта, то бестии совсем взгустнулось.

– Убийством гражданских людей, неспровоцированным насилием, садизмом и разбойничьей жестокостью эти ублюдки вычеркнули себя из рядов солдат воюющих стран. Да что там! Они людьми перестали быть. Это бесы! Твари преисподней! Хуже зверей! Гниль давно съела их мозги, сердца и души. А гниль надо выжигать.

Ревущее пламя сорвалось с наконечника огнемёта, залило немцев, до последнего надеявшихся, что обойдётся, что мы попугаем их огнемётом, да в плен уведём. Ща-аз-з! Немцы – бежать живыми факелами, я заливать их огнём. Тут и наши тоже побежали кто – куда. А я всё лил и лил струи огня в мираж презрительной улыбки «белокурой бестии». В зелёную клеёнку. В ледяные глаза ментов в кроссовках.

Лицо моё при этом запечатлел один из военкоров. Даже в плохом качестве монохромного оттиска жёлтого листка фронтовой газеты оно было уродливым, страшным и ужасным. До мурашек на спине. Таким планета впервые увидела морду Медведя. Почему планета? Потому что материалы этого действа были перепечатаны множеством таблоидов. Кто-то это назвал варварством дикаря, самосудом и военным преступлением, а кто-то – справедливостью.

Не было это справедливостью. Это была казнь с показательной жестокостью. С показательной отмороженностью. Запредельность. Это нужно было сделать. Нужно! Хочешь ты этого или нет! Нужно! А хочешь или не хочешь – дело десятое.

И будь проклято Провидение за то, что именно я стал Рукой Возмездия! А кто? Вынес приговор – имей мужество взять грех на себя. Или отойди в сторонку. Не бери на себя того, что не вынесешь! В этом деле я не мог приказать никому из своих подчинённых. Я – это сделал! Я! Я вынес приговор – я и исполнил. На мне и грех. На мне одном! И я за это буду гореть в чистилище лишних n-дцать эпох! Заставить кого-то – погубить не только свою душу (я ведь вынес приговор), но и исполнителя, насильно ставшего палачом. Зачем погибать двоим, если хватит одного?

Зверски растерзанных жителей села погребли. Дали салют. Выживших забрали с собой, потом отправили в Воронеж. А барбекю тел немцев оставили так, как получилось. Там, куда они успели добежать.

С этим и отбыли в темпе бегства, спасаясь от толпы карателей, что мчались выручать Бестию. Да, мы ещё и авиацию нашей смешанной авиадивизии на них, преследователей-карателей наших, навели.

Прыгая на броне, смотрели за яростной каруселью воздушного побоища, развернувшегося над нашими головами. Откуда нам было знать, что позавчера на наш участок прибыли две элитные авиаэскадрильи птенцов Геринга? Откуда нам было знать, что разворачивающаяся сейчас над нашими головами воздушная схватка элитных, жёлтокапотных асов и орлят курсов «взлёт-посадка», получит имя «битвы за Воронеж», что обернётся для нас огромными потерями в самолётах и пилотах, но покончит с безраздельным господством немцев в русском небе? Откуда нам было знать, что так и не захваченный немцами Воронеж уже не только восстановил свою авиапромышленность, но и резко, по-фронтовому, нарастил выпуск? Откуда нам было знать, что отдавать семь самолётов и шесть лётчиков за одного немецкого аса – это победа? Откуда нам было знать, что при такой страшной войне курсы «взлёт-посадка» – кровавая, но верная стратегия? Откуда нам было знать, что асов Геринга, зарытых в чернозём, заменят такие же желторотые птенцы и уровень мастерства пилотов ВВС сторон – сравняется, но набравшая обороты наша авиапромышленность не оставит немцам в небе места? Откуда?

Мы пребольно отбивали о броню все части тела – потому что сбегали по почти непроходимым для танков местам, выкручиваясь от клещей захвата кампфгрупп. Мы летали по боевым отделениям наших боевых машин, как шарики в погремушках, от борта к борту. Не до неба нам как-то стало. Под землёй бы не оказаться.

Как немец осерчал на показательную казнь! Как моча им в голову ударила! Как скипидаром под хвостом намазали – маневрировали колонны немцев.

Но, мне было слегка не до этого. Я был «чуть-чуть» не в адеквате, слегка совсем психовал. И даже неглубоко истерил. Одним словом – был в прострации. Огонь напалма был у меня в глазах, вонь горящего мяса – в носу, визги сжигаемых в адском пламени – в ушах. А в черепе – гул реактивной турбины. В общем, не легко это – людей жечь. Не, жечь – не сложно. Человеком остаться после этого – сложно.

Одним словом: анархия – мать порядка! Оставил я оперативную группу фронтового подчинения Медведя обезглавленной. Что кто хочешь – то и делай! Можешь в атаку идти, можешь идти спать, можешь кричать: «Шеф, шеф, всё пропало!» и бежать в тыл – не кому: остановить, проконтролировать, успокоить, расстрелять, тьфу, опять мысль не туда свернула! Так и маньяком Чикотилом стать можно. Или этим, как его, что молчал ягнят, а, Наггибал Лестер! Или Ганнибал Лобстер? Или он мочил ягнят? В сортире. Вот зверь! Бараны-то тут при чём?

Вернулись в «окружение» почти без потерь. На время моего «отсутствия» маршем рулил Кадет, по старой, «в тылу врага», привычке перехватив бразды правления. Поэтому и проскочили в игольчатое ушко. Орден Суворова ему за это. Представление на орден. Тут как раз в «Красной Звезде» печатали о введении командирских наград.

А преследователей встретили залпы замаскированных батарей с заранее подготовленных позиций. Немцы утёрли слюни и кровавую юшку, отошли, стали закрепляться, оставив чадить остовы разбитых танков перед нашими позициями.

Мое несознательное тело было сдано на руки жене, как супруге и медику, для приведения в боеспособное состояние. Процесс «приведения» затянулся до утра. Это моё сознание было зациклено внутрь себя, а физиология вполне адекватно работала. Даже лучше, чем с самим мной в моей голове. Чем супруга и не преминула воспользоваться. Моим телом воспользоваться. На время моего отсутствия взять от меня всё, что я недодал за этот медовый месяц. Мы же молодожёны, ёпти, у нас идёт медовый месяц, а прямыми последствиями супружества почти и не занимались! Война, будь она неладна!

Ни хрена оно не красит! Как ты достал, Громозека, каждое утро мычать этот мотив!

– Пару раундов? – спросил он, приглашая меня на нашу привычную утреннюю тренировку. – За тобой должок. Ты мне за козла ответишь!

– Отстань! И я тебя бараном назвал, а не козлом. У меня и так ощущение, что меня целый день били, а потом ещё и всю ночь имели.

– Так и было, – пожал плечами мой охранник, – это с тебя пени за супружеский долг брали. Да, проценты в этой кассе – ого-го! Ближе тридцати метров к палатке подойти было нельзя – столбняк нападал.

– Пошёл ты! Пошляк! И вообще – никого не касается!

– Да я чё? Я – ни чё! Я завидую просто. И Дашу отымел, и докторш…

Удар в челюсть опрокинул его на землю, он перекатился ещё назад, встал на ноги и кинулся на меня. махались молча, в полный контакт, без выкрутасов, но с полной отдачей, с чувством, толком, расстановкой.

И всё же надолго меня не хватило. Я первый сдулся:

– Стоп! – И поднял руки.

И молниеносно получил в корпус. Так, что свет погас. Громозека помог мне подняться:

– Да, отпустило. Я, наверное, полный псих – чтобы прийти в себя, надо хорошенько подраться.

– Не, это обычное дело, – пожал плечами Громозека, снимая с дерева полотенце и поднимая ведро с водой.

– Ты должен меня охранять, а не бить, – заявил я ему, намыливая лицо.

– Да кто тебе сказал? Охранять тебя! Нужен ты! Я вообще тут случайно, мимо шёл, слышу звуки интересные, подслушал, а этот ревнивец – драться. Ну, никакого воспитания!

– Затемно ещё. Морда – как у кота, что кило сметаны съел!

– Это у тебя морда. А у неё – мордашка. Довольно симпатичная.

– Вот и молчу. Кто звонил – говорить?

– Да говори уже, чё ломаешься, как целка!

– Фу, какие манеры, а ещё командир оперативной группы фронтового подчинения.

– Через плечо. Меж прочим – генеральская должность.

– Ага, Гитлер Паулюсу тоже фельдмаршала присвоит, чтоб он в плен не сдавался, а он – сдался.

Громозека аж вперёд весь подался:

– Когда? – с вожделенным придыханием спросил он, будто ему элитная проститутка обещала бесплатно дать.

– Зимой этой. В Сталинграде три сотни тысяч немцев окружили. Шестая армия и часть четвёртой танковой. И не выпустили.

Вдруг из глаз этого сурового боевика выступила влага и кадык заходил ходуном над воротником.

– Спасибо, командир. Иной раз уж и не верится, что одолеем. Так и думается, что так и будем – ударил, убежал, ударил – убежал.

– Не, с весны 1944-го бить будем без продыху. Как зерноуборочный комбайн. Перемолачивая немца в труху.

– Сорок четвёртый, – вздохнул он, – как долго.

– В 1941-м ещё дольше было. И тогда мы только огрызаться могли. А сейчас уже ведём наступления. Пусть и тактические, но наступления. И самое важное – удачные!

И тут меня поразила мысль – ведь он всё это давно знает. Играет тут Лёньку ди Каприо?!

– Сука! Психолог чёртов! Ах, ловок! Блин, меня же заставил самого себя из депресняка вытащить! Вот пройдоха!

– Ну вот, а то – охранник, охранник! Я твой ангел-хранитель!

– Чё, так, обнявшись, и пойдём вместе на х…?

Рассмеялись, обнялись и пошли. Не обнявшись. И даже не за ручки. Мы же не те, которые… тьфу, мерзость!

– Там меня трибунал не ждёт? – спросил я своего ангела-хранителя.

– Нет. Член военсовета фронта приезжал, хотел тебя увидеть, послушал ахи-трахи, уехал.

– Да, тут от комфронта фельдъегерь сидит, бумаги тебе привёз. Серьёзный такой. Гранату взведённую под портфелем прячет.

– Во, блин! Так идём быстрее, а то уснёт, подорвётся.

Спецпочта доставила карту со свежей обстановкой. Не, у меня была свежее, но только тех мест, где побывали мои люди. А тут – всего фронта. Общий расклад. И записка от Ватутина. Там он меня крыл последними словами за аморалку, за самосуд, жестокость, военные преступления, поведение, недостойное коммуниста, ничего не забыл? А, во-во, дикость, варварство и морально-психологическую невыдержанность. Интеллигент! Вот! А дальше – описывает, что наше «утро стрелецкой казни» полностью взбило мозги немецким воеводам в гоголь-моголь и они изменили маршруты выдвижения танковых колонн. Теперь они не собирались подрезать наш прорыв, как шляпку гриба, а хотели раздавить нас таранным ударом. Ха! Напугали козла капустой! Мы же – противотанкисты! Нас танками пугать – воздух сотрясать кишечными газами. Тем более, что Ватутин обещал прислать Н-ский ИПТАП. По буквам – истребительно-противотанковый. Полк. Больше двадцати стволов. Об такой ИПТАП может немец и лоб разбить. Выгружается, говорит. Так, это – послезавтра. До нас доберётся. А нас когда будут убивать? Сегодня. Ну, как обычно. Как в той песне – всё будет, но завтра. Нет, нет, мы хотим сегодня, мы хотим сейчас. Бывает! Вот вам губозакаточный карандаш, пользуйтесь! Не стесняйтесь!

Так, а вы чё приуныли, ботаны анал… аналитические, во?! Подглядывали? Я смял карту.

– Танки – наша работа! За работу, парни! Если не мы их, то кто? – стал я сыпать афоризмы. Надо было не из ведра умыться, а полностью. И чистое надеть.

– Да, кстати, отводите тылы – нечего им под ногами мешаться!

– Не дрейф, ребята! Мы ещё живы! – я усмехнулся, – Это просто вы ещё ни разу не умирали! Умирать только в первый раз страшно! А потом – привыкаешь!

Сонный начштаба ввалился в КП.

– Если Медведь афоризмами заговорил, то нарисовалась жопа. И в чём именно она выразилась? – спросил он, зевнув.

– Ну, вот – показал я на начштаба «аналитикам», – привык. На, тут весёлые картинки прислали.

Начштаба отхлебнул чая, зажмурив один глаз, чтоб ложкой в него не попасть, одним взглядом окинул карту и расплылся в довольной улыбке:

Я не удержался, заржал. Психические расстройства – это заразно.

Задачу мы выполнили. Какая цель была операции «Капкан»? С какой задачей мы пошли в прорыв? Похулиганить и выманить на себя подвижные соединения противника. Выполнено! Вон они, в поле горят! Квест исполнен, ставим зелёную галочку. Более того, тем, что они горят – план перевыполнен. Мы их не просто заставили выгрузиться, мы основательно их обескровили, выбили матчасть. Уже. А мы ещё живы. Значит ещё побьем. И они нас.

А потом появились на поле боя, феерично появились, надо сказать, «боевые электрики» – эсэсовцы. «Мёртвая голова». Из резерва, из Европы. Свежие, полнокровные, на новой технике, последних модификаций. С высоким, хм, про эсэсовцев язык не поворачивается сказать «высокий дух». Скажем так: с высокой агрессивностью и боевитостью. В общем, в бой они лезли, как обкуренные, положить их в пыль мордой было сложно – надо было их основательно прорядить. Вот так вот, ехали себе отборные эсэсовцы к Сталинграду, а тут какой-то оборзевший русский живьём начал жечь немцев. И вот они уже глотают воронежский чернозём обеими ноздрями.

План многократно перевыполнен.

Только мы уже потеряли внешний контур обороны. Ещё бы – в первый день своего появления «Мёртвая голова» 18 раз ходила в атаку! А необстрелянными новичками они не были. На следующий день – 16 атак.

Прибыл ИПТАП. Разочаровал. Во-первых, пять батарей по четыре орудия 45-миллиметров. На конной тяге. Двадцать пушек «Прощай, Родина!». А у СС – новые Панцеры. Ну, было ещё у ИПТАП три роты ПТ-ружей. Восемьдесят ПТРС. Нет, об это немец лоб не расшибёт.

И Катуков сдулся. Надо было ему нарваться на таких же, как мы, истребителей танков? У немцев истребителей танков называли ягдпанцерами. На вооружении у них была машина под названием Мародёр. Я – не помню такую. Штуги помню. Были ягдпанцеры на базе Пантер и Тигров. А вот Мародёры? Хотя у них был какой-то Хетцер, охотник, по-нашему. Но это в 1944-м, уже при боях в Европе. Погоди, что-то припоминаю! Так, зимой в Москве мой артнаводчик вёл дуэль с самоходами на базе лёгких чешских танков с нашими Ф-22 на вооружении. Может, это и есть Мародёры? А что, вполне. Чешские Т-35 и Т-38 уже совсем «не огонь». А вот как самоходное шасси, надёжное, проверенное, освоенное производством очень даже! Вполне в духе немцев. Эрзац-танк. Хотя к такому решению пришли, рано или поздно, в зависимости от зажиточности, все воюющие стороны. Как только стало нужно танков много-много, а ресурсов стало мало-мало, так все стали шлёпать эрзац-танки, эрзац-самолёты, эрзац-оружие и другие заменители.

Кстати, наши сейчас уже говорят, что немцы применили «егерскую тактику». То есть мою. Хотя я её у них же так же скопирайтствовал. Ха! Представил себе, как в этом мире появился интернет и многочисленные ветераны диванных войск повели ожесточённые битвы – кто у кого перенял тактику противотанковых самоходов. Будут говорить, что засада – древнейший способ ведения войны нашим народом. Ещё славянским или скифским способом ведения войны называют. В духе Кутузова – заманить, перебить.

Но это не важно. А важно то, что Катуков потерял половину танков, одного из комполков, что по старой памяти рассчитывал на неуязвимость своего именного КВ, возглавил лобовую атаку, но был уже не сорок первый год на дворе. Сгорел, как факел. Не добившись особых успехов. Катукова отвели в тыл. Пшик! Зачем так рано ввели, спрашивается? Где знаменитая выдержка Ватутина? Планировали же – как нас начнут убивать. А мы ещё вторую линию держим. Пока. Держим.

А горлышко бутылки, в которой мы сидели, всё у́же и у́же затягивалось. Теперь проскочить необстрелянными не мог ни один транспортный конвой.

Так что – вот оно как всё повернулось.

Перед самым «схлопыванием» канала снабжения силой заставил покинуть «Медвежий мешок» все свои тылы. Отправил начальника штаба и аналитиков, они выживут – восстановят штаб бригады, будет штаб – будет бригада. Не пропадут наработки тактики боя.

Отправил всех военкоров, всех военинженеров – представителей КБ, уцелеют данные анализа боевого применения экспериментальных машин. Выгнал всех сапёров и химиков, кладовщиков, расшифровщиков, бригадные мастерские, банно-прачечных «бойцов», автобат, водил и ездовых, рембат с матчастью, госпиталь и медперсонал.

А сейчас стоял и смотрел вслед СУ-85Б без орудия (почему «Б»? потому что, глядь такая, подвела! пидманула, пидвела!), который увозил из окружения мою жену. Одной из последних. Во-первых, отправить её было непросто – не хотела, тупо. Со мной решила помирать. И не верит, что помирать-то я не собираюсь. Поломает меня смерть, пережуёт, да и выплюнет в госпиталь, мучиться. А во-вторых, я – командир. Я на виду тысяч глаз. Я буду в первых рядах спасать жен, перины, столовое серебро и баяны с коврами, как некоторые именитые генералы? Нет, не буду. Моя жена – офицер. И она до последней минуты спасала жизни моих бойцов. Рисковала жизнью наравне со всеми. У нас в мешке не было больше непростреливаемых мест. Всё простреливалось немцем. В любом месте снаряд мог на голову рухнуть.

– Жди меня, и я вернусь! – сказал я ей.

– Вернись, пожалуйста! Я не смогу без тебя!

Вот такой у нас медовый месяц. Гуд бай, май лав, гуд бай!

– Так, а это чё за явление?

На нас летел американский бронетранспортёр. С белой медвежьей мордой. Ха! Мой трофей добрался до меня!

Да. А в нём – гости. И вести. Многое прояснившие вести. Гости – мой двойник, бывший мой же командир комендантского взвода, тот, что – волчара, и группа его бойцов-волкодавов. Так, опять игры с «Кольцом Всевластия»? Таки – да!

Мы коротко пообщались. Хм-м. Так, изложу последовательность событий в свете вновь открывшихся обстоятельств.

1. При обороне Воронежа «засветился» некий майор Медведь с новой, нестандартной техникой и тактикой.

2. На этот участок фронта пребывает группа офицеров из Берлина и очень плотно начинает копать по теме «майора Медведя», но тут объект погибает. Глава рабочей группы немцев не верит, продолжает работать.

3. Наше командование получает от своих агентов инфу на главу группы, – а он – знакомец! Вильгельм фон Грейштейн. Тот самый немчик, которого я пожалел, не добил. Вот дурак! Вот он – локоть, а не укусишь!

4. Наше командование покрутило расклад, и вот моя егерская бригада со сталинградского направления перенаправляется в Воронеж. И становится приманкой.

5. Во время засады на колонну бронетехники прошла идентификация по радиоперехвату. Хорошо понимающий русский язык, Вилли сразу сопоставил «Берлогу», «Пуха» и «Медведя», удовлетворив, наконец, нетерпеливое любопытство командования армейского корпуса вермахта относительно личности командира непонятного формирования русских.

6. Командира немцев заставляют принять план «Медвежий капкан».

7. Егеря втягиваются в организованный «капкан».

8. Медведя немцы берут в плен.

С последним пунктом – не согласен.

9. Двойник остаётся, Кузьмин – покидает мешок.

Хм-м. А придётся. Но не сейчас.

– А когда? Захлопнется колечко! – нервничал волкодав.

– Ты колечко-то не зажимай, прорвёмся! Мы ещё вторую линию не сдали! Мы ещё повоюем! Да и рассвело. Сегодня мы с трудом будем выбиты со второй линии, завтра обороняем последний рубеж, а уж потом – прорываемся.

– Ничего у тебя не выйдет, – качает он головой.

– Пох! Я никуда не поеду! Ещё не все панцеры кончились! Свалили с глаз моих, пока налёт не получили! Не кучковаться! Работаем, негры, солнце уже высоко!

Будет п.10 – Двойник изображает командование в опустевшем штабе, в моих очках, фуражке, кожанке и доспехе, а я, переодетый в обычного егеря, воюю. Ха! Теперь мы не сильно похожи – мочка уха у меня отросла, а у него – нет. И глаза у меня теперь светло-светло-серые, почти белые, а у него, как и у меня раньше, – сине-зелёные. Громозека меня ещё и подстриг машинкой «под ноль».

В мою честь немцы даже отменили свой привычный распорядок дня. В 5.30 – началось!

Засвеченные вчера позиции моих бойцов основательно перемешали снарядами с землёй. Бейте, бейте. Если там кто и остался, накажите их за тупость. Вчера же ясно приказал – сменить позиции! Были же заготовлены резервные огневые.

Потом прилетели «юнкерсы», стали бомбами засыпать. А за ними – «лапотники», эти «землю носом рыли», всё норовили под масксети заглянуть. А зениток у нас мало осталось. И наша авиация носа не кажет – всю повыбили. Бубновые!

Мы ждём. Жрём, скрепя песком на зубах. Что теперь делать, если от постоянных обстрелов и бомбёжек песок этот везде! Жалею, что в тот раз выкинул кашу. Там и песка было чуть-чуть.

Интересно, что немец сегодня придумает? Позавчера он применил давление по всем направлениям сразу. Тупая тактика. Всё их численное превосходство размазалось по окружности – воевали один на один.

Вчера – массово применял авиацию. Зачищая наши опорные пункты один за другим, добивая танками. Итог – десяток танков сожжено, сбито двенадцать самолётов. Зениток у нас почти не осталось. И потери большие.

– Тринадцатый, это Восьмой. Выстраиваются напротив меня, свиньёй! – протрещал эфир.

– Принял! Держись! Действуй вариант два. Вариант два!

Понятно. Решили танковым клином бить. Ну-ну. Это же не времена рыцарей в сверкающих доспехах! Тут вам Чудское озеро не прокатит. Да? И там не прокатило? Тем более! Так, устанавливаю связь с артподдержкой, потом ориентирую два своих танковых клина. А что? Раз они собрали танки в кулак, значит, оголили остальные участки. Вот и вдарим им в борта.

Запрыгнул на броню Т-34М со схематичным парусником на башне, постучал, почти вежливо, прикладом, в люк, двигатель взревел, покатили!

Как и предусматривал план, а именно его второй вариант, капитан Сапрунов, сегодня он – Восьмой, обстрелял идущих в атаку немцев, заставил их развернуть боевые порядки, высадить пехоту. Как только панцергренадеры немцев стали высыпать из броневиков, Восьмой отвёл Единорогов и танки на запасные позиции.

Плохо, что это не осталось незамеченным этими новыми немецкими штурмовиками. Говорят, это и есть – «фоккеры». Пулемётно-пушечное вооружение, бомбы 25 и 50 килограммов под крыльями, толстый лоб. Они и гонялись сегодня за нашей бронетехникой, подавляли огонь вскрытых позиций наших пушек и пулемётов. Видно, хорошо мы проредили их «лапотников», что сегодня они почти не показываются. Утром «юнкерсы» отбомбились по площадям, «лапотники» покрутились, потеряли ещё один самолёт, больше не показываются, теперь вот «фоккеры» шныряют.

План. Родили мы несколько вариантов развития событий. Но пришлось жрать «панцершоколад», заедая таблетками из спецаптечек сбитых немцев. Да-да, и там, и там была наркота. Нейростимуляторы. Ужасно «грязные». Но за время боёв накопившаяся усталость давила, тупило. Каждая таблетка, каждый батончик шоколада убивает нас, но… Нет, определённо, немец справится быстрее. «Колёс» было мало, выделял лично и только тем, кто участвовал в «мозговом штурме». Честно предупредив о том, какую гадость мы сейчас глотаем.

И сейчас я под «дурью». Руки и ноги подрагивают от напряжения, сердце работает на износ. Мозг закипает, но надо, Витя, надо!

Вот они, немцы. А вот вам и привет из Резерва главного командования! Нравится? А мне как нравится, что полки вернулись! В полках РГК – калибры не детские. Взрывы опрокидывают танки, как обувные картонные коробки! От разрывов с танков слетают гусеницы, детонирует топливо. Кучно положили! Молодцы! А Кактус – вообще герой! Так и запишем в представлении на награждение – если бы не его мастерство артнаводчика – пи… писец бы нам!

А пока танковый клин врага «наслаждается» поркой особо крупными дрынами, нам надо обеспечить себе пространство для «игры».

Белый шум отрубил эфир. Это вступила в последний свой бой глушилка. У неё сегодня свой бой, свой план. Глушилка заведёт самолёты врага в ловушку. Маневрирующий безбашенный «пазик» с глушилкой заставил немцев прекратить напрасный расход снарядов и начать охоту за этим постановщиком помех с воздуха. Зениток у нас осталось мало, прикрыть весь наш плацдарм уже не получается, а надо. Вот мы и решили собрать ПВО в кучу и создать приличную плотность огня в отдельно взятом месте. Надо было в это место заманить самолёты противника. Собьём самолёты – нечем будет немцу бомбить боевые порядки. Вот и пошла в расход глушилка, как приманка.

Мои танки летят по полю боя параллельно клину панцеров, огибают выгиб земли, что разделила нас и панцерный клин. На этой высотке были позиции Восьмого, теперь нашпигованные взрывающимися сюрпризами и оставленные.

По нам открыли огонь. Ба-бах! Ни-хе-ра-се! Я спрятался за башню. Перед моим носом снаряд свечкой ушёл в небо, отбитый маской орудия. Идущий следом Малыш вздрогнул, крутнулся на месте, но мехвод успел понять, что они гуслю потеряли, не развернул машину кормой к врагу. Десант посыпал на землю. Т-34М довернул башню, стал бегло стрелять из башенного орудия и спаренного пулемёта.

Я смотрел на это одним глазом. Другим я смотрел в ухо Архангелу Гавриилу. Так плотно мы жались к танку, прячась за башню. Гавр толкнул меня, крутнулся ужом и полетел с брони. Я, вздохнув, как перед прыжком в колодец, – следом. Как меня учили, ноги, руки, карабин – сложил. И всё одно – отбил себе всё и сразу. Покатился, полностью потерявшись, дезориентировавшись. Несколько секунд вынужденно провёл в роли мишени – пока понял, где земля, где небо, где свои, где не свои.

Малыш Кораблёва, который мы только что покинули, скрежетал, раздавливая орудие. Десант в рукопашку рубился с обслугой и пехотой прикрытия. Оскаленные в ярости и ужасе лица, разинутые в криках рты, занесённые над головами приклады, лопатки, штыки.

Мгновение – и время снова пошло. Не так быстро, как обычно, но пошло. Я – сориентировался. Я – «в ярости»! И пусть весь мир подождёт! А стрелять в таком состоянии – сложно, но нужно. Я с колена отстрелял магазин, поменял, отстрелял, побежал догонять Кровавых Воронов. Шаг, два – мир «моргнул» и вернулось нормальное течение времени, с нормальной цветовой гаммой и звуками. Я аж споткнулся, сердце болезненно ухнуло.

Гавр оказался рядом, тут же вырос, как из-под земли пенёк Громозеки, протянул мне флягу.

– Ну, ты! Командир! Как из пулемёта дал! И каждый выстрел – в цель! Я такого ещё не видел!

– Даст бог – увидишь! – прохрипел я, осматриваясь: – Так, давай ракету на отход! Зарвёмся! Дали в пятак – пора и валить! Нас ещё «свинья» ждёт!

На ходу «грузились» на танки, подсаживая, затягивая друг друга. К сожалению, не все. Чадящими факелами горели два танка – один из Малышей и обычная Т-34 с гранёной башней-гайкой нижегородского соседа автогиганта, инкубатора наших Единорогов, с завода «Красное Сормово». Лежали пятнистыми кочками наши павшие. Не могли мы их собрать. Раненых бы не оставить врагу.

А нам – ещё в бой!

Этим лихим гусарским набегом мы обезопасили себе тыл, подавив противотанковую поддержку панцеров и развеяв их пехотное прикрытие. А вот теперь пора и за них взяться, за танки с крестами!

Встречный танковый бой! Приголубленный батареями РГК, панцердивизион вдруг осознал, что с тыла и флангов на них заходят не серые волки-собратья. А танки в выцветшем хаки, стреляя с коротких остановок.

И закрутились немцы, как карась на сковороде, не зная, от кого прятать корму – от танков или от Единорогов с сорокопятками остатка полка ИПТАП. А командование немцев не может пробиться сквозь «белый шум», не может скоординировать танковые экипажи. Не привыкли немцы к самоуправлению, к отсутствию связи. Да, к хорошему привыкаешь быстро.

А тут ещё и рассерженными шмелями залетали бронебойные пули повылезавших из своих нор бронебойщиков. Расчёты ПТР сидели в своих замаскированных ямах, выжидая удобного момента. И вот он настал – на них никто не обращает внимания. Можно почти в упор расстреливать уязвимые места танков – лючки, смотровые щели, ведущие колёса, траки гусениц.

Танки сходились лоб в лоб, со страшенным грохотом таранных ударов. Мощнейшие взрывы боеукладок взметали башни танков к облакам, пехота рубилась штыками и прикладами, гранаты рвали и своих, и чужих. Бронебойные пули и снаряды разрывали людей на куски, кровавые брызги висели в густом от дыма и пыли воздухе.

Яростное безумие. Никто не искал спасения, ни егеря, ни эсэсовцы. Рубились, пока не падали замертво.

Я, опять «упав в ярость», расстрелял все патроны, перекидал все гранаты. А когда пришла пора штыка, меня «выкинуло» в обычное течение времени. Выкинуло силком. Вернулся звук, грохотом вернулся, удар в спину, небо и земля поменялись местами, сердце бухнуло и замерло, свет погас.