Прости меня, Эльза: История безответной любви немки к алтайскому парню

В музее Боровлянской средней школы в Троицком районе Алтайского края среди военных экспонатов можно увидеть маленькую книжечку «Записки капитана», которую написал и издал в 500 экземпляров ветеран войны Борис Иванович Козлов. Перед тем как уйти на фронт, он работал на лесозаготовках со ссыльными немцами. В ту пору в Боровлянку отправляли на трудработы немцев, поляков, калмыков.

- Сегодня Бориса Ивановича уже нет в живых, но мы бережно храним его воспоминания, - рассказала «Комсомолке» директор музея Ольга Хлюст. - И рассказы о трудармии открывают нам страницы о малоизвестных героических тружеников тыл.

В одной из историй капитана рассказывается о непростых отношениях между русскими и ссыльными немцами, о любви девушки Эльзы, которую Борис оттолкнул из-за того, что та была немкой. Сегодня, когда еще не утихло эхо праздничных салютов, мы публикуем фрагменты этой истории.

Немки работали, как черти

В 1942-ом меня как комсомольца отправили добывать осмол (просмоленную древесину) Заготавливали ее, взрывая пни. Немки работали, как черти, причем меньше русских боялись взрывов, почти не «ахали» и не озирались боязливо по сторонам. Особенно хорошо работали двое. И лучше всех Эльза.

(Дальше автор записок рассказывает, как на глазах девушек он чуть не взорвался - в 1942 году добывали осмол взрывным способом. – Прим. ред.).

Первой подбежала Эльза. Увидев меня на ногах, что есть мочи заорала во весь голос на всю округу: «Живоооой!». Рядом подпрыгивала подружка, стряхивая с меня пыль. Две немки, как малые дети, радовались от чистого сердца, что русский паренек остался в живых.

Вечером мастер Терентий Григорьевич Злобин мне сообщает:

- Удивительная картина - немки работают лучше русских. Придется им выдавать дополнительные талоны на хлеб и яичный порошок, как ты думаешь?

- Думать тут нечего, заработали - выдавай.

- Выдавай, беру на себя ответственность как секретарь комсомольской организации.

Чудо в лохмотьях

Назавтра вечером спрашиваю Эльзу:

- Дополнительные талоны получали?

- О, да-да, - засверкали ее голубые глаза.

Я отошел. Девушка продолжала смотреть на меня, и это заставило обернуться. Глянул на нее внимательно, и мне вдруг стало понятно, почему она чаще всех оказывалась со мной рядом, хотя большинство рабочих предпочитало находиться от меня за версту: со взрывами шутки плохи. Вот оно что. Нравился я ей. Заинтересованно рассматриваю. На голове какое-то подобие шали, фуфаечка настолько потрепана, что вряд ли удержит какое тепло, а на ногах - резиновые литые калоши привязаны тряпицей, чтобы не спали, починенные ватные брюки…

Русские тоже были одеты неважно, но эта.. Немцам не выдавали никакой спецуры, они одевались во что попало, приводили в порядок даже ту одежду, которая с великим трудом поддавалась починке.

И на фоне этой немыслимой одежи выделялись сначала открытые смелые голубые глаза, а затем все лицо правильное, красивейшее! Белизна чистого снега в солнечный день. И сама она стояла полностью открытая, чистая, чуточку смущенная, готовая ко всему.

Чудо в лохмотьях. Как в сказке.

«Ты хороший русский»

Эльза мне в следующие дни подробно рассказывала:

- Принесла много хлеба, американского яичного порошка 600 граммов. Мама ругается, говорит:украла. Не верила, что дали за хорошую работу. Отнеси, говорит, туда, где взяла, а то за воровство в тюрьму отправят. Потом мама поверила, стала готовить ужин на всех. Когда ужинали, я про тебя сказала - есть русский очень хороший. Это он велел дать нам много хлеба и этой пищи. Мама сказала, что очень хороших русских совсем нет. А ты - другой. Ты русский, но не очень.

Улыбнулся такой характеристике, но не стал перебивать…

«На товарочке» у молодой вдовы

Американский яичный порошок так возвысил ее в глазах матери, что она рискнула отпроситься пойти на вечеринку к русским. « Там будет тот человек, со мной ничего не случится», - сказала она своей маме.

На «товарочку» собирались у молодой вдовы. Плясали под мою игру на балалайке. Настоящий музыкант отвалтузил бы меня за издевательство над древнейшим русским инструментом, но война есть война. И никто не требовал от меня виртуозности и мастерства, лишь бы были звуки. Это являлось бесплатным «приложением» к моей политико-массовой работе.

Играю. Смотрю – в углу, у входа стоит Эльза?! Стоит, не шелохнувшись, как оловянный солдатик. В новенькой черной телогрейке, шарфик розовый на шее (где она его раскопала?) а на голове - белая вязаная шапочка с синеньким помпончиком. Из-под шапочки густые белые волосы.

Красотой она затмевала всех русских девчонок. Ее белое лицо было спокойным и внимательным, чуть припухлые губы слегка открыты, а небесно красивые глаза, словно нарисованные смотрели на меня, не отрываясь. Она хорошо знала свою красоту. Знала и свою беду в том, что она немка, и русские ей не подруги.

Стоит и смотрит Час, второй надо же…

«Зачем она зырит?»

В перерыве подсела ко мне русская девчонка спрашивает.

- Зачем немчура приперлась? И на тебя еще глазищами зырит. Ты глянь.

- Выдвори ее отсюдова! - шепчет.

- Пусть стоит! Как можно громче говорю я.

Эльза это слышала.

Разошлись девчонки спать - завтра рано на работу. Подсела ко мне хозяйка, говорит:

- Прав ты, Борис, хоть она и немка, а человек же. А ты глянь, как она влюбилась в тебя. Испытала - знаю: так ведут себя только безнадежно влюбленные

- Ерунду ты все говоришь! – отмахнулся и пошел отдыхать.

Назавтра Эльза с немецкой пунктуальностью вновь заняла свое место, все повторилось, как в прошлый раз. От ее глаз мне стало не по себе. И даже как-то стыдновато, но желание глянуть, убедиться, что она не месте, побеждало рассудок. Решился пойти и поговорить с ней.

Я не был хорошим

Пошел ее провожать. Мы оказались одни. Настежь распахнула Эльза свою душу, рассказала обо всем. Но я в ее глазах был нарисован слишком розовой краской.

Не был я тем хорошим. Не сумел побороть в себе неприязни к немцам вообще и к Эльзе в частности, не смог снять с глаз пелену, позволяющую видеть в ней человека. Не смог переступить тот порог, за которым начинается человеческое отношение к людям любой национальности, не смог подавить в себе ложную гордость.

Я пытался всеми правдами и неправдами оттолкнуть ее от себя, придумывал одну гадость за другой (и на это я оказался мастер), а она мне все прощала, со всем соглашалась. Дескать и дружить я с ней не могу - у нас у русских, мол, дружат как будто мы муж и жена (ведь врал же!). Не раздумывая, Эльза огорошила: «Я согласна». Тогда я толкнул ее в снег:

- Я не хуже твоих русских. Я люблю. Я имею право.

Это были ее последние слова. Вскоре фигурка Эльзы скрылась за поворотом.

Нехорошо стало на душе. Вернулся, лег спать. Подумалось: надо же, рассуждает как русская.

Ничего иного не пришло в голову, как отдалить ее от себя и на работе. Танцы под балалайку прекратились. Даже на просьбы русских девчонок ответил я категорическим отказом. До призыва в армию не состоялось даже случайной встречи.

Знаю, что после войны она пришла к сестре моей, попросила фото.

- Зачем? – спросили ее.

- Я люблю его, без фотографии мне трудно, тяжело… Мы любим единственный раз в жизни.

Прости меня Эльза. Я был не прав, я был жесток. Будь человеком, прости.

Прости меня, Эльза: История безответной любви немки к алтайскому парню

Читайте также