Кто-нибудь помнит эту песню из двухтысячных? ⁠ ⁠

Раньше я работал на радиостанции в одном из кампусов нашего колледжа. На радио мы рассказывали об актуальных событиях поблизости, а также ставили музыку на заказ, что, как ни удивительно, не было запрещено администрацией колледжа. Я помню, как на протяжении нескольких очень странных месяцев студенты постоянно заказывали одну и ту же песню, «See You After, Babe» («Увидимся по ту сторону, крошка»). Это была песня в жанре поп, исполненная доселе неизвестной группой с дурацким названием, Symmetry Icon. Песня оказалась настоящим хитом и была в топе всех чартов примерно с октября по ноябрь 2008 года. Будучи одним из диджеев на станции, я прокрутил эту песню без малого сотню раз. Кроме того, её можно было услышать буквально повсюду: в магазинах, на заправках, на «серьёзных» радиостанциях. Кажется, я слышал её даже на MTV.

Было в этой песне что-то странное, но я всё никак не мог припомнить, что именно. Я забивал название песни и исполнителя в Google, но поиск ничего не находил.

Я частый гость на Facebook-странице выпускников нашего колледжа — и однажды я запостил там вопрос, помнит ли кто-нибудь об этой песне. Запись собрала множество лайков, и десятки людей начали обращаться ко мне, сообщая некоторые детали о загадочном хите Symmetry Icon. Одна девушка написала, что помнит всё очень расплывчато, и отозвалась лишь о тексте песни, назвав его «каким-то мутным» и «не к месту». Другой бывший одногруппник сказал, что песня была просто нереально приставучей, — настолько, что «застряла» у него в голове аж на несколько недель.

С момента с написания моего поста прошла неделя. Мне пришло сообщение от парня по имени Мэтт, который в колледжные годы жил в соседней от меня комнате общежития. Мэтт написал мне в личку и спросил, не наткнулся ли я на след песни. Я ответил, что нет. Вот его сообщения. Орфография и пунктуация сохранены (примечание: Пол — бывший сосед Мэтта по комнате):

«да, чувак, я об этой песне ничё не слышал с 2008… помню, что Пол постоянно включал её в нашей комнате. не припомню подробностей, но я точно заметил ещё тогда, что песня была слегка необычной и непохожей на типичную попсу. её все обожали. кроме меня. я терпеть её не мог. а вот Пол её НЕРЕАЛЬНО полюбил, постоянно напевал себе под нос. и в один прекрасный день песня просто… исчезла. я больше её не слышал. Пол начал оч странно себя вести. по натуре он был душой компании, обожал вечеринки и всё такое, но с того момента он стал совсем поникшим. однажды я спросил у него, что не так, а он ответил, что не мог вытащить песню из своей головы, а ещё ему типо было грустно, что он больше никогда не сможет бы её услышать. я хз, знаешь ли ты об этом, но у Пола сейчас всё в жизни плохо — ни работы, ни тёлки, он ни с кем не общается… я время от времени ему пишу, но он лишь говорит о том, как он скучает по 2008, когда жизнь была слаще. я ему предлагал пойти к психотерапевту, но он считает, что это не поможет, и всё, что ему нужно для счастья, это «найти для себя новую песню». он состоит в той группе выпускников и точно видел твой пост… я боюсь, как бы у чувака в мозгу чёнить не переклинило. можешь с ним поговорить?»

Вскоре я написал Полу:

Я: “привет пол! давно не виделись, дружище. как поживаешь?"

Пол: “СЭЛ. Йоооооо! Я так рад тебя слышать!”

Я: “как у тебя дела, приятель?”

Пол: “Норм. Всё как всегда уныло.”

Пол: “Я увидел твой пост. Друг… это была песня всей моей жизни. Я так по ней скучаю, не могу поверить, что она пропала.”

Я: “Уверен, она найдётся!”

Пол: “Не, чувак… она пропала. Таков мир, вещи приходят и уходят. Symmetry Icon наделили песню жизнью… а теперь она мертва. Блин, я так по ней скучаю. Хорошие были времена. ”

Пол: “Я знаю, что веду себя странно. Мэтт бесконечно говорит, что мне нужна чья-то помощь. Но он ошибается. Мне лишь нужно услышать песню ещё разок. Так печально осознавать, что этого не произойдёт. ”

Меня это не на шутку испугало. Я сменил тему, и мы просто поболтали о жизни, пока оба не вышли из сети по делам. Следующим вечером, даже не через сутки, я пришёл домой и увидел, как люди пишут на стене Пола в Facebook сообщения вроде «Покойся с миром» и выражали свои глубочайшие сожаления. Пол совершил самоубийство. Самое страшное: он сделал это, несколько раз воткнув нож себе в лицо.

От одной мысли о том, что я был одним из последних, с кем он говорил в своей жизни, мне было ещё хуже.

Немногим ранее этим же днём Мэтт отправил мне ещё одно сообщение: «Это всё из-за песни. Прости, Сэл. Это не твоя вина.”

Сейчас я понимаю, что на тот момент было не совсем уместно этим заниматься, но тогда я подумал, что отыскать «See You After, Babe» и разместить её на стене Пола было бы хорошей идеей. Как дань покойному. Я потратил целую неделю на задавание вопросов на Yahoo Answers, написание постов на различных музыкальных форумах и общение в комментариях на YouTube под клипами песен из 2008. Никто ничего не знал ни о песне, ни о группе. В некоторых комментариях я оставил свой электронный адрес, но на него ничего не приходило. До 27 декабря.

В тот день во входящих оказалось сообщение от человека по имени «Брэд Хоскинс». Тема письма была такая: «Песня Symmetry Icon». К письму был приложен .mp3-файл, а сам текст гласил следующее:

Я увидел твоё сообщение на [название форума] про песню «See You After, Babe» группы Symmetry Icon и решил написать тебе, с надеждой, что ты расхочешь продолжать свой поиск. Надеюсь, что ты будешь держать эту информацию в тайне, потому что эта песня и, тем более, её предыстория, известна очень немногим. Если что-то всё же утечёт, вышестоящим лицам не составит труда вычислить источник. Но ты показался мне хорошим парнем, и я не хочу, чтобы ты сделал то, о чём потом пожалеешь.

Symmetry Icon была поп-группой из троих молодых парней, которая начала свою деятельность в 2007 и закончила свой первый альбом в 2008. Трудно поверить, что целый десяток лет прошёл с того момента. Ты наверняка помнишь, какой тогда была поп-музыка: весьма приставучей, без переизбытка электро-тюнов, оживлённой, но пока ещё не напоминала клубняк. Довольно глупые ритмы из звуков синтезатора. Просто взгляни на любой топ-100 песен из 2008 на Billboard, и ты вмиг поймёшь, о чём я.

В общем, я работал внештатным инженером в небольшой звукозаписывающей компании, которая активно искала свою золотую жилу. И, как им тогда показалось, они её нашли: Symmetry Icon были очень талантливы, особенно для своего возраста (им было от 19 до 21 года от роду). Их умение прямо на ходу сымпровизировать мелодию более прилипчивую, чем то, что эта студия записала за всё своё существование, казалось чем-то поистине невероятным.

Хотя де-факто Symmetry Icon работали на нашу студию, у них был некий менеджер. Он был странным типом и походил на стереотипного хитрозадого бизнесмена. Хотя со своей группой он был очень близок. Они ни в коем случае не хотели от него отказаться; вне зависимости от выгодности контрактов, которые были предложены им студией. Этот тип присутствовал на каждом сеансе звукозаписи, на любой встрече, и постоянно что-то нашёптывал своей группе. Складывалось стойкое ощущение, что он принимал за них все решения. Ребята из группы даже рассказали нам, что зачастую их менеджер придумывал идеи для новых песен.

Однажды группа пропустила очередную сессию звукозаписи. Девушка солиста группы попала в автоаварию. Её лицо было изуродовано. До происшествия она была просто ангельски прекрасна, но после… она стала похожа на монстра. Без правого глаза, без губ, со вмятым лбом. Это было ужасно, и она тоже это осознавала. И совершила самоубийство. Я не знаю, как именно. Мы всей студией очень об этом сожалели.

Солист, которого звали Эндрю, казался опустошённым. Мы посоветовали ему повременить с написанием песен, но уже к следующему сеансу он принёс новую песню, которую группа написала самостоятельно. Они отказались от менеджера. Когда мы спросили, куда он подевался, Эндрю ответил: «Да пошёл он в жопу».

В общем, песня называлась «See You After, Babe». Эндрю написал её, вдохновившись своей недавней трагедией. Она была цепкой и бодрой, но не была похожа ни на одно из предыдущих творений группы. Нам передали текст, и мы впали в некий ступор. Слова были крайне странными. Я долгие годы хранил их копию:

I just wanted to be a big name

[Я лишь хотел быть крутым парнем]

But I got caught up in this craziness

[Но я сошёл с ума]

We made a deal with him,

[Мы совершили сделку с Ним,]

He said he’d rise us up

[И он пообещал помочь]

In exchange for something small.

[За небольшую цену.]

But he took your… (x3)

[Но он забрал твоё… (x3)]

At first it was just little things.

[Всё начиналось с мелочей.]

And then it came to this.

[Но кончилось этим.]

I didn’t think he’d take something

[Я не мог представить, что он отберёт]

That I’d actually miss.

[То, о чём я буду скучать.]

It wasn’t an accident.

[Это был не несчастный случай.]

[Как же мне жаль.]

I’ll see you after, babe.

[Увидимся на той стороне, крошка.]

Депрессивненько, не правда ли? Мы в студии тоже так подумали. К тому же, припев был незаконченным предложением из четырёх слов, после которых шёл четырёхнотный рифф. Так что все серьёзно сомневались в перспективах этой песни.

Но мы её всё равно записали, завершили мастеринг и отправили результат начальству. Им песня пришлась по вкусу и они пророчили ей стать большим хитом.

Песня разошлась по паре десятков радиостанций, которые проигрывали не чаще, чем любую другую. Через неделю диджеи попросили нас провести с группой интервью, однако Symmetry Icon отказались связываться с прессой.

Во время одной из сессий этот сумасшедший менеджер ворвался на студию и начал орать на Эндрю и других членов группы за то, что они выпустили песню без его одобрения. Эндрю ответил руганью и начал говорить о том, что он лишь хотел заниматься музыкой, а не обретать популярность и превращать искусство в бизнес. Но менеджер был вне себя от ярости и обвинял Эндрю в том, что тот сам заключил сделку. И я помню, как Эндрю ответил: «Мы были обязаны лишь своей кровью, и ничьей более!»

Менеджер со злостью покинул студию, по пути говория что-то о том, как он уничтожит песню и всю группу в качестве мести. Он пообещал, что все, кому понравится песня, «закончат, как его (Эндрю) подружка». Больше мы этого человека не видели.

После этой ссоры с песней случилась совершенно необъяснимая хренотень. С подобным я не встречался никогда за весь свой стаж работы в индустрии. Людям она действительно нравилась. Огромные корпорации хотели выкупить у нас права на песню, чтобы впихнуть её в свои рекламные ролики. Целый месяц эта песня непрерывно крутилась по радио. Но внезапно нам позвонили с одной из радиостанций с жалобой на то, что их клиенты вели себя странно и заказывали только эту песню, раз за разом. Диджей с другой станции звонил нам каждый день, желая пообщаться с группой об их «переворачивающей жизни» песне. Он даже присылал аудиосообщения, в которых КРИЧАЛ на нас с просьбой увидеть музыкантов.

Всё это начало пугать наше начальство. В радиостанции звонили с угрозами расправы и говорили кучу страшных вещей лишь ради того, чтобы услышать эту грёбаную песню. Как будто какой-то наркотик. Symmetry Icon, как назло, словно исчезли с лица Земли. Они перестали отвечать на наши звонки.

Вскоре студию посетили люди из правительства, которые хотели подробнее рассмотреть наше производство. Нашего финансового директора опрашивали о природе этой песни. Ему сказали, что нечто беспокойное стало происходить со слушателями. Я не знаю, что ему сказали на самом деле, но среди сотрудников студии пошёл слух, будто те, кому полюбилась песня, кончали жизнь суицидом. И всё потому, что они не могли вытащить её из головы. На кого-то она влияла сильнее, чем на остальных, и такие люди убивались особенно изощрённым способом. Это крайне испугало владельцев студии.

С поддержкой правительства студия полностью убрала «See You After, Babe» с радиоэфира и затёрла любые следы существования этой песни. Нам, простым работникам, так и не назвали точную причину. Но в дальнейшем на протяжении 2008 года мы не раз слышали, как полицейские агенты посещали радиостанции и останавливали диджеев, пытавшихся пустить песню в эфир. Тех, кто противился, арестовывали. Казалось бы, куда уж хуже, но… позже мы узнали, что все три участника группы Symmetry Icon покончили с собой почти сразу после того, как песня была изъята из эфира. Говорят, они изрезали свои лица осколками стекла и умерли от потери крови. А ещё оставили записку, в которой говорилось, что ничто уже не превзойдёт «See You After, Babe», и в их творчестве больше не было смысла. Песня их преследовала, и с помощью стекла они пытались «выскоблить» её из своей головы.

Не знаю, веришь ли ты в сверхъестественное, но то, о чём я тебе сейчас рассказываю, и есть причина, по которой ты не можешь найти эту песню. Здесь замешано нечто тёмное, из-за чего люди делают с собой кошмарные вещи. Я знаю, что ты ищешь песню для своего друга, и я сожалею о твоей утрате, но, — поверь мне, — ты никогда не найдёшь её целиком. Она похоронена.

Компания требовала, чтобы мы сразу им сообщали, услышав эту песню. Однажды я услышал её в примерочной одного торгового центра, когда ходил по покупкам. Это было где-то в середине 2010. Я записал отрывок, чтобы донести начальству, но в итоге так этого и не сделал. Уже давно никто не затрагивал эту тему, всё более-менее улеглось. Иногда я переслушиваю этот отрывок и размышляю о том, какие ужасы связаны с этой песней.

Запись прикреплена к этому письму. Заранее извиняюсь за свой кашель. Было бы неплохо услышать песню полностью, я понимаю, — но я был слишком напуган, чтобы остаться там и дослушать её до конца.

Прослушай ей пару раз и больше никогда не открывай. Чем бы не была эта песня, она пристаёт, если слушать её непрерывно. Будь осторожен.

Ах да, если где-нибудь услышишь полную версии песни… смывайся оттуда. Как я уже говорил, мне плевать, во что ты веришь, но я уверен, что Symmetry Icon заключили некую сделку с Дьяволом, и эта песня – наказание за нарушение договора. Будь. Осторожен.

Я загрузил файл и сразу его прослушал. Я моментально узнал эту песню. Не уверен, правду ли говорил господин Хоскинс… поэтому я выложил эту запись на YouTube, чтобы мои друзья тоже могли её послушать. Они тоже вспомнили песню, и Мэтт в том числе.

Даже не знаю, что и думать. Мелодия, конечно, немного прилипчивая. Я прослушал отрывок песни несколько раз, потому что она мне в каком-то смысле нравится, да и вызывает ностальгию по колледжу.

Кто-нибудь ещё помнит песню «See You After, Babe» из 2008.

Просто я… хочу услышать песню целиком ещё хоть раз. Так печально осознавать, что этого не произойдёт.

Мой перевод истории с r/nosleep. Если он кому-то понравился, то можете подписаться на группу ВК: https://vk.com/redditnosleepru

При прослушивании записи выкрутите звук погромче. Не беспокойтесь, никаких скримеров: просто очень тихая звуковая дорожка.

И да, бонус: после слов "But he took your. " идёт рифф из четырёх нот. Ноты, как нетрудно догадаться: "F-A-C-E"

годная паста из категории "крипи-файлы"

Вот подлиннее версия трека. Так захотелось услышать его целиком. жаль, что этого не произойдёт.

Только переводится "Увидимся позже", а не "Увидимся по ту сторону")

Я играла в прятки с сыном и обнаружила нечто ужасающее⁠ ⁠

Во время карантина мы с моим четырехлетним сынишкой полюбили играть в прятки. Точнее, в прятки с некоторыми дополнительными условиями.

Во-первых, прячусь только я (сам он не хочет).

Во-вторых, я должна кричать “Ю-ху!” каждые несколько минут (иначе ему никогда меня не найти)

И, наконец, в-третьих, когда он подходит близко, я должна высунуть руку или ногу из укрытия. И тогда он кричит: “Я ВИЖУ ТВОИ НОГИ! АХАХАХА!”

Четырехлетки не очень умные, ясно?

К тому же у меня совершенно нет денег на другие развлечения. Мы переехали в этот дом всего пару недель назад, и арендная плата съедает практически всю мою зарплату. Мебель пришлось купить подержанную, я все еще вынуждена ездить на машине, которой почти столько же лет, как и мне, и нам частенько приходится питаться изысканным меню, состоящим исключительно из фасоли и риса.

– Прячься еще. – Бенджамин дергает меня за рукав. – Прячься еще!

– Уже почти пора спать.

– Ладно, но только один раз, договорились? Иди на кухню и считай.

Он со всех ног несется на кухню. “1, 2…” Бегу через гостиную, оглядываюсь по сторонам… Вот оно! Шкаф в прихожей. Идеально. Открываю дверь и ныряю внутрь. Черт, тут тесно. Откуда тут столько колючих старых пальто? Но оно того стоит.

Теперь можно расслабиться. Достаю телефон и погружаюсь в соцсети. Вскоре в столовой слышатся приглушенные ворохом тряпья шаги. Жду минуту… он и не думает идти в мою сторону. Кричу:

Шаги приближаются. Я уже слышу его приглушенное хихиканье… и он начинает подниматься по лестнице.

Какой идиот. Снова приоткрываю дверь, как раз вовремя, чтобы увидеть, как его маленькие ножки исчезают на лестничной площадке. Ок. Больше времени для мамочки. И я снова погружаюсь в телефон.

– Мамочка-а-а, – хихикает он сверху. – Мамочка, где же ты?

Я улыбаюсь. Интересно, кто придумал прятки? Наверняка чья-нибудь мама. Это же просто блестящее изобретение. Несколько драгоценных минут вдали от спиногрызов, которые даже боятся лишний раз шуметь. И в то же время это для них развлечение!

Каждый мускул в моем теле напрягается. Но я слышала! Слышала, совершенно точно слышала этот мягкий голос со второго этажа. Мы с Бенджамином живем одни.

О боже. В доме кто-то есть. И Бенджи…

Пулей я вылетаю из шкафа.

– Бенджамин?! Где ты?!

Топот его ножек прямо надо мной. Мой сын бежит по верхнему этажу с хохотом. А я не могу пошевелиться, не могу дышать…

Снова смех. А потом он кричит:

– Я ВИЖУ ТВОИ НОГИ!

Нет. С криком я взлетаю по ступеням. Врываюсь в спальню сына, но там никого. Только пустая кровать-ракета и смятое одеяло с вышитыми звездочками таращатся на меня.

Тишина. Ни шагов. Ни хохота. В доме воцарилась мертвая тишина. Бегу в гостевую спальню. Пусто. Шкаф. Распахиваю дверцы, раздвигаю вешалки…

Спотыкаясь на бегу, я вываливаюсь в коридор и направляюсь в последнюю комнату. В мою спальню. Единственную оставшуюся. Вбегаю внутрь, включаю свет…

Куча грязного белья на стуле. Распахнутый старинный гардероб с моей одеждой. Подушки кучей навалены на кровати. С упавшим сердцем я оббегаю кровать. С другой стороны тоже ничего. Заглядываю в подзор… Пусто.

Я сейчас умру от облегчения. Дверь ванной приоткрыта, и из щелки на меня глядит голубой глаз, широко распахнутый от страха.

Бросаюсь к сыну, обнимаю его, беру на руки и собираюсь выйти из ванной…

Он все еще смотрит куда-то испуганными глазами. Не на меня, а на что-то за моим плечом. На что-то в спальне.

Резко оборачиваюсь… нужна пара мгновений, чтобы увидеть это и осознать… Застыв, я не отрываю глаз от гардероба. Кровь стучит в ушах.

Прячась в тенях, из-под подолов моих платьев и пальто, торчат две ноги.

В подобные моменты мозг не думает. Слишком медленная реакция. Правит инстинкт. Разумнее всего было бы запереться в ванной, а затем вылезти в окно. Но я просто бегу мимо шкафа в коридор. Так быстро, как только могу.

Прижимая к себе ребенка, стремительно спускаясь по лестнице, я слышу тяжелые, медленные и размеренные шаги, эхом разносящиеся по всему дому. Слышу даже вылетев из дома и стучась в соседскую дверь в поисках помощи, как они отдаются у меня в голове.

Приезжала полиция. Обыскали дом, но безрезультатно. Никаких следов взлома. Офицеры уехали, пообещав, что будут патрулировать нашу улицу следующие несколько дней, но на этом все. Я решила на несколько недель переехать к подруге, чтобы прийти в себя. Чтобы снова почувствовать себя в безопасности.

Но, каждый раз, закрывая глаза, я снова вижу их. Вижу две эти ноги, такие странные… Опухшие, будто напитавшеся водой. Серые, просто нечеловечески серые… С черными ногтями, толстыми и растрескавшимися…

И тогда я вспоминаю тот гардероб. Как нашла его среди подержанной мебели. Как владелец отдал мне его бесплатно. Сказал, что после смерти матери старается избавиться от всего, что о ней напоминает.

И тогда я думаю.

А как именно она умерла?

Нравятся наши переводы? Теперь вы можете поддержать проект рублям, благодаря нововведению на Пикабу! Будем очень благодарны каждому, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Прах к праху. Часть вторая⁠ ⁠

Тишину прервал грохот, Андрей подскочил. Стучали не в офисную дверь, гремело где-то внутри здания. В коридоре стук повторился, из темноты крематорной проступили очертания печи. Глухие удары, будто колотят изнутри топки, будто кто-то пытается выбраться. Андрей щёлкнул выключателем, и две лампы на проводе рассеяли темноту.

- Эй! Есть тут кто? – зычный мужской голос из-за ворот. - Я за прахом! Открывайте!

Видимо, вчерашний клиент. Андрей обошел подъёмник и повернул щеколду двери – у ворот стоял крепкого сложения мужчина, небритый, с темными кругами под глазами:

- Говорили, сегодня можно забрать… Смоленко моя фамилия!

Мужчина вытянул шею, остановил взгляд на печи. Андрей сделал шаг в сторону, перекрыв обзор:

- Я понял, только вернитесь к основному входу. Посторонним нельзя находиться в помещении для кремации.

- Хорошо, хорошо, – закивал мужчина. – Я просто не понял, куда заходить… А хоронить уже завтра нужно, вот я и…

Андрей захлопнул дверь.

С обеими урнами в руках замер у печи. Внутри, под решётками, человеческий прах, сгоревшие останки. Прах лучшего друга, и ни капли жалости… Почему? Может, из-за того, что за последние пару месяцев Олег пьянством и прогулами едва не загубил всё дело… Но ведь ближе у меня и нет никого, Андрей заспешил к выходу. Наверное, психика ещё в шоке от увиденного. Нужно звонить в полицию, сразу, как выпровожу клиента.

Кажущийся запах мертвечины стал просто невыносимым, Андрей открыл форточку, но свежий воздух не принёс спасения, будто за окнами еще одна крематорная.

Андрей успел вернуться за стойку, прежде чем мужчина вошёл. Либо опять искал нужную дверь, либо не решался зайти.

- Я ведь просто один остался, – помедлив произнёс клиент. - Жена с детьми… хотя, как, детьми, здоровые лбы уже… студенты на каникулы приехали… вот у вас есть дети?

Андрей помотал головой, бумаги требовали заполнения. Болтовня посетителя и суматошные мысли мешали сосредоточиться, строчки журнала прыгали перед глазами. Андрей не стал даже поднимать взгляд – может, поймёт, что мне неинтересно, и замолчит. Поскорее бы закончить со всем этим.

- И представляете, они за покупками поехали, пока я на работе, – продолжил мужчина. – И там… знаете, недалеко отсюда, где объездная… камаз… на встречку вышел…

От напускного спокойствия не осталось и следа, мужчина рыдал, проглатывая слова:

- И теперь… я один остался … совсем один, понимаете.

Андрея уже давно не трогали слёзы скорбящих. Так и самому недолго начать пить, если сочувствовать каждому.

- Мне очень жаль. Уверен, вы справитесь, – Андрей поставил обе урны перед собой. – Распишитесь здесь и здесь.

Лицо мужчины исказила ярость:

- Я похож на идиота. Три урны – я потерял троих! Самых дорогих людей! А ты суёшь мне две.

Андрей растерянно посмотрел в журнал. В реестре напротив фамилии последнего клиента предательская цифра три. Точно. Ночью Олег должен был сжечь три тела. Только вот третий гроб он занял сам…

- Простите! Вчера неполадки с техникой произошли, мастер ещё не приехал, – выкрутился

Андрей, сочинив на ходу. - Давайте, вы приедете завтра и заберёте третий прах. Тогда и заплатите.

Мужчина сник, будто ярость отняла последние силы.

- Хорошо… - выдохнул он и тяжело потянулся за ручкой. - Будет хоть какая-то цель.

Забрав урны, мужчина медленно вышел за дверь.

Ключ с лязгом обернулся в замке. Мнимое ощущение безопасности, только вот от себя никуда не убежать. Андрей сел на пол, обхватив голову руками. Короткая вибрация в кармане. Смс от банка - платёж по кредиту внести до конца недели. В этот раз денег хватит, но что делать через месяц? Если крематорий закроют, пока будет идти следствие, то нужной суммы не набрать. Какой-то тупик. Как тогда, после увольнения с работы, без гроша в кармане, с нулевой самооценкой после ухода жены. Теперь еще и собственный бизнес вот-вот рухнет.

Пошло оно к чертям, я не хочу снова всё потерять!

Пластиковый стаканчик наполнился водой, глубокий глоток. Ещё раз, теперь на голову, Андрей провёл ладонями по лицу. Холодная вода помогла немного остыть.

Так, у Олега близких нет, живёт один… Будут ли его искать? Вряд ли. Нужно просто замести следы. Потом спокойно сжечь труп из морозильника, а там видно будет… найму помощника…

Механическая работа отвлекала. В столе нашлись старые наушники, теперь можно включить музыку. Ещё с юности лучший способ уйти от любых мыслей. Только вот тяжело не думать о том, что насыпаешь в урну прах друга.

Андрей поставил на подъёмник последний гроб, огню нужно дерево, чтобы сжечь тело. Покойник из холодильника исчез в пламени. Сорок минут, и тело полностью сгорит, а затем жернова кремулятора перемелют, то, что осталось… Осталось… На компе остались записи суицида, их нужно удалить.

Вернулся в офис. На улице дождь, небо так затянуло тучами, что полдень превратился в сумерки. Тусклый свет монитора едва справлялся с темнотой, напирающей из окон.

Андрей нашёл папку с видео и удалил все записи.

«Хотите продолжить наблюдение?» - спросило диалоговое окно.

- Нет уж, спасибо, насмотрелся я сегодня, – вслух сказал Андрей, но тут же передумал. Если не включишь сейчас, потом можно забыть. Сейчас ещё только проблем с клиентами не хватало.

Андрей удалил записи со всех камер, порылся в файлах в поисках скрытых копий.

Окно свернулось после нажатия кнопки «Продолжить».

Андрей вернулся к работе. Погасил пламя и сгрёб прах в кремулятор. Механизм с треском перемолол останки, превратил их в однородную массу, серый пепел, похожий на золу от костра. Человеческая жизнь уместилась в пару горстей.

Заполнив журнал, Андрей ссыпал прах в урну, наклеил надпись с фамилией клиента. Проходя мимо печи, остановился, провёл ладонью по окантованной жестью стенке, подошёл к датчикам. Стрелка температуры почти на нуле – значит, пламени внутри нет.

Олег каждый раз проверял её всю до каждого винтика. Зачем он покончил с собой, ещё и таким ужасным образом? Андрей попробовал прокрутить пальцами все гайки, даже самые маленькие.

Прошёлся вдоль шланга до трубы, всё целое. Принюхался – газом не пахнет. Обычная рабочая печь. В голове никак не укладывалось, как из всех способов самоубийства можно выбрать настолько жестокий.

Может, что-то сломалось внутри?

Затворка открылась с надсадным скрипом. Место для гроба. Четыре газовых горелки, стоит нажать на пару кнопок, и пламя уничтожит всё, до чего доберётся. В прах и пепел. Нужно рассмотреть вблизи. Андрей просунул голову внутрь, шеи коснулся металл затворки. Может, нужно глубже? Упёрся ладонями в ещё горячий кирпич, попытался пролезть дальше.

В ужасе Андрей оттолкнулся от печи. Сделал два шага назад. В мелких прорезях затвора запылало пламя, будто два горящих зрачка. Андрей тряхнул головой – всего лишь блик от лампы на металле обшивки – трясущимися руками закрыл дверцу на засов.

Олег не мог не припрятать бутылку. В бытовке Андрей рухнул на кушетку, руку, не глядя, в тумбочку – так и есть. Последний раз Андрей пил полгода назад, после развода. Увольнение, запой, попытка влезть в петлю. Олег вытащил, убедил, что можно жить по-другому, начать заново…

- А потом поджарился, как мясо на вертеле, – продолжил Андрей вслух и налил кружку до краёв.

Пил, пока нутро не вспыхнуло, после паузы повторил снова. Это не помогло вымыть из памяти образы сгорающего Олега, но алкоголь сделал своё дело – голова закружилась, мысли растворились в пелене перед глазами. Ещё один долгий глоток. Андрей откинулся на спину и не заметил, как уснул.

Холод сквозняка вцепился в ступни, пополз выше. Андрей проснулся, посмотрел на окно – закрыто, сквозило из коридора. Андрей с трудом поднялся, опираясь на стену. Голову пронзило болью, потёр виски, будто это могло её утихомирить.

Вышел в коридор. После щелчка выключателя свет затрещал, расползся по потолку, нехотя разгоняя темноту. Дверь в офис закрыта, холодом тянуло из крематорной. Андрей вмиг протрезвел - из глубины коридора на него смотрела открытая топка, в стенках билось пламя. Я же выключил, точно выключил.

Вонь палёного мяса. На полу перед печью - берцы с остатками обгоревшей плоти, из которой торчат обломки костей. Видимо, накалившись, они обломились под тяжестью обуви.

Андрея вырвало. Вытер рот рукавом, повернул вентиль на газовой трубе, пламя погасло. Посмотрел в сторону двери, висящей на одной петле. Пока я спал, её выбили и. сожгли человека? Убийство.

Такое уже не скрыть. Придётся сообщить в полицию, но тогда станет известно и про Олега. Могут обвинить меня, ведь это я скрыл следы, удалил записи камер. Записи. Камеры работали все время, сняли и эту смерть. Снова смотреть эти ужасы. от одной только мысли Андрею стало тошно. Но так я смогу подготовиться к допросу, убедил он себя и вернулся в офис.

Программа с готовностью показала увиденное глазами камер. Андрей склонился над монитором, перемотал до момента, как отключился. Затем ускорил до максимума. В крематорной пусто, бегут цифры таймера. Стоп! Отмотал назад.

Дверь в воротах распахивается от удара ноги, внутрь вваливается грузный мужчина. Андрей стукнул пробел, присмотрелся к лицу. Это тот, что утром приходил за прахом!

Мужчина не отрывает взгляда от топки. Медленно подходит, прижимается вплотную. На миг замирает, потом гладит дверцу, будто нечто дорогое и близкое. Со спины не видно, но по тому, как дрожат плечи, понятно, что он плачет. Бросается к стене, к доскам для гробов, кидает их в печь, прямо на решётку. Откуда он знает, что нужно дерево, поймал себя на мысли Андрей. Бросив очередную доску, мужчина включает пламя и протискивается внутрь до пояса, прямо в огонь.

Таймер неумолимо отсчитывает секунды. Мужчина отшатывается от печи, отворачивается. Камера ловит его лицо: голова уже без волос, кожа сползает с лица горящей массой, от температуры один глаз лопнул. Обгоревшие руки тянутся к лицу, пальцы касаются пустой глазницы. Мужчина открывает рот, кричит, не останавливаясь ни на секунду. Снова разворачивается в сторону печи, рука лезет в огонь и хватает прутья решетки. Он повисает на одной руке, бьется о края проёма, словно застрял и не может освободиться. Затем в пламя просовывается другая рука, а после и всё тело. Снаружи остаются лишь ноги по щиколотку, они начинают биться, затем замирают…

Андрей не смог смотреть дальше, перемотал. Отблески пламени пляшут на кафельном полу, на берцах. От обгоревших обрубков вьётся дымок. Глотнул воздуха из окна, вонь будто просочилась сквозь экран и заползла в комнату. Он был готов разрыдаться, происходящее не укладывалось в голове. Что же мне теперь делать…

Продать. Продать нахрен всё, вместе с этой печью, и уехать отсюда! Прямо сейчас заняться этим!

Снова коридор с неприятно-зелёной плиткой, пустые морозильные камеры. Задержав дыхание,

Андрей бросил на решетку пару досок, затем берцы. Дверца печи захлопнулась, будто пасть, схватившая добычу. Кое-как починив выбитую дверь Андрей бегом вернулся в офис, стал искать документы. Потом в бытовку, где тоже стояли коробки с бумагами, взгляд упёрся в мобильник Олега – и связку его ключей. Уставные документы всё ещё у него в квартире, после налоговой, когда я болел.

Все-таки нужно было идти самому, подумал Андрей, вызывая такси.

Щелчок ключа в замке. Дверь открылась, в нос ударили сырость и кислятина. Андрей прошёл в комнату. Нажал выключатель – но тьма и не подумала никуда уходить. Перегорело, что ли? Тусклый свет телефонного фонарика.

- Ну, начнём, – прошептал Андрей.

На столе гора макулатуры: потёртые книги и журналы, непонятные документы со старыми датами. Явно не то, что нужно. Пожелтевшая бумага, газеты из прошлого века, заметки о сжигании скота. Слова «печь», «огонь», «гореть» обведены чёрным маркером. Распечатки электронных статей…

Из завалов раздался сервисный сигнал винды. Андрей разгрёб бумаги, под ними оказался старый ноут с закрытой крышкой. Работает от сети, понял Андрей, проводив взглядом, измазанный в пыли провод зарядки. Ноутбук повторил звук.

В темноте экран вспыхнул ослепительно ярко. Окно сообщало о созданной день назад видеозаписи. «Хотите просмотреть записанное?» - спрашивало уведомление. Видимо, из-за этого ты и не мог выключиться, Андрей щёлкнул пробелом.

Запись с веб-камеры. Лицо Олега на весь экран, заплывшие, в красных прожилках глаза. Потом он отодвигается, садится на пол в одном белье, сжимая бутылку.

- Что-то странное происходит, – говорит Олег и кашляет, глотает из горла. – Андрей, это, чтобы ты понял. Помнишь, от тебя жена ушла, остался совсем один, а я помогал из депрессии выйти. Вот и у меня сейчас похожее, только помочь некому.

Резкий хлопок, Олег вздрагивает. Перегорела лампочка. Он, освещённый только светом монитора, с минуту сидит без движения, затем отодвигается на середину комнаты. Подтягивает колени к подбородку, обхватывает их руками.

- Мне кажется. – спокойный тон сменяет истерический хохот. – Кажется, наша печь хочет меня сжечь… Нет, даже не так, поджарить, чтобы потом сожрать, будто я кусок бекона…

Дальше слов не разобрать, обрывки звуков сливаются со смехом, переходящим в визг.

- Погоди, я постараюсь взять себя в руки… – подбирает с пола сигареты, делает несколько долгих затяжек, кашляет.

- Когда ты в крематорной, – продолжает он. - В какой-то момент всё вокруг становится противным до блевоты. И начинает хотеться.

Снова приступ кашля.

- Хотеться включить газ и залезть внутрь. Чёрт! Помнишь, как радовались, когда купили его? Тебя сократили, я давно случайными заработками перебивался. И тут такую идею придумали – крематорий, единственный на весь край! Думали, от клиентов отбоя не будет. кто же мог знать, что попы такой лай подымут, суки. Потом вроде наладилось…

Голос Олега снова дрожит, срывается на визгливые нотки:

- Прости, что втянул в это. Но я не виноват, это она… Она!

Олег поднимает с пола папку, достаёт стопку листов, показывает их на камеру и откидывает в сторону.

- Вот, нарыл инфы, что в этом здании при советах было. Часть документов я ещё после старых владельцев не выбросил, когда мы прибирали там первый раз – их будто специально оставили.

Тебе тогда не сказал, подумал – чушь какая-то. Сейчас-то понимаю, хотели предупредить, что эта печка – зло! Она угробит всех, кто рядом…

Олег кашляет до хрипоты. Будто вот-вот выплюнет куски легких. После очередного глотка продолжает:

- Записываю это. если я вдруг сдохну, чтобы хоть ты спасся и избавился от неё. Не знаю, решусь ли отправить тебе это видео. Ведь всё это бред, полнейший бред, никто не поверит. Да и мне, когда далеко от неё - самому верится с трудом.

Олег долго молчит, потом протягивает руку к камере.

Андрей провёл ладонями по лицу, потёр глаза, но образ Олега засел прочно. Видел его пьяным не раз, видел, когда врал или пытался юлить. Но сейчас всё по-другому. Человеку на видео действительно страшно. А мне? Что остаётся мне.

Андрей собрал с пола все бумаги обратно в папку и вышел за дверь. Сегодня я точно в крематорий не вернусь, подумал он и направился домой.

Пара кварталов, не так уж и далеко. Свет уличных фонарей. Собака рыла песок на детской площадке. Во все стороны разлеталась пыль, как прах, когда его прокручивают жернова кремулятора. Андрей вздрогнул, когда пёс поднял от земли грязную морду, из пасти торчала огромная кость. Тряхнув головой, собака убежала в темноту.

Андрей зашёл в подъезд, долго не мог найти ключи. Скорее в ванную, открыл кран до упора. Ледяной водой – в лицо, в открытые глаза, вымыть пепел и смрад сгоревших заживо. Легче не стало ни на миг, вонь будто пропитала всю квартиру.

Вернулся на кухню, вытряхнул содержимое папки на стол. Газетные вырезки, выписки из реестров, какие-то акты, набитые на печатной машинке. Старые, потёртые листы. Но попадались и новые, распечатанные на принтере. Получалось, что их крематорий в семидесятых годах был ветеринарным крематорием скотобойни. Печь большого объёма для туш коров и свиней. Ладно, не тайна, Олег тогда лично руководил переоборудованием бензиновой печи в газовую.

Так, а это что? Андрей взял в руки лист, с обеих сторон исписанный ручкой, чернила успели выцвести от времени. Протокол допроса.

- И где он только его достал, – прошептал Андрей. – Так, свидетели, понятые… я, гражданин такой-то …

«О подчиненном своём могу сказать только хорошее: работал исправно, приходил вовремя. Выпивал? Ну, как все, только после работы, и то немного. В ту ночь он дежурить оставался, должны были партию коров привезти, ящур, мясо только в печь, сами понимаете. Я уходил, он как раз ее и чистил. Товарищ лейтенант, может его, всё-таки, убили? Ну не может человек по доброй воле залезть в огонь, сам, руками за раскалённые прутья…»

Лист закончился, продолжения не было. Андрей зарылся в бумагах – протоколы следственных экспериментов, ксерокопии фото с места, старые милицейские акты. Самоубийство. Белая горячка. Далее – только то, что крематорий был закрыт, а скотобойня при колхозе расформирована.

От копии последнего протокола отлепился сложенный лист блокнота. Андрей поднял его с пола, расправил – исписан гелевой ручкой. Значит, это уже Олег писал, подумал Андрей, да и почерк вроде похож. Поднёс ближе к глазам, написанные мелкими буквами слова наползали друг на друга, всего не разобрать:

«… гипомания – пациент уверен, что ему нужно оказаться внутри печи, нужно сгореть… явные симптомы маниакального расстройства… ожоги всего тела… по словам очевидцев, кричал от боли, но не предпринимал попыток выбраться из огня…»

Андрей бросил листок к остальным бумагам и разблокировал телефон, вбил в поисковик название колхоза. Поиск выдал лишь списки закрытых советских колхозов, решения краевой администрации по землепользованию.

Но почему его закрыли в семидесятых, один суицид так всех напугал? Андрей перелистывал прочитанное, бумага уже завалила весь стол, листы срывались, падали вниз. Ещё одна газетная вырезка, полгода после суицида – «работник крематория совершил самоубийство в печи». Ещё год, и следующий труп, также сгорел в топке крематория. Видимо, после и закрыли. В документах Олега не было официальной причины закрытия, видимо, власти не хотели огласки.

Андрей встал, начал ходить по комнате. Значит люди сгорали в этой печи и раньше? Как так, в одном месте такие одинаковые жуткие смерти? Не переставая шагать, разблокировал телефон, вбил в поисковую строку «смерти в крематории». Верхней строчкой – новость: «Двое предпринимателей открыли первый в крае крематорий – церковь против».

Церковь! Андрей похлопал по карману, пальцы нащупали прямоугольник визитки. Может, они объяснят происходящее. Череда длинных гудков, наконец, в трубке щёлкнуло.

- Отец Сергий? Это Андрей – владелец крематория!

- Решили всё-таки освятить место? – раздалось на том конце. – Похвально, только теперь причаститься вам надо, чтобы…

- Ни хрена мне не надо! – закричал Андрей. – У меня люди мрут, как насекомые! Сами в огонь лезут…

На линии повисло молчание. Священник заговорил первым:

- Иногда мы дорисовываем несуществующие причины случившемуся – это нормально. Приходите в церковь – вместе разберёмся во всём, а крематорий ваш никуда не денется, позже освятим. Тем более, и место хорошее – раньше, ещё до гонений на церковь, там монастырь стоял…

- Совсем небольшой. На месте капища языческого построенный… В стародавние времена так часто делали…

Андрей отключил вызов, потом прислонился к стене и сполз на пол. Зачем только ему позвонил, теперь он может сдать полиции. Чудес не бывает, махнув крестом, священник не вернет Олега к жизни. Капище, зло, смерти - неужели. это происходит со мной сейчас. В реальности! Всё это какой-то бред, Андрей едва сдержал подступивший к горлу ком.

На подоконнике гудела лампа. Я и не заметил, как включил её, подумал Андрей. Насекомые налетали на раскаленные спирали и падали пеплом на подставку. Их маленькие тельца вспыхивали, будто спички, температуры достаточно. Вот для человека нужно выше, намного выше. В человеческом теле много воды, чтобы выпарить её, потребуется… Андрей резким ударом по клавише выключил лампу.

Телефон завибрировал, неизвестный номер.

- Семенихин Андрей Юрьевич? – низкий мужской голос.

- Да, это я, – помедлив, ответил Андрей.

- ОВД, участковый Финашин. Подъезжайте к вашему крематорию, вас тут, похоже, ограбить пытались, был сигнал. Будем разбираться…

Андрей завершил звонок и вышел из квартиры.

На улице, несмотря на утро, небо чёрное, в тучах, полных дождя. Андрей вызвал такси и сел на корточках у подъезда. Бежать некуда. Если те, кто залез в крематорий, тоже сгорели, то меня будут искать. Могут докопать и до Олега с тем мужиком. Но ведь я ни в чём не виноват, это всё она. Она – печь? Или зло внутри нее, силы которого достаточно, чтобы заставить людей лезть в огонь. Могло ли сожжение тел стать причиной.

Такси высадило Андрея прямо у ворот крематория. Справа склады, дальше кладбище. Вывеска на воротах. Андрей смотрел на железные буквы. Пытался понять, как связать воедино, объяснить происходящее, но ответов не находилось.

- Доброе утро. Финашин Игорь Валентинович, участковый. Может, внутрь зайдём, а то вы так совсем промокнете.

Промокнете?! Андрей задрал голову, струи воды обдали холодом. Всё это время шёл дождь.

- С вами всё хорошо? – спросил участковый.

Андрей провёл ладонями по лицу, собрался с мыслями:

- Да, да, конечно, пойдёмте в офис.

- Я вас уже давно здесь жду. Осмотрел территорию, – сказал полицейский оказавшись внутри. – Печь тут, за стенкой, получается?

Андрей кивнул и окинул офис взглядом, потом бегло заглянул в бытовку и вернулся.

- Вы говорили, что меня ограбили, но всё на месте.

- Я сказал, хотели ограбить. Посмотрите, записи с камер соседних складов, охрана утром передала.

Участковый достал планшет, ткнул в кнопку воспроизведения. Чёрно-белая зернистая запись, на видео закоулок, забор из бетонных плит. Парочка – парень и девушка – пробираются к стене мимо кустов. Мельком осматриваются. Долгий поцелуй, парень прижимает девушку к стене, потом свободной ладонью задирает ей юбку. Девушка запрокидывает голову, начинает двигаться в такт его движениям. Но вот она разворачивается и смотрит в сторону, не обращая внимания на партнёра.

Андрей узнал место – стена складов, а если проследить направление взгляда, то он упрётся в крематорий. В ту часть здания, где стоит печь. Парень замирает, тоже поворачивается. Оба быстро одеваются и идут в сторону крематория, друг за другом, не отрывая взгляда от здания.

- А вот ещё файл, это с другой камеры.

Стена здания, в углу экрана видна ограда крематория. Воспроизведение началось с момента, как парень и девушка лезут через забор. Высота – два метра, но оба с лёгкостью подтягиваются на руках. Затем их силуэты последний раз мелькают у стены офиса.

Андрей повернул голову - окно распахнуто, ещё с прошлой ночи. Неужели, они тоже сгорели заживо? Нужно было сразу звонить в полицию, теперь слишком поздно…

- Когда охранник записи прокрутил, то сразу решил, эта парочка к вам залезла, – участковый убрал планшет. - Но они, видимо, просто похулиганить решили. Всё на месте, говорите?

- Конечно. – Андрей едва шевелил языком, во рту пересохло.

- Если ничего не пропало, тогда составим быстренько акт, и закончим. Только глянем остальные помещения, чтобы убедиться.

Остальные помещения – это бытовка и крематорная, мысленно закончил Андрей.

- Не надо туда ходить. Эта печь - зло, оно всех убило! – выпалил он и сам испугался сказанного.

- Смотрю, вы с юмором, но, всё же, давайте посмотрим, – не дожидаясь разрешения, участковый открыл дверь, ведущую в служебные помещения. Пригнувшись под трубами, он быстрым шагом пошёл по коридору, будто уже знал, куда нужно идти.

Андрей бросился следом.

- Значит, они влезли через окно. А ваши камеры ведут запись? – полицейский на ходу ткнул пальцем под потолок.

Они вошли в крематорную. Заслонка печи открыта, на прутьях решетки – пепел.

- Стойте! – Андрей замер. – Нужно бежать отсюда! Они уже сгорели, им не помочь!…

Но участковый не слушал, его взгляд уже зацепился за печь. Подойдя к ней вплотную, он провёл ладонью вдоль окантованных жестью стенок, замер перед дверцей:

- А можно посмотреть, как горит?

Андрей не успел ответить, горелки зашипели, следом вспыхнуло пламя, на полную мощность. Само! Но участковый будто ждал этого, он тут же сунул руку в огонь, пахнуло горелым мясом.

- Что вы делаете? – закричал Андрей и схватил его за рукав кителя.

Будто не чувствуя, что горит, он оттолкнул Андрея, и тот отлетел в сторону. Полицейский нырнул в топку головой вперед, прямо в пламя. Следом раздался вопль, участковый кричал от боли, но не убирал лицо от огня.

Андрей вскочил, подбежал к панели управления. Удары по кнопке отключения ни к чему не привели. Печь не слушалась.

- Помоги. Вытащи. – завопил участковый, потом схватился за раскалённые прутья и подтянул тело вглубь печи.

Андрей бросился к газовой трубе и что было сил налёг на вентиль. Тот не поддавался, будто приваренный намертво. Андрей вернулся к приборам, навалился на кнопку отмены, но пламя не унималось.

Участковый лежал на прутьях. Одежда и волосы уже сгорели, глаза лопнули и выкипели. Из носа и ушей пошла кровь, которая тут же вскипала, будто вода на раскалённой сковороде. Череп треснул, мозг вспыхнул зеленоватым пламенем.

Тело горело даже без деревянного поддона - зло становилось сильнее с каждым новым сожжённым. Теперь ничто не в силах его остановить! Андрей побежал, не оглядываясь. Прочь отсюда, как можно дальше! Скорее на дорогу, до остановки, там люди.

Шаги замедлились, Андрей остановился. Затем развернулся. Что я делаю? Ноги шагнули против воли. Попытался закричать, позвать на помощь, но тело не слушалось. Оно шло назад, к двери офиса. Потом по коридору с мерзко-зелёной плиткой, мимо морозильных камер.

Разум бился в ужасе, Андрей лёг на подъёмник, нажал на кнопку. Металлический скрип механизма. Жерла горелок над головой. Андрей услышал, как на другом конце к ним устремился газ. Услышал его запах. А потом вспыхнуло пламя.

Полдень. Слишком тихо, даже для городской окраины.

У остановки, уже забитой пустым транспортом, тормозит маршрутка. Все пассажиры выходят. Водитель не закрывает двери, не едет дальше, а шагает вместе со всеми. Никто не говорит ни слова.

Путь от остановки знает каждый – направо заводские склады, а прямо кладбище с крематорием. Оттуда уже слышны нескончаемые крики, но это не останавливает людей, стекающихся отовсюду. Там уже собралась толпа, через согнутые спины видно горящее пламя.

Печь не перестаёт работать ни на секунду, огня хватает на всех. Если кто-то вдруг пытается выбраться из пламени, десятки рук заталкивают его обратно.

Всем нужно внутрь, всем нужно сгореть.

Автор Дмитрий Бондарев. Паблик автора в ВК

Автор был бы рад прочесть ваше мнение по поводу этой истории.

К нам домой пришла не та няня. Она заставила нас сыграть в игру, которую я никогда не забуду⁠ ⁠

Я никогда не забуду крик младшего брата.

Я много раз видела, как он плакал, кричал на меня после того, как я донимала его или отбирала у него контроллер Nintendo 64.

Это было другое.

В воплях было скрыто болезненное отчаяние, как будто он мог закричать достаточно громко, достаточно сильно, чтобы кто-то или что-то вытащило бы его из того ужасного положения, в котором мы оказались.

Иногда я слышу его, когда засыпаю ночью. Когда это происходит, я теряю всякую надежду на сладкое забвение сна. Я встаю, наливаю себе выпить или курю сигареты и пишу в блокноте до рассвета.

Я была на пару лет старше его. Чарльз Шульц однажды сказал, что «старшие сестры – это сорняки на лужайке жизни». Думаю, мои отношения с братом это подтверждали.

Когда я с ним не нянчилась, мне прямо-таки нравилось доводить его. Он был нервным ребенком, который был готов ныть и плакать, дай только повод. Я практиковала на нем приемы карате, щекотала его так, что он уже готов был обмочить штаны, взъерошивала ему волосы каждый раз, когда сталкивалась с ним в коридоре. Как будто чем больше он протестовал, тем больше мне нужно было его доставать. Я не могла сопротивляться. Это было похоже на маленький наркотик, к которому я вынужденно возвращалась, чтобы чувствовать себя лучше.

Тем не менее, мы хорошо проводили время вместе, и я действительно любила его, и он смотрел на меня «снизу вверх», несмотря на мой раздражающий характер. Я была ненамного старше и очень хотела передать ему свою древнюю мудрость. И передавала. Ценные уроки, вроде езды на велосипеде, умения отрыгивать и тайны, где найти флейту в Super Mario Bros 3.

Мои родители были взволнованы. Они носились по дому в предвкушении, что заставляло меня немного нервничать. Но еще сильнее я нервничала из-за того, что они наняли новую няню.

— Все будет хорошо, Мэдди. Кэрол с работы все время нанимает ее для своих детей», — сказала моя мама, шествуя по гостиной в поисках сумочки.

— Но ее дети — идеальные ангелочки. Что если Коннор закатит истерику или что-то в этом роде? Что если она злая? Почему миссис Пенни не может присмотреть за нами?

Миссис Пенни была нашей обычной няней: пухлой, дерзкой, веселой дамой, лишь немного моложе нашей мамы.

— Она не злая, Мэдди. Эй, мне нужно, чтобы ты была ответственной и проследила, чтобы все было в порядке. Мне жаль, что мы не дозвонились до миссис Пенни, но на это не было времени. Пожалуйста, ведите себя хорошо. Для нас с твоим отцом это, возможно, последний шанс сходить на концерт Флитвуда.

Я нахмурилась и пнула зеленый ворсистый ковер, а мама погладила меня по голове.

— Well I’ve been ‘fraid of changing, cuz I built my life around youuuuuuu, — пропел папа, ворвавшись в гостиную и вытягивая последний слог, стильно и долго, будто пародируя оперного певца.

Мама засмеялась, и он взял ее за руку и закрутил в танце. Они выскользнули из гостиной, оставив меня дуться в одиночестве.

Я пошла к Коннору, который играл с Лего в своей спальне.

— Эй, пердун, мама говорит, что я сегодня за главную. Это значит, что ты не можешь вести себя как ребенок, пока их нет, — сказала я, беря маленького Лего-человечка и устраивая его на разноцветном замке, который строил Коннор.

— Не обзывай меня. Я буду слушать няню, а не тебя.

Пришла няня. Она была приветлива и мила. Родителей она устроила, но в этот момент даже тираннозавр мог пройти через парадную дверь, и они с радостью оставили бы нас на его попечении, если бы он умел разогревать замороженную пиццу.

Мои родители уехали, активно махая рукой на прощание, взволнованные и счастливые. Это был последний раз, когда они были по-настоящему счастливы.

Я не могу назвать вам ее имя, я просто не могу вспомнить. Имеет ли это значение сейчас? В моем воображении и в истории моей жизни она известна как Няня — буря, которая пронеслась сквозь нашу жизнь и перевернула все вверх дном.

Ей было лет двадцать или тридцать? Я бы и не догадалась, потому что в моих детских глазах каждый взрослый старше определенного возраста выглядел одновременно молодым и старым. Я только знала, что она хорошенькая, у нее большие губы, крутой макияж и кудрявые волосы, светлые и седые одновременно. На ней была линялая черная футболка группы, о которой я никогда не слышала, рваные джинсы, ногти были выкрашены в черный цвет. Она, со своим сардоническим изгибом бровей и озорством в глазах, была воплощением энергии панк-рока.

Коннору она сразу понравилась. В ней он нашел союзницу против главного антагониста своего детства — старшей сестры, — гербицид для сорняка.

Он ходил за ней по пятам, одолевая вопросами.

— Сколько тебе лет? У тебя есть домашние животные? Где ты живешь? Ходишь в школу? Ты знаешь карате? Ты можешь победить Боузера? Ты можешь победить мою сестру?

Позже они вместе играли в видеоигры, и им было не до меня. Коннор показал мне язык, отвлекшись от игры.

Няня меня игнорировала, и я удалилась в свою комнату, листать журналы.

Пытаясь произвести впечатление на няню, Коннор совершил набег на мою комнату. Он ворвался ко мне в маске Бэтмена, издавая боевой клич, опрокинул корзину для белья и украл Рэда — плюшевую собачку, которую подарила мне бабушка, мою любимую мягкую игрушку.

Он не смог далеко уйти. Я поймала Коннора в коридоре, его вопли эхом отражались от гипсокартонных стен. Несмотря на это, он крепко сжал Рэда, и мне пришлось несколько раз быстро ударить его по руке, прежде чем он отпустил мою собаку.

— Эй-эй-эй. Что тут происходит? — спросила Няня, выходя из кухни.

— Она ударила меня, — пробормотал Коннор сквозь слезы.

— А он забрал мою любимую собаку. Он знает, что она для меня важна.

— У меня рука болит.

— Почему бы вам двоим не разойтись на некоторое время? Пицца в духовке, и, когда она будет готова, вы двое можете поцеловаться и помириться.

— Я ее ненавижу, — прорычал Коннор, встал, побежал по коридору, сел за обеденный стол, опустил голову и начал протяжно притворно плакать.

Рассердившись, я ушла в гостинную, села на кресло и включила телевизор. Няня отправилась на кухню, достала тарелки и проверила пиццу. Я прибавила звук, чтобы не слушать фальшивый плач брата.

— Эй! У меня есть идея. Хотите сыграть в игру? Победитель получит приз, — сказала Няня входя в гостинную.

Я заметила, как она посмотрела на Коннора с отвращением, проходя мимо него. И могу поклясться, что слышала, как она бормотала что-то типа “Заткнись” или “Тихо”.

Он с интересом оторвался от стола, слезы давно высохли, а на лице остался красный отпечаток от стола.

— Какой приз? — спросил он.

— Особенный, — сказала она и улыбнулась.

Я до сих пор вижу эту улыбку. Ее опущенный подбородок, выпуклый лоб, нахмуренные брови, взгляд исподлобья.

— Так ты хочешь поиграть?

— Без разницы, — пробормотала я.

Няня выскользнула на середину гостинной с щегольством циркового конферансье.

— Эта игра, — начала она, подняв над головой пуфик, — называется «Пол — это лава».— Она поставила пуфик между обеденным столом, который граничил с гостинной из гостинной, и клетчатым диваном, стоящим перед телевизором.

— Мэдди, ты должна добраться до того места, где находится Коннор, а он должен добраться до места, где находишься ты. И помните, пол — это лава, так что вы не должны его касаться.

Между креслом и диваном было приличное расстояние. Я предположила, что легко перепрыгну его, если хорошенько оттолкнусь. Я встала ногами на подлокотник, а он зашатался под моим весом, как лодка.

Няня прислонилась к стене в задней части гостиной под большой картиной Томаса Кинкейда и наблюдала, как разворачивается игра.

— Это игра, в которой вы оба можете выиграть, — сказала она.

Свет в комнате начал мерцать. Зеленый ворсистый ковер светился оранжевым, и воздух наполнился запахом пепла и сауны. Через мгновение все прошло, все пришло в норму.

— Вы это видели? — спросила я.

— Пол – это лава, — спокойно сказала Няня.

Коннор уже добрался до пуфика. Он широко распахнул глаза от страха. Я прыгнула с кресла и приземлилась на подлокотник дивана коленями. Я прикинула, что от пуфика до дивана около двух метров. Добираться до кресла будет не так просто.

Свет снова замерцал. Пылающий пол освещал комнату. Щупальца пламени обвивали ножки мебели, с шипением вырывались струйки пара. Земля пузырилась, как сыр на пицце, и капля расплавленного камня упала мне на предплечье, вспыхнув на мгновение. Меня охватил страх, и я повалилась на диван.

Все снова стало нормальным.

— Я больше не хочу играть. Пусть Мэдди победит. Останови это, Сисси!

— Прекрати. Прекрати. Мы сдаемся! — Я закричала.

— Что прекратить? — спросила Няня. — Это просто игра, ребята.

— Пол и все остальное. Это правда лава. Что происходит? — Мой голос срывался и дрожал.

— Закончите Игру. — Ее голос стал низким и хриплым, как у курильщика. Стоя все так же, оперевшись на стену, она зевнула, глядя прямо перед собой.

Я передвинулась к другой стороне дивана и увидела Коннора, в страхе застрявшего на пуфике. Отсюда я могла легко добраться до обеденного стола и выиграть игру.

Просто вскочить, оттолкнуться, прыгнуть, и этот странный и пугающий кошмар закончится.

— Коннор, просто стой там. Я собираюсь добраться до стола и выиграть игру. Я знаю, что могу это сделать, хорошо?

— Хо-р-р-ошо, — пробормотал он.

Я задела его, когда приземлилась на пуфик. Ковер остался нормальным. Няня с интересом наблюдала.

Теперь я поняла, что неправильно оценила расстояние от пуфика до обеденного стола. Как Коннору удалось добраться так далеко в одиночку? Если бы я могла разбежаться, может быть, я бы легко преодолела пропасть передо мной.

Сейчас все выглядело нормально. Было ли все, что я видела, плодом буйного воображения? Набрав полный рот слюны, я плюнула на ковер, чтобы проверить.

— Как грубо. Плюнуть на собственный ковер? Я расскажу об этом твоим родителям, когда они вернутся домой, — сказала Няня, когда моя слюна закипела, испарилась и исчезла.

— Коннор. Держись крепче. Я собираюсь сильно оттолкнуться. Я не хочу, чтобы ты упал, когда я прыгну. Понятно?

Он только кивнул и нежно коснулся моей спины.

— Удачи, — прошептал он.

Я почувствовала, как пуфик качнулся и сдвинулся, когда я оттолкнулась. В тот момент, когда я была в воздухе, я оцепенела от страха, но не за себя, а за Коннора. Я представила, как он падает с пуфика в лаву, и все из-за моего прыжка.

Я приземлилась на стул в столовой, и он опрокинулся, а я полетела прямо на стол. Коннор остался в целости и сохранности на своем пуфике — островке.

— Я выиграла! Я выиграла! Игра окончена!

— Нет, ах-ах. Я говорила вам, что это игра, в которой вы оба можете выиграть. Коннор должен добраться до кресла. Тогда игра будет окончена.

— Это не справедливо! Ты тупая сука! — закричала я на Няню.

Она смеялась. Это был не злодейский хохот, а очень человеческий и раздражающий смех. Из тех, который вы бы с усмешкой начали передразнивать, если бы услышали на публике.

— Это всего лишь игра, — спокойно сказала она. — Это должно быть весело. — Она нахмурилась.

— Мы закончили играть в вашу дурацкую игру, — сказала я. — Просто стой там, Коннор. Мы подождем, пока мама с папой не вернутся и не выгонят эту сумасшедшую суку из нашего дома.

— Вы закончите, когда я скажу, — сказала Няня низким и хриплым голосом, голосом, который не мог принадлежать ей, голосом, исходящим из глубин ее грудной клетки.

Комната стала темно-оранжевой, стало жарко и запахло серой. Пот выступил на наших лицах. Пуфик начал погружаться в лаву, пламя облизывало края, Коннор закричал.

— Прыгай, Коннор, прыгай!

И он прыгнул, пуфик вспыхнул позади него, ткань сгорела, обнажив деревянную раму и пружины под ней. Няня невозмутимо стояла в лаве, ее черные кеды были невосприимчивы к жару.

Коннор благополучно приземлился на диван, но лава продолжала течь через нашу гостиную. Лужа расплавленного камня, казалось, не разрушала ни стены, ни двери, ни обеденный стол, на котором я сидела, а действовала только на предметы мебели, на которых находился Коннор. Я не знала, что мое сердце может биться так быстро. Он казался таким беспомощным, кресло было слишком далеко, чтобы он мог до него добраться.

— Используй кофейный столик как мост!

Он потянулся к столику, и на секунду, словно издеваясь, лава превратилась обратно в ковер, и тут же снова поползла к нему.

С безопасного места на медленно погружающемся в лаву диване он поставил столик так, чтобы можно было добраться до кресла. Получилась идеальная дорожка. Я сжала кулаки от облегчения и волнения. Коннор будет в безопасности, все будет хорошо. Мы разберемся со злой сукой-нянькой. И никогда, больше никогда не будем играть в ее отвратительные игры.

Возможно он слишком быстро шел по своему маленькому мостику. Возможно, на гладком дереве кофейного столика было слишком много полироли. Проклятые носки. Чертова няня.

Он поскользнулся в самом конце, его маленькая попка ударилась о столешницу и проскользила к краю стола. Я могла только с ужасом наблюдать, как он схватился за край кофейного столика, когда тот опрокинулся на бок от внезапного падения, могла только наблюдать, как его нога оказалась в лаве, пока он цеплялся за кофейный столик, как кошка цепляется за края ванны.

Его носок и штанина ярко загорелись на фоне тлеющей магмы. Нога погрузилась в жидкое пламя, и тогда он закричал, Боже, как он кричал, крик, который преследует меня до сих пор, тот крик, который умолял спасителя избавить его от боли. Даже через смерть.

Смех няни эхом разнесся по комнате, и каким-то образом она оказалась прямо передо мной, глядя мне в лицо.

— Ты победила, — сказала она и ушла.

Пол снова был покрыт ковром, воздух заполнился дымом от горящей мебели. Я бросилась к Коннору, положила его голову себе на колени, его белые губы тряслись, а тело было липким и влажным. Каким-то образом, несмотря на сильный ожог, он дрожал. Я только мельком взглянула на то, что осталось от его правой ноги. Обугленная плоть отделялась от почерневших костей. Бедро, покрытое волдырями и облезлой кожей, переходило в тонкое, обожженное уродство, резко выделяющееся на фоне его практически невредимой левой ноги.

Я до сих пор не могу зайти в ресторан барбекю без чувства тошноты, вспоминая запах паленых волос и кожи.

Я оставил его только на секунду, чтобы вызвать 911. Я держала его все время, не двигаясь, даже когда комната еще больше заполнилась дымом, но уже не от мебели, а от горящей в духовке пиццы. Я не пошевелилась, когда сработала пожарная сигнализация, лишь добавившая хаоса к этому ужасу. Я не пошевелилась, когда приехала скорая помощь. Я сидела, обнимала его и гладила по волосам, глядя в его остекленевшие глаза, говоря «ну, будет, будет» и «тссс, тссс», пока они не оттащили меня.

Они допросили моих родителей. Они допросили меня.

Что дети делали одни?

Кто эта няня, которая исчезла?

Девочка говорит, что «она превратила пол в лаву».

Может быть, она сама имела к этому какое-то отношение. Разве ей не нравилось доставать маленького мальчика?

Может быть, это была неудачная шалость, дети играли с огнем.

Няню, которую порекомендовала маме Кэрол с работы, они привезли в участок. Это был совершенно другой человек.

Пытались сказать, что Коннор получил ожог от духовки.

Они хватались за соломинку.

Спустя годы я узнала, что номер телефона няни, который получила моя мама, был записан на маленьком клочке бумаги. Эта бумажка несколько дней пролежала на туалетном столике с зеркалом. Листок потерялся после смерти моего брата, но чудесным образом нашелся, когда мы уезжали. Мы думали, что переезд сможет излечить боль.

Последние 4 цифры телефонного номера были 0999. Моя мама ошиблась при наборе номера, бумажка отразилась в зеркале, поменяв цифры на 0666. Она никогда не связывалась с няней Кэрол. Она связалась с чем-то совершенно ужасным.

Это конец моей истории и конец моего знакомства с няней. Я надеюсь, что никто другой не наберет случайно этот номер, надеюсь, что никто другой не столкнется с ней.

Я полагаю, что «Няня» может принимать самые разные формы. Если вам когда-нибудь понадобится сантехник, или электрик, или грумер, или ландшафтный дизайнер, или врач, наберите правильный номер, иначе кто знает, что может появиться?

Кто знает, что может случиться?

RIP Коннор Эван 1989-1997

Нравятся наши переводы? Теперь вы можете поддержать проект рублям, благодаря нововведению на Пикабу! Будем очень благодарны каждому, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Елена Медведева специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Шла кукушка мимо сети⁠ ⁠

Если бы Роза Исааковна жила в маленьком городе, этот рассказ не был бы написан, но жила она в городе поистине огромном, без конца и без края, и размеры города позволили Розе Исааковне осуществить задуманное. А задумала Роза предприятие, которое назвала Последним Путешествием.

Если бы кто-то этим утром смог наблюдать за прощальным выходом Розы Исааковны из родного подъезда, он увидел бы высокую, худую, носатую старуху, с выкрашенными в черный цвет волосами, одетую в серый спортивный костюм весьма практичного облика, с серым же рюкзачком за плечами, поясной сумкой, и палками для скандинавской ходьбы. Роза вышла, остановилась на крыльце, вдохнула с явным удовольствием прохладный утренний воздух, кинула мимолетный взгляд на двор, и вынула из поясной сумки старый потрепанный игральный кубик. Чёрный кубик с белыми точками. Присела на корточки, без явного видимого усилия, выронила из ладони кубик на асфальт, удовлетворенно кивнула, сунула кубик обратно в сумку, встала, что-то прошептала про себя, и медленно пошла вперед, неся палки для скандинавской ходьбы подмышкой.

Из прощального письма Розы Исааковны племяннику Льву Кацу.

«Не хватайся за телефон, Лев. Не хватайся. Я уже вижу, как ты протянул руку к карману, где он у тебя лежит, и я сейчас мысленно перехватываю эту твою руку, и приказываю: остановись. Остановись, и сперва прочти то, что написано в этом письме. Оно не зря лежит поверх всех других документов, Лев, и будь любезен, исполни мою волю так, как я написала, а не так, как ты собрался это сделать. Сядь. Сядь за стол, и прочти. Итак. В 1953 году умерла моя бабушка, и мы остались втроем: наша мама Сара, Цецилия, и я. Мать, и две сестры, полная противоположность друг другу. »

К путешествию Роза подготовилась весьма основательно. В рюкзаке её лежала небольшая косметичка с лекарствами и бумажными салфетками, две пол-литровые бутылки с водой, пачка сладкого печенья, ветровка, и шерстяная невесомая жилетка из ангоры, подарок давно почившей подруги, большой любительницы вязания. В поясной сумке находилось пенсионное (не тратить же деньги на поездки, если придется ехать?), тот самый кубик из какой-то детской игры, две десятирублёвые монеты, и новый телефон с новой же сим-картой, зарегистрированный незнамо на кого, свой телефон Роза оставила дома. Она справедливо рассудила, что телефон может оказаться отслежен — не все люди превращаются в слабоумные развалины к семидесяти годам, ох и не все — и решила таким образом подстраховаться. Далее — палки для скандинавской ходьбы. Карбоновые, под рост, не складные, складные ей не подходили. Ещё во время планирования Роза осознала, что бабка без палок для скандинавской ходьбы может привлечь к себе нежелательное внимание, а вот бабка с палками — нет. Если по улице бредет бесцельно некая подозрительная старуха, это повод задуматься. А если бредет старуха с палками, то всё понятно, спортом занимается. Ха-ха, спортом. В Розином рюкзачке, в прочной пластиковой коробочке, лежали запасные наконечники для палок; наконечники, которые Роза дорабатывала почти месяц: так называемые когти, и от обычных они отличались материалом и длинной лезвий. Сейчас они, конечно, пока что не нужны. Но если понадобятся, то поменять — дело одной минуты. С палками тоже пришлось повозиться, например, она изрядно заплатила мастеру, который собирал наконечники с лезвиями, и при этом не задал Розе мучавший его вопрос: на кой чёрт этой тётке понадобился такой заказ.

Из прощального письма Розы Исааковны племяннику Льву Кацу.

«. не впала ли я в маразм. Если ты пройдешься по квартире, то поймешь, что нет, не впала. Мало того, я избавила тебя, Лев, от необходимости копаться впоследствии в груде старушечьего барахла, и оставляю тебе всё в наилучшем виде. Как ты успел заметить, квартира практически пуста. Прости, от части мебели мне избавиться не удалось, но, признаться, этого я и не собиралась делать, мебель семейная, историческая, в документах есть заключение оценщика, через полгода воспользуешься, и получишь еще малую толику к тому, что тебе оставлено. Я не успела продать её сама, но уверена, что ты справишься не хуже меня. Впрочем, неважно. Ты, верно, задаешься сейчас вопросом: для чего я сделала то, что сделала? Пойми, Лев, я хотела узнать причину своей жизни, причину того, что всё сложилось так, а не иначе, и я, кажется, обнаружила способ это сделать. Я должна поймать квантового диббука смешно звучит, не правда ли? Всю жизнь я преподавала математику, Лев, и, как ты помнишь, всегда интересовалась теорией игр, рандомным выбором, и прочими вещами в этом же роде. И, знаешь, я нашла стратегию. »

Считалка в обоих вариантах всегда давала маркер, противоположный начальному — поэтому с её помощью следовало выбирать одну из двух монет для подкидывания, на орла или решку, и только потом уже использовался кубик.

Стратегия Розы заключалась в следующем: она выстраивала трехэтапный чистый рандомный выбор, отсекая все возможные искажения.

Первый этап — выбор монетки-определителя с помощью считалки.

Второй этап — выбор чета и нечета с помощью монетки. Чёт — решка (ну, это понятно, на решке четное число), нечет — орёл. Одно направление становилось в результате четным, другое, соответственно, нечетным. Три подкидывания монетки, соответственно. Или, если повезет — два.

Третий этап — кубик, определяющий на основе второго этапа направление право/лево. Четная цифра на кубике — идем в четном направлении. Нечетная — в нечетном.

То есть прохождение двойной развилки выглядел следующим образом. Дойти до развилки, остановиться. Посмотреть, не тройная ли это развилка, если тройная, алгоритм усложняется. Если развилка двойная, достать монетки, выбрать с помощью считалки определитель, с его помощью обозначить для развилки чет и нечет, а затем с помощью кубика понять направление движения. Если развилка тройная, добавляется еще один элемент, а сторону определяет кубик, сперва отсекая одно направление, а потом ранжируя оставшиеся — на какое выпадет большее число. Сложновато? Да. В первые вылазки Роза и сама путалась, пока всё не заучила, зато теперь, по истечении двух месяцев тренировок, всё получалось просто отлично. И, что немаловажно, почти незаметно для окружающих. Ну, притормозила бабка с палками, стоит, воздухом дышит, что-то про себя бормочет. Может, молится, может, стихи вспоминает, и кому какое дело.

Из прощального письма Розы Исааковны племяннику Льву Кацу.

«. пусть они обе ненавидели меня, ты всегда оставался любезным сердцу моему, Лев, и занимал в нём то место, которое могли бы занять нерожденные мои дети. И ты это видел, и приходил ко мне даже под страхом наказания, украдкой и тайком, и вот именно поэтому ты, Лев, и читаешь сейчас это письмо. Я скажу тебе страшное. Они принесли нас в жертву, Лев, и тебя, и меня; я не знаю, кто из них двоих был тот диббук, который искалечил нас, и лишил будущего, любви, и покоя, но я дознаюсь, Лев. Пусть и ценой своей жизни дознаюсь. Я должна. »

Раньше Розе казалось, что город она знает неплохо, но уже по истечении полутора часов путешествия она вдруг поняла, что не узнает ни улицу, ни район, в котором сейчас находится. Странно, подумалось ей, брела вроде бы всего ничего, да еще и с остановками для определения поворотов, и на тебе, незнакомое место. Конечно, можно было бы достать телефон, включить его, и найти своё местоположение на карте, но Роза решила не торопить события. Пройдя очередной перекресток, она заметила неподалеку палатку с прессой, и подошла к ней, посмотреть сегодняшнюю газету, и немного передохнуть в теньке — уже сейчас, в восемь утра, солнце стало светить в свою полную июльскую силу, и Розе стало жарко. «Надо снять курточку, останусь в майке, — решила она. — А что? Вполне симпатичная майка, дорогая, к тому же сейчас чего только не носят». Майка и впрямь была симпатичная, небесно-голубая, с нарисованной собачкой корги, причем не простой, а с ангельскими крылышками. Чапачка моя, решила Роза, найдя майку на каком-то сайте. Вот она какая, моя Чапочка, ангел она теперь, собачий милый ангел. Майка стоила непомерные две с половиной тысячи, но Роза её заказала, и потом, получив от курьера утром следующего дня сверток, долго беззвучно плакала в прихожей, прижимая майку к груди. Они никогда не плакала на людях, лишь наедине с собой, и очень редко. И, разумеется, она надела майку, собираясь в своё Последнее Путешествие.

. Возле палатки с прессой никого не было. Роза подошла поближе, и принялась разглядывать содержимое подзапылившейся стеклянной витрины. И уже через минуту сообразила, что с витриной явно что-то не так. Сперва взгляд её наткнулся на обложки журналов, лежащих в переднем ряду. На одной обложке была фотография зеленой навозной мухи, на второй — омерзительно-правдоподобного рыжего таракана, на третьей — блестящего крупного слизняка, на четвертой находился мохнатый чёрный паук. Роза передернулась от отвращения, поспешно перевела взгляд выше — и тут же поняла, что зря она это сделала, ох и зря. Дальше лежали ещё журналы, ещё дальше — детские книжки, и на всех обложках было что-то столь же омерзительное. На фотографиях и коллажах человеческие тела и лица оказались срощены самым причудливым образом с телами и мордами животных, причем животных не симпатичных, вроде кошек и собак, а самых отвратительных и гадких. Павиано-люди, гиено-люди, крокодило-люди, змее-люди таращились на Розу из-за стеклянной витрины, и в каждом взгляде она видела тень жестокого ехидства, насмешку над её испугом. Ещё дальше, в глубине витрины, находились детские игрушки, и при взгляде на них Розу передернуло снова — потому что игрушки эти был под стать обложкам. Роза узнала Сиреноголового, про него она как-то прочитала в интернете, но вот остальные, не менее мерзкие, были ей незнакомы. Девочка-кукла, в нарядном розовом платье, с гадючьей головой. Плюшевый мишка — с крокодильим хвостом и пластиковыми зубами в два ряда. Мальчик в матроске, из рукавов рубашки высовываются щупальца. Плюшевый же крокодил с животом на молнии, в приоткрытом отверстии виднеются кукольные ножки и ручки, покрашенные красной краской.

— Женщина, вы чего-то брать будете? — окликнул её голос из палатки. — Я отойти хотела. Вы берете? Я закрою сейчас на пятнадцать минут.

Роза отвела, наконец, взгляд от кошмарной витрины, и заглянула в окошечко. Там, в пыльной полутьме, сидела женщина, от вида которой Розе стало совсем уже не по себе.

Продавщица оказалась старой, с сальными седыми волосами, на месте правого её глаза виднелась сморщенная пустая глазница, из которой что-то сочилось. Женщина была дородная, толстая, одетая в какой-то серый балахон, засаленный, как и её волосы, и с прорехами на обвисших рукавах.

— «Аргументы» есть? — спросила Роза.

— Чего? — не поняла продавщица. — Чего есть?

— Газета «Аргументы и факты», — сказала Роза, которая из всех газет только эту и признавала.

— Не, такой не знаю, — помотала сальными патлами продавщица. — "Каждому своё"[1] есть, сегодняшняя. Ну, которая сумм квик. Берете?

Роза отрицательно покачала головой, продавщица равнодушно пожала плечами, и с треском захлопнула окошечко прямо перед её лицом. С полминуты Роза стояла, ощущая замешательство, затем опомнилась, поудобнее перехватила палки, и двинулась дальше, по улице, в поисках следующей развилки.

Рассказ большой, и в пост не влез, поэтому прочесть его можно по ссылке - разумеется, бесплатно https://author.today/work/203283

Так же на моей странице есть другие бесплатные рассказы и множество фантастических романов.

Мой пропавший муж вернулся домой. Но я знаю, что это не он⁠ ⁠

Мой муж пропал полгода назад. Просто однажды ушел на работу и так и не вернулся домой. Это событие шокировало всех соседей, ведь подобное никогда не случалось в нашем тихом пригороде, окруженном белыми кружевами заборов. Полиция начала расследование, соседский дозор обходил окрестности, но никто не нашел ни единой зацепки, способной прояснить, что с ним случилось. Наши семьи тщетно боролись с горем. Не так давно последние плакаты “разыскивается” с лицом моего мужа исчезли, сорванные или погребенные под новыми объявлениями. Полиция связывалась со мной все реже и реже, и постепенно звонки сошли на нет. Я приняла новую реальность. Как бы ни было сложно, признала, что мой Рик никогда больше не вернется.

А потом он вернулся.

На прошлой неделе я поливала петуньи за домом, когда услышала, как со скрипом открылась садовая калитка. Инстинктивно повернула голову… это был он. Ровно такой же, как в день исчезновения. Ветер трепал те же светлые волосы, блестели те же ярко-голубые глаза, изгибались в улыбке те же губы. В шоке, я застыла. Мы так долго оплакивали его, но все же он был здесь. Стоял в саду, будто на минутку отходил за молоком. Я спросила его, где он был. Он не знал. Ничего не мог вспомнить о последних шести месяцах.

Все были вне себя от радости: друзья, наши семьи… С трудом верили своим глазам. Но не я.

Слушайте, я понимаю, что это прозвучит безумно. Наши семьи никогда не поверят мне, а я сама ни за что не пойду в полицию, если вдруг не захочу провести остаток дней в смирительной рубашке. Но я просто знаю, что мужчина, спящий в моей постели, не мой муж. Я не знаю, что делать. Понимаю умом, что должна быть счастлива, но нет. Я в ужасе. На самом деле я немного знаю о сверхъестественном, паранормальном, даже не смотрю фильмы ужасов, но от этой ситуации мурашки бегут по коже.

Вы просто послушайте, я объясню, почему так уверена. И, возможно, кто-нибудь из вас поверит мне и подскажет, что теперь делать.

На следующее утро после возвращения “Рика” я приготовила ему чашку чая. Он принял ее, одарив меня самой лучезарной улыбкой. А потом взял кусочек сахара из сахарницы и бросил его в кружку. С момента его возвращения, наш дом погряз в водовороте лихорадочного хаоса, я все еще была в шоке и не придала тогда этому значения. Но сам эпизод застрял у меня в голове. Пусть это прозвучит как ерунда, но мой муж никогда не пил чай с сахаром. Он считал, что это безнадежно портит вкус напитка, и всегда очень расстраивался, если я, забывшись, добавляла сахар в его кружку. И все же тот человек пил чай с сахаром.

Следующим звоночком стал гольф. Несколько дней назад проходил турнир по гольфу, а “Рик” в то время гостил у своей матери. Играл один из его любимчиков, так что я записала турнир, чтобы он ничего не пропустил. Он был огромным фанатом гольфа. Однажды даже отменил нашу годовщину, чтобы посмотреть чемпионат. Но когда он вернулся домой и я показала ему запись, он… не отреагировал. Нет, он, конечно, сказал “спасибо” и все такое, а потом просто спросил, не хочу ли я поужинать. И не притронулся к телевизору.

А потом в одну из ночей я проснулась около двух и увидела лицо Рика всего в паре сантиметров над моим… Он смотрел на меня пустыми глазами.

– Детка, ты чего? – спросила я с нервным смешком.

Он не ответил. Еще долгих тридцать секунд просто смотрел сквозь меня… А потом вдруг улыбнулся и сказал:

– Прости, дорогая. Я все еще иногда не могу поверить, что все это реально.

А потом повернулся на другой бок и заснул. Но не я.

Вчера прошла примерно неделя с момента его возвращения. Соседи собрались на вечеринку, чтобы отпраздновать это событие. Пришли люди с нашей и соседних улиц, чтобы заверить Рика в том, как они счастливы, что он в порядке. Он постоянно был в гуще толпы. То стоял рядом, обнимая меня, то слонялся вокруг, дружелюбно болтая с каждым встречным и даже с детьми. Джексон – маленький сын Салли, нашей соседки, – захотел поиграть в прятки, и Рик с радостью пошел с ним.

И вот что я вам скажу. Он никогда не сделал бы ничего подобного. Мой муж утверждал, что не любит детей. Вот почему у нас не было и не могло быть детей, вот почему он никогда не играл с соседской малышней. Особенно с Джексоном, Рик буквально избегал его. Незадолго до его исчезновения я начала подозревать, что мой муж просто старался не находиться рядом с мальчиком, чтобы никто не заметил их тонкого, но очевидного сходства.

Последним гвоздем в крышку гроба стала сама Салли. Сегодня утром она постучала в нашу дверь. Стояла на пороге с большим подносом пирожных, как предлогом зайти, но я-то понимала, что ей просто хотелось пробиться внутрь, чтобы своими глазами оценить ситуацию. Я выпроводила ее и назвала назойливой занудой. А Рик просто рассмеялся, поцеловал меня в макушку и согласился. Представляете? Именно тогда я окончательно утвердилась в уверенности, что этот человек не может быть моим мужем. Рик впадал в бешенство, если я оскорбляла Салли. Будто у меня не было повода ненавидеть ее, будто она не трахалась годами с моим мужем у меня за спиной. Но сегодня все было тихо. Он больше не пытался ее защитить.

Я знаю, о чем вы думаете. Вполне возможно, что он попал в аварию, ударился головой, и воспоминания просто стерлись, быть может, даже изменив его личность… И это вполне хорошее, логичное объяснение, не спорю. Именно так мне и сказали бы в полиции, если бы я решила поведать им свою историю.

Но знаете, почему я железобетонно уверена, что этот человек не мой муж? У него нет шрама. Вот так просто. Если бы это и правда был Рик, у него на лбу остался бы шрам от клюшки для гольфа, которой я ему врезала. Но там пусто. Ни следа. Честно говоря, я уже готова сегодня ночью выкопать к чертям свои петуньи, просто чтобы убедиться, что его тело все еще там.

Понятия не имею, с кем делю постель, но это точно не мой муж.

Так что же мне делать?

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Случай в зимнем лесу (страшилки)⁠ ⁠

(приведен рассказ не полностью)

В начале этого года около месяца зимой вся наша область без света сидела. Чуть в сторону от города – всё, хоть глаз коли. Ночи длинные, темные, солнце на час на небе покажется и скроется на сутки.

Кому и разгуляться впотьмах, как только нечисти всякой. Но это городскому жителю не понять. Я тоже не понимал. Пока не побывал зимой в деревне на отшибе, где ни интернета, ни связи, ни света.

Случилось так, что нас, бригаду электриков, направили электричество восстанавливать.

А пришлось это всё на те самые дни праздничные, на третье января мы уже в дороге тряслись. Думали, легкую командировочку выписали. Приедем, провода натянем и чао-какао. Да где там?!

Одно скажу, по работе я под дулом пистолета больше не поеду в районы.

Ну, и как из глухомани пару историй не привести. Всякого насмотрелись, ночевали, где придется, сегодня в одной деревне, завтра – в другой. Где ночь застигнет.

. хорошо так в тот день прошли, засветло до деревни добрались. Там на ночлег пока устраивались, я решил бабульку спросить:

- А что, бабуля, есть у вас какая деревня большая поблизости?

- И, откуда, - прошамкала хозяйка. – В деревне работать надо, а теперь все в город подались, работать некому.

- И что? Вообще молодежи не осталось?

- Откуда? Мы вот старики доживаем, и все.

- Прям вот так и никого?

- А ты про что спросить хочешь? Ты прямо говори? – улыбнулась старушка.

- Мы в лесу тракториста встретили. Фёдора…

- Видели, значит? – задумчиво протянула она. – Ну, вот Фёдор тут один и остался.

- Да кто ж его знает.

- В смысле? Где-то же он живет?

- Где-то он и живет, только никто не знает, где. Так выходит, что он живет везде.

- Не понимаю ничего. Он местный?

- Еще какой местный. Мы тут все с вами временно, а он тут всегда был и будет.

- Бабуль, он что? Не человек?

- Да кто ж его знает, выглядит как человек, а кто он на самом деле, никто не знает. Кто говорит, что черт, а кто еще как называет, кто лешим зовет.

Нам как-то стало не по себе.

- А где он вас катал-то? – заинтересовалась бабуля.

Мы объяснили, показали, где, в каких местах повстречали Фёдора.

- Там место топкое, тропинки знать надо, видать, он за вами следил, да подсобить решил, - протянула старушка.

- Какой же он черт, если нас подвез? – спросил я. – Черт бы утопил.

- Это никто не знает, бывает, кому и чертом покажется, а, бывает, и подсобит. Тут не знаешь, чего от него ждать. А бывает, только на него одного надежда. Я, было, в лесу заблудилась. А было вот как. Пошла летом как помоложе-то была за грибами. С обеда вёдро такое разыгралось, что думаю, дай схожу, до волков успею вернуться. Вот в обход того болота как раз и пошла.

На болото это не ходила. Туда никто не ходил. Место гиблое. Там лет пятьдесят деревенька была, дворов пятнадцать. Да одним днем вся под воду ушла. Вот как бы до обеда стоит деревня, а после обеда - нет ничего. Там, кто бывал, говорят, на рассвете в ясную погоду коньки домов еще видать. Только там ясной погоды и не бывает никогда. Всегда туман.

Так вот заплутала я. А солнце к вечеру клонится. И место рядом страшное. Мне б хоть к одной из деревень выйти, к моей или к соседней. Там заночую, случись что. Плутала, плутала, как черт за ногу держит, не выпускат. Вроде как кругам хожу. Мысленно попросила про себя, мол, Федор, выведи отсюда.

И шажок за шажком, а смотрю за поворотом – дорога к дому сама легла. Тут я припустила. Уже и крайний дом видать. А вечереет. А на дороге вижу: вроде как фигура какая: чёрная, большая очень. Вроде мужчины, в чёрном плаще и в чёрной шляпы. Лица не разглядеть, вроде как и нет его или закрыто чем белым. Встал и ни с места. А мне куда деваться? В лес обратно? К топи? А вперёд страшно, чую, не человек это стоит. Вспомнила, как бабушка учила. Переодела сапог с правой ноги на левую, кофту наизнанку и пошла вперед, матерюсь как трубочист. А фигура впереди вроде как прозрачной стала делаться и исчезла, да так исчезла, что я сама себя до сих пор спрашиваю, не показалось ли мне?

Заснули мы сразу, усталость дала себя знать. Намахались за день. Ночью проснулись, кто-то вроде как цепь по дороге волочет, звяканье какое-то, на улицу вышли, нет никого, фонариком в темноту светили, тишина. В дом зашли, опять вроде как балуется кто-то. А потом Витька на окно пальцем кажет, а сам ничего сказать от страха не может. Глянули в окно, а там вроде как два глаза горящих на нас смотрят.

Валерка шепотом так:

- Волки в деревню зашли?

- Дурак, ты, волки! Где ты таких волков видел, чтобы в окна стояли смотрели? – огрызнулся Витька.

Так с минуту стояли смотрели, мы на глаза, глаза на нас. Потом вроде как кто-то огромный развернулся и вдоль дома пошел. И все стихло. Мы в эту ночь не спали больше, зуб на зуб от страха не попадал. Сейчас думаю, глаза и глаза. Но тогда ночью посреди леса в избушке было очень страшно.

Наутро к бабке нашей, мол, что такое?

- А что? Проверять приходил? Добрались ли до дому? Не утонули? Держитесь, ребятки, Федор вас теперь провожать будет.

Нормальное такое напутствие. Нам не по себе снова стало. А работать надо, деваться некуда. Попрощались с бабулей, тут и наша техника подошла, дальше поехали.

Фёдора мы больше не встречали. Но вот ещё было. Пару раз ночевали в лесу, там, где темнота застала.

Сразу не заснешь, пока угнездишься, наболтаешься. А в тот вечер вообще неуютно было. Встали вблизи заброшенной деревеньки, от неё пару домов всего и осталось, да хлев какой-то или овин. Вечерело, как мы на ночлег раскладываться стали. У всех пятерых чувство такое было, будто кто-то за нами наблюдает. Каждый, наверное, про себя подумал, мол, Фёдор присматривает, но не сказал. Страшно не было, но как-то неприятно. Да и потом, раз Фёдор этот нам помог разок, наверное, не злой. Только что это: он раньше спокойно наблюдал, а теперь будто в спину не мигая уставился. Ходили мы да озирались постоянно. Старались шутить, говорили громко, но напряжение чувствовалось.

Кругом лес, деревья в снегу, свет почти не пробивается, так как они переплелись ветвями в вышине, а рядом дома брошены. И вдруг слышим вроде как котёнок пищит. Звук такой, только громче. Стали смотреть, а неподалеку мальчонка стоит, малыш совсем, года на три. На нас смотрит. Ну, тут я мало в штаны не надул. Ночь, лес, ребёнок в рубашонке нараспашку, голова большая, бледный весь, синий почти, как бы от мороза, и белая развевается у него эта то ли майка, то ли рубаха. Глаза огромные печальные, хоть сам плачь. Вроде как подвывает, а сам на нас смотрит. Витька к нему:

- Дяденька, отведите меня в деревню, я потерялся…

Тут мы подуспокоились все. В смысле выдохнули, что никаких духов и кикимор не пришло, а человек стоит живой, помочь надо.

- Из какой деревни, погреться иди к костру.

Идет к нему Витька руку тянет. А мы смотрим – не так что-то. Вроде малец на месте стоит, а вроде как и ног-то мы у него не видим: рубашонкой этой, подолом, ветер играет, она маячит, а ног-то нету!

А Витька к нему напролом чешет. А малец всё дальше. Мы тут за Витькой бегом побежали. Тот орёт на нас, дураки, к мальцу идти хочет. Пришлось Витьке затрещину дать. Он затих вроде, договорились: сам малец подойдёт – хорошо, нет, значит ну его, свят-свят-свят.

Огляделись, и нет мальца, и след простыл, как и не было. Чертовщина какая-то.

Пошли укладываться уже без разговоров, договорились только, чтоб, если кто чего увидит, чтобы один никаких действий не предпринимал, остальных будил.

Вот Витька ночью всех и разбудил, опять сидит, как у старушки в доме, пальцем в сторону тычет. Глянули, а в том доме заброшенном, у которого хлев сохранился, вроде как свет горит, вроде как свечкой кто знаки подаёт у окна.

Но мы к тому времени уже столько всего насмотрелись, так что нас такими страшилками было не пронять, через полчаса вагончик подскакивал от земли метров на пять от нашего храпа.

Вообще, я думаю, если б не Витька, всё бы нормально прошло, это он вечно что-нибудь такое находил.

Цокот⁠ ⁠

Бывало ли у вас такое, что в какой-то момент в голове словно бы вспыхивает лампочка и неожиданно всплывает какое-то воспоминание из прошлого? Это может быть все что угодно: какой-нибудь забавный случай из детства, давно позабытые детали сна, воспоминание о первом поцелуе. Ведь наверняка же с каждым человеком хоть раз, но случалось нечто подобное.

Вот и со мной недавно приключилась именно такая штука.

А началось все с моей маленькой дочери. Мы приехали на выходные на дачу и малютка первой забежала в дом. Она просто обожала бывать здесь и потому еще в машине вся извелась от нетерпения. Стоило ли удивляться, что как только я открыл входную дверь, Настя тут же рванула со всех ног внутрь дома, радостно вереща.

— Настя, не бегай там в обуви! - успела крикнуть вслед дочери жена. Лиза несла в руках пакеты и укоризненно смотрела на меня, что я не проследил за младшенькой.

— Ага щас, так она тебя и послушалась, - фыркнула старшая дочь, обгоняя маму. Ей только-только исполнилась 13 и она начала превращаться в типичного подростка, вечно фыркающего, недовольного и не к месту циничного. Забавно, но для меня старшая дочь Машка все еще такая же малютка, которой она была совсем недавно.

На то, чтобы разобрать вещи и расположиться ушло не больше получаса. Лиза с Машей пошли на кухню готовить покушать с дороги, я же с Настей раскладывал ее кукол в комнате дочек. Именно тогда младшая и сказала фразу, от которой у меня неожиданно екнуло сердце и в голове словно бы случилась вспышка.

Настя встала с пола, где мы сидели, и прошла к своему рюкзаку, чтобы достать еще игрушек. Уж больно любила она своих кукол и не хотела оставлять их одних дома ни при каких обстоятельствах.

— М-м-м, так вкусно карамелькой пахнет,- внезапно протянула Настюшка, шумно вдохнув воздух.

— Что, доча? - не понял сначала я.

— Запах вкусный, пап. Ты не чувствуешь чтоли? - укоризненно протянула Настя.

И тогда я почувствовал этот запах. Едва ощутимый, он все же действительно присутствовал в комнате. Забавное дело, если бы дочка не сказала про него, я точно не заметил бы.

Наверное, что-то отразилось на моем лице, когда воспоминания одно за другим начали вспыхивать в памяти.

— Папа, ты чего? - нахмурилась Настя. Голос младшей дочки вернул меня в реальность, и я смог кое-как выдавить из себя улыбку.

— Ничего, доча. Просто вспомнил, что забыл бумажник в машине. Надо бы забрать.

Настюшка укоризненно покачала головой, копируя свою маму, и это хоть немного развеселило меня.

Сославшись на этот самый забытый бумажник, который благополучно лежал у меня в кармане куртки, я вышел из дома и действительно прошел к машине. Здесь я смог наконец выдохнуть и, уже не скрывая дрожь, погрузиться в давно забытые дни.

Случилось это в дни моей юности, когда я с треском вылетел из университета. Учился я на специальности, которую терпеть не мог, но так как родителям пришлось заплатить солидную взятку, дабы меня взяли именно на этот факультет, приходилось терпеть. Я честно пытался учиться через «не могу» и «не хочу», но несколько особо вредных преподавателей на третьем курсе положили конец моим «страданиям».

Родители рвали и метали. Особенно отец. Ох, сколько тогда я выслушал криков про то какой я бестолковый и неблагодарный. Мне на полном серьезе грозила армия, родители даже были, кажется, не против. Благо, я успел оформить академический отпуск и призыв меня миновал.

Возвращаться домой я не хотел, просто потому что просто бы не выдержал с родителями все эти дни. Понятное дело, они бы со временем успокоились и перестали бы выедать мне мозг из-за отчисления. Вот только проверять сколько дней бы это все заняло на собственной шкуре как-то не очень хотелось.

Меня выручила моя двоюродная сестра. Она с мужем и маленькой дочуркой жила в пригороде. Общались мы с ней хорошо еще с детства и потому она решила помочь в моей непростой ситуации. Тем более что муж у нее занимал такую должность, на которой постоянно приходилось ездить в командировки и ей банально был нужен кто-то для помощи с ребенком. Ее мама жила на Дальнем Востоке и приехать не могла из-за работы, а у мужа Юрия родителей не было в живых. Так что, я пришелся туда к месту. Ну и вдобавок к этому, я устроился работать в кафе недалеко от дома сестры и тем самым обеспечил себе хоть какую-то автономность в плане денег.

Ирина с Юрием незадолго до рождения дочери обзавелись своим частным домом в пригороде, где мне и досталась одна из комнат. Муж сестры отнесся ко мне тепло и заверил, что все со временем наладиться, главное не терять голову и не тратить свое время попусту. С этими словами, он помог мне обустроиться в комнатке, неподалеку от их спальни. Она была небольшой, но зато там была тахта с отличным, ортопедическим матрасом и был отдельный телевизор. Шик!

В тот злополучный день, когда все и случилось, все шло наперекосяк. Во-первых, я умудрился заболеть и температура временами поднималась до 38 с лишним. У дочери сестры начались колики и бедный ребенок рыдал так, что закладывало уши. Ну и, в довершение всего этого парада безумия, муж сестры за несколько дней до этого уехал в командировку на две недели.

Словом, Ирина осталась одна с кричащим ребенком и больным родственником, который даже толком помочь ей не может. Правда, я все-таки пытался быть полезным и в моменты облегчения брал племянницу на руки и баюкал на руках. Благо, запасов парацетамола и лимона для чая было много и они на какое-то время помогали.

Меня сложило под вечер. Сил совсем не было и голова уже ощутимо кружилась. Я передал племянницу Ирине, а в голове на тот момент у меня уже здорово так шумело. Фразу сестры о том, чтобы я шел спать, практически уже не слышал. До спальни дошел просто как сомнамбула и просто провалился в темноту.

Проснулся я глубокой ночью от позывов в туалет. Температура все еще чувствовалась, меня слегка знобило и слабость была такая, что меня покачивало при ходьбе. Мысленно матеря все на свете, я двинул в сторону туалета.

Чтобы попасть до заветной комнаты с унитазом, мне надо было пересечь коридор и пройти мимо комнаты, где спали сестра с племянницей. Я старался идти как можно тише, потому что в доме стояла тишина в тот момент. А это значило, что Ирине все-таки удалось уложить свою дочурку. Учитывая как сильно и долго племянница плакала, удалось это явно с большим трудом. Именно поэтому будить ее было категорически нельзя.

Я крался вдоль коридора и как раз дошел до двери в комнату сестры. Там горел ночник и комната была залита тусклым, желтым светом. Ирина объясняла, что при включенном свете ей лучше видно, что там с ребенком в кроватке. Я бросил короткий взгляд в комнату и увидел сестру, спящую на кровати. Она лежала на боку, рот слегка приоткрыт, одна рука свисала с края кровати. Бедняжка явно сильно измучилась и устала, пытаясь усыпить Анюту.

Покачав головой, я продолжил свой путь и вскоре успешно добрался до туалета. Закончив там дела, я скорее поспешил обратно, стараясь не шуметь по возможности.

Проходя мимо комнаты сестры я снова бросил туда взгляд и, почему-то, на этот раз остановился. Ирина спала в той же самой позе, что и раньше.

Потом мой взгляд скользнул по детской кроватке и я невольно застыл. Голова все еще слегка кружилась, а тело ломило и совсем не было сил, но в тот момент словно бы электрическая волна прошла по всему моему телу.

Кроватка маленькой Анечки стояла рядом с кроватью Ирины и ее было хорошо видно с моей стороны. Племянница мирно сопела, смешно сморщив личико, а кроватка осторожно покачивалась в такт ее дыханию. Умиротворяющая картина по-своему, вот только взгляд мой зацепился за неясный силуэт на изголовье кровати.

Сначала я подумал, что Ирина повесила туда свою кофту или какое-нибудь полотенце, но присмотрелся получше и понял, что там была далеко не одежда. Это было что-то… живое! Невысокий, мохнатый силуэт восседал на кроватке моей племянницы и мерно раскачивал ее. Я смог разглядеть длинные, остроконечные уши, округлую голову, заросшую густым волосом, и руки с большими ладонями.

Я даже глаза протер в тот раз и чуть было не рассмеялся в голос. Видимо, температура все-таки оставалась еще достаточно высокой и у меня банально начались галлюцинации. Именно так я подумал в тот момент и громко усмехнулся.

Это Нечто все время раскачивало кроватку и что-то насвистывало. Я не мог разобрать всех звуков, но на какой-то миг мне в голову пришла дикая мысль, что оно как будто напевало. Стоило мне издать звук, как оно тут же остановилось и буквально застыло на месте.

Признаюсь, в тот момент у меня уже сильно болели глаза и голова была довольно чугунной по ощущениям. Наверное, именно поэтому я и махнул рукой на такое необычное зрелище. В конце концов, ведь может быть такое, что из-за сильной температуры начались какие-то галлюцинации?

— Мда, блин, по ходу придется вызывать «Скорую» если и завтра такая дичь будет мерещиться,- пробормотал я себе под нос.

На миг в голове мелькнула идея о том, чтобы зайти в комнату и проверить все как следует. Вот только я знал, что передвигался сейчас как сомнамбула и если я разбужу Анюту, то уложить ее обратно будет уже очень трудно. Поэтому я махнул рукой и двинул к себе.

Меня уже начинало заметно потряхивать от озноба и я шел, стуча зубами, обняв себя и яростно ругая все на свете. В первую очередь себя и свою привычку гулять на улице налегке. Лишь стоило мне дойти до кровати, лечь в нее и завернуться теплым одеялом, как стало чуточку легче. Озноб как будто бы немного отступил, боль за глазами стихла и даже как будто слабость немного отступила.

Я так сильно хотел уснуть, провалиться в такое сладкое небытие и не чувствовать себя подобно куску теста. Почему-то именно такие ассоциации приходили в голову. Вот только сон никак не шел и я без толку ворочался на тахте, изнемогая от подступающего жара. Вдобавок, под одеялом я начал потеть и хлопчатобумажная футболка мгновенно промокла, что так же не добавляло комфорта.

И вот именно тогда я и услышал этот звук. Перевернувшись в очередной раз с живота на спину, мои уши уловили раздавшийся гулкий удар со стороны комнаты Ирины. Словно бы кто-то не особо крупный спрыгнул с детской кроватки на пол. Именно это сразу и пришло в голову. И перед мысленным взором снова появилась картинка непонятного, мохнатого существа на изголовье кроватки племянницы.

А потому раздался другой звук, от которого моя кожа мгновенно покрылась мурашками. И к простуде это не имело никакого отношения.

Цок-цок-цок. Словно бы кто-то перебирал когтистыми лапками по ламинату в коридоре. И судя по усилению этого звука, обладатель этих лапок постепенно приближался к моей комнате.

Есть такое выражение: «сердце упало в желудок». Вплоть до той ночи я никогда не задумывался о смысле этой фразы. Но именно такое чувство у меня возникло, когда я осознал, что это совсем мне не мерещится. И живот неприятно оттянуло вниз, когда нарастающий звук цоканья стал слышаться еще ближе.

Оно приближалось к комнате. Я мысленно представлял себе невысокую фигурку, продвигающуюся по коридору. Все ближе и ближе к двери, к идиоту, который проснулся так не вовремя и увидел то, чего не следовало.

Наверное, следовало вскочить и пытаться убежать или сразиться с неизвестной тварью. Вот только ужас, накрывший меня с головы до ног был буквально парализующим. В голове роилось тысяча мыслей и ни одна из них мне совершенно не нравилась.

Оно приближалось и вскоре я с содроганием понял, что тварь подошла к двери моей комнаты. Когда раздалось поскрипывание открывающейся двери, я пытался вспомнить все молитвы, которые только мог вообразить, но в голову ничего не шло кроме рассерженного лица отца, расстроенной матери и совершенно измотанной Ирины, баюкающей Анютку. Ну и еще Юра с его доброй улыбкой и фразой: «не переживай это скоро пройдет». Все это наложилось друг на друга и теперь крутилось в голове как какой-то сумасшедший калейдоскоп.

В итоге я успел лишь укрыться одеялом с головой и плотно зажмурить глаза, изо всех сил делая вид, что сплю. Тупо ли это? Наверное, да. Вот только никакой другой идеи на тот момент мне в голову не пришло.

Когда оно вошло в комнату, я буквально физически ощутил это. Цоканье чуть стихло из-за ковра на полу комнаты, но я сразу понял, что оно приближалось к кровати. Можно было расслышать едва уловимые, шелестящие звуки шажков по ворсистому покрытию. И запах. Явственно пахло карамелью и еще каким-то едва различимым ароматом трав.

Я лежал под одеялом едва дыша и стараясь совершенно не шевелиться. Почему-то я твердо уверился в мысли, что если я никаким образом не дам знать этой твари, что видел ее, то останусь цел. Уж не знаю откуда эта сумасбродная мысль пришла в мою измученную температурой голову, но она показалась мне правильной. Хотя, быть может, я просто был настолько испуган в тот момент, что не мог даже пошевелиться.

Свистящее дыхание теперь раздавалось так четко, что мне невольно хотелось заткнуть уши. Стыдно признаться, но в тот момент я даже не думал про то, что это неведомое создание могло как-то угрожать крохотной Ане или моей сестре. Все, что занимало тогда мои мысли — это как сделать так, чтобы тварь просто куда-нибудь испарилась, ушла от меня подальше.

Кровать шумно заскрипела, когда оно взгромоздилось на ее изголовье. Совсем как на кроватку моей племянницы. Именно в этот момент я четко осознал, что это никакая не галлюцинация, а самая настоящая реальность. И эта тварь существует на самом деле, кем или чем бы она ни была. И сидит сейчас прямо над моей головой. Шипение и посвистывания начали усиливаться и в какой-то момент мне даже показалось, что эти звуки уже звучат внутри моей головы. От этого она начала болеть еще сильнее, в какой-то момент вообще словно бы оказалась в тисках. Мне пришлось изо всех сил сжать зубы, чтобы ни коим образом не выдать себя. Далось это непросто, но каким-то чудом я умудрился продержаться и не издал ни звука.

А потом я с содроганием почувствовал как что-то коснулось моей головы. Даже сквозь одеяло я почувствовал это прикосновение чужой руки. Вот тут уже вся выдержка мне изменила и я был готов вскочить и начать вопить как умалишенный. И так бы я и сделал, но спустя секунду мои веки вдруг отяжелели, все тело вдруг стало таким тяжелым и я почувствовал как постепенно проваливаюсь в темноту. Последнее, что я запомнил в тот момент — это ритмичное посвистывание, которое странным образом звучало в унисон с ударами моего сердца. Дальше была темнота.

Утром я проснулся на своей тахте и на удивление чувствовал себя вполне себе неплохо. Температура спала, голова практически не болела и лишь слабость с ломотой в теле напоминала, что я еще вчера был больной и разбитый.

Лежа на спине, откинув голову на подушку, я слушал как Ирина сюсюкала со своей дочкой. Мне понадобилась минута, чтобы вспомнить события вчерашней ночи и вскочить с кровати как ошпаренному. Вот только, слабость все же была еще довольно ощутимой и голова сразу же закружилась. Все, что я смог сделать в тот момент — это обессилено плюхнуться обратно на задницу.

Племянница чувствовала себя гораздо лучше и всем своим видом показывала прекрасное настроение. Ирина тоже более или менее выспалась, что не могло не радовать. Постепенно образы стали блекнуть в рутине выходного дня и теперь вчерашний испуг с прятками от неведомого существа казались нелепыми. Более того, я даже толком и припомнить-то не мог как это существо вообще выглядело. Лишь ощущение липкого страха все еще немного портило этот день. Но потом прошло и оно.

К вечеру я уже был практически здоров и мог идти на работу, на свою смену и за этими мыслями я окончательно забыл про это ночное происшествие.

Ровно до этого самого дня, когда моя дочурка сказала мне эту фразу про запах карамели. Стоило мне только вдохнуть его, как все мое нутро словно бы всколыхнулось и воспоминания сами по себе ожили в голове.

Когда в кармане брюк завибрировал телефон, я уже докурил сигарету и давно уже стоял с тлеющим фильтром. Мне звонила жена.

— Илья, ну ты где там пропал?! Тут еще убраться надо как следует, - скороговоркой выпалила супруга. На фоне слышались крики дочерей, которые яростно о чем-то спорили. - Я тут одна не выгребу! Давай быстрее в дом, потом покуришь, когда со всем разберемся.

— Иду, - коротко проговорил я и хотел было уже сбросить звонок, как вспомнил одну деталь. - Слушай, Лиз, а у нас с собой есть конфеты какие-нибудь? Ну или пряники?

Супруга ответила с небольшой паузой.

— Конфеты есть да, я взяла перед отъездом. Пряников нет, но я брала печенья с начинкой. А ты почему вдруг спросить решил?

— Да я так, просто. Захотелось вдруг. Ладно, уже иду. Сейчас все сделаем в лучшем виде, солнышко, - сказал я и сбросил вызов.

Вместе с этими жуткими моментами той ночи я вспомнил еще одну вещь. Моя сестра Ирина имела одну чудаковатую привычку. Она всегда оставляла какую-нибудь простенькую еду на столе кухни. Обычно какие-нибудь конфеты или печенья. Как-то раз я спросил ее зачем и сестра с улыбкой ответила, мол, оставляю домовому, чтобы не злился и помогал.

Звучало это, конечно, глупо. Вот только сейчас я уже не был так сильно в этом уверен. Кем бы ни было то существо, пусть даже и домовым, оно не навредило ни мне, ни моей маленькой племяннице. Более того, оно даже в каком-то смысле помогло нам. Я выздоровел быстрее, а Анютка поспала в ту ночь. Так что, может и имело смысл последовать примеру моей сестры.

Заходя в дом, я поймал себя на мысли, что все-таки совсем не хочу снова слышать этот цокот маленьких коготков по полу. Ведь неизвестно чем бы закончилась эта история, если бы я окончательно выдал себя и домовой понял бы, что я его видел. Узнавать это я совершенно не хотел.

Автор -- Marius Kovach

У них были бездонные глаза. И они произносили мое имя⁠ ⁠

Я знаю, что в таких историях не стоит указывать свою фамилию, но. пожалуй, это важно, так что – Пеннер. Кай Пеннер. Мои друзья иногда зовут меня Кей-Пи. Да-да, типа как Ким-Пять-с-Плюсом из того мультика, но.

Знаете что, неважно. Я здесь не за этим.

Прошлой ночью произошло что-то по-настоящему ужасное, и я никак не могу отделаться от мыслей об этом. Это как, знаете, одна из тех вещей, которых ты всю жизнь надеешься избежать.

Прошлой ночью я видел, как умерла женщина.

Я не делал этого – черт побери, конечно же, нет. Я и пальцем не тронул эту чокнутую, пока она не напала на меня – клянусь, она хотела убить меня. Прежде, чем вы спросите, – да, я уже обратился в полицию. Я позвонил им и кричал на них минут двенадцать, не меньше, а утром даже приперся в участок сам, чтобы написать еще одно заявление. Второе за неполные сутки.

– Вы были знакомы с этой женщиной? – Полицейский явно сдерживал зевоту.

– Нет. Но я знаю ее имя.

– Она выкрикивала его, пока пыталась убить меня. Она твердила, что ее имя Элис Грин и что она собирается умереть в ближайшие три минуты.

– Она кричала собственное имя, пока пыталась убить вас, и при этом утверждала, что собирается умереть через несколько минут?

– Через три минуты.

– Ага. Три минуты – это, собственно, немного. Несколько.

Он проверил имя Элис Грин в своей базе. Ничего. Абсолютно никого с подобным именем или, по крайней мере, никого с “криминальным прошлым”. И ни одной Элис Грин в списке пропавших.

– Ладно, вы же видели ее тело? – не удержался я.

Детектив неуверенно переступил с ноги на ногу.

– Да, тело. Собственно. Когда вы позвонили нам прошлой ночью… В общем, приехавший наряд не нашел тела. Обыскали всю улицу – и ничего. Никакого. трупа или следов крови, ничего – ни единого клочка ДНК.

Я уставился на него во все глаза. Невозможно. Никто, абсолютно никто не смог бы отмыть всю эту кровь с улицы. Она, черт возьми, была везде!

– Окей, – вздохнул детектив. – Я просто ненавижу задавать этот вопрос, приятель, тем более, что, кажется, ты говоришь честно, но. у тебя есть какие-нибудь. проблемы?

– Проблемы? – ошарашенно переспросил я. Мой мозг все еще был занят попытками понять, как они могли НИЧЕГО не найти. Чертова улица была мокрой от крови. Я чуть не плавал в ней. – В каком смысле?

– Наркотики? Что-то с. психическим здоровьем?

Больше всего мне хотелось послать этого идиота нахрен, но я сдержался. Вместо этого я наклеил на лицо самую любезную искусственную улыбку и сказал ему, что мое здоровье настолько прекрасно, насколько только может быть.

– Никаких жалоб на здоровье, никаких наркотиков. И нет, я никогда не страдал галлюцинациями.

– Что ж, рад слышать, – вздохнул он, одновременно убирая папку с моими документами в свой планшет. – Если там действительно есть какая-то мертвая женщина, мы найдем ее. Мертвые люди обычно не “испаряются” бесследно, кто-нибудь обязательно что-то заметит, и, когда это произойдет, у нас появятся зацепки.

Ей-богу, в этот момент мне как никогда хотелось придушить его. Я был единственным, кто что-то заметил. Я был единственным, кто пытался скормить ему зацепку, размером с чертов Манхеттен!

Мои губы дернулись, изгибаясь в ухмылке.

– Детектив, – поправил он. – Что ж, единственное, что я могу сейчас посоветовать тебе, – это поехать домой и немного поспать. Честно говоря, выглядишь ты дерьмово. Без обид.

. Я поехал домой, но так и не смог уснуть. Как, черт возьми, вообще можно предположить, что кто-то сможет уснуть после того, как стал свидетелем такого? О, нет, вместо этого я ходил туда-сюда по комнате, пытаясь понять, что, черт возьми, мне теперь делать – сразу после того, как понял, что гребанная полиция сделать ничего не сможет.

Может, кому-то другому это под силу.

Мне нужна помощь. Я не могу сделать это в одиночку, и я искренне надеюсь, что, когда я расскажу вам, что произошло, вы поймете, почему.

Ночь, когда я встретил ту женщину, ничем не отличалась от любой другой ночи. Облачное небо, тихий сонный район в паре кварталов от местного паба. Я возвращался домой после работы, слегка навеселе. И тогда увидел ее. Честно говоря, ее было трудно не заметить, потому что она с криком выскочила на меня из-за припаркованной у тротуара Мазды. Я отшатнулся, пытаясь понять, что произошло, и тут ее слова взорвались в моем мозгу, как гранаты.

– Помогите! Помогите мне, они близко, они уже совсем близко!

Я моргнул и лихорадочно зашарил глазами вокруг. Женщина предо мной была одета в одну белую ночную рубашку. Не самая подходящая одежда для ночных пробежек, правда? Снизу ночнушка была испачкана чем-то бурым, и мне потребовалась секунда-другая, чтобы понять, что это кровь. Ее чертова ночная рубашка была в крови. Выглядела женщина, может, лет на шестьдесят– худая старуха, с жирной, лоснящейся кожей, как будто прилипшей к костям.

– Что случилось? – растерянно выдал я единственное, что пришло мне на ум. Все эти события уложились в пару секунд, но я чувствовал себя так, как, наверное, чувствует себя человек при сенсорной перегрузке.

–Три минуты! –- выкрикнула она. – Три минуты – и они вернутся!

Я открыл было рот, искренне собираясь сказать что-нибудь достаточно глубокое и подходящее к ситуации, но вместо этого произнес только “Кто вернется?” и наконец обратил внимание куда более важную вещь.

– Подождите, да вы ранены!

Вместо ответа ее костлявые руки метнулись вперед, прямо к моему лицу.

У этих слов, впрочем, не было ни единого шанса вырваться из моего рта, потому что через секунду руки вцепились в мою куртку.

– Они возвращаются за мной! – продолжала кричать она. – Если ты не поможешь, они придут за тобой тоже!

– Послушайте. – Я попытался вывернуться из ее цепких пальцев. – У вас, кажется, шок. Я вызову вам скорую, прямо сейчас. Понятия не имею, что у вас произошло, но мы сможем в этом разобраться, как только парамедики вас осмотрят.

Я потянулся к телефону, но она вдруг захохотала.

– Скорая? – Она несколько раз иронично хлопнула в ладоши. – Валяй, звони! Правда, у меня осталось всего две минуты и я что-то не слышала, чтобы “скорые” начали делать из болидов “Формулы один”!

Я покачал головой. Ну конечно, она сумасшедшая, абсолютно бесполезно с ней разговаривать. Я лениво думал, какой же коктейль из наркоты она употребила, в то время как мои пальцы набирали 911.

– Просто сделайте нам обоим одолжение и расскажите, что случилось. Кто-то напал на вас?

– Как тебя зовут? – спросила она, игнорируя мои слова, и сделала несколько быстрых шагов вперед. – Кто ты?

– Не ваше дело, леди. – Я отступил чуть назад. Ее дыхание было каким-то прогорклым, как разлагающаяся плоть. Черт, я бы не хотел, чтобы кто-то вроде нее знал мою личную информацию.

– Пожалуйста! – снова закричала она.

– Кай! – огрызнулся я. На каждый ее шаг вперед я делал шаг назад. Иисус всемогущий, где хоть какие-нибудь люди? Эта женщина кричит уже минут пять, не меньше, и при этом ни одна дверь на улице даже не приоткрылась, как будто всем все равно.

Или они что-то знают.

– Кай? А фамилия? – почти прорычала она. Голос женщины срывался, будто она задыхалась. Жуткий запах заполнил все вокруг, пальцы на ее руках сжимались и разжимались. Ногти на пальцах были грязными и обломанными, и она надвигалась на меня, пошатываясь, как пьяная.

Телефон дважды звякнул, прежде чем оператор ответил мне.

– 9-1-1, что у вас случилось?

– М. Да, я. Я вижу женщину, она в крови. Она выглядит так, как будто ее. порезали. Мне нужно. – Я украдкой сделал еще один шаг назад, но женщина тут же шагнула следом.. – Извините. мне нужна “скорая”. Эта женщина. она выглядит не совсем психически здоровой, так что.

– ФАМИЛИЯ! – внезапно взревела женщина. Ее вопль был настолько неожиданным, что я вздрогнул и уронил телефон. Женщина опустилась на карачки, ее ноги заскребли по бетону, как ноги быка, готового к атаке, а пальцы.

О, черт. Ее пальцы буквально рвали бетон.

Черт! Сердце бешено колотилось в груди. Я нагнулся за телефоном.

– Меня зовут Кай Пеннер. Мне нужна полиция, прямо сейчас!

– Полиция и “скорая”?

. женщина приближалась, и я почувствовал, как мое сознание возвращается к первобытным рефлексам. Бей или беги. Я развернулся, и мои ноги застучали по тротуару, пока мозг пытался найти хоть какой-то выход. Позади меня слышался стук когтей по цементу и шорох ткани. “Кай Пеннер!” – визжала женщина у меня за спиной.

– Сэр? – Оператор 911 все еще был на линии. – Я отправляю полицию и медиков, прямо сейчас. Можете назвать более подробный адрес?

Я зашарил глазами по стенам, но все таблички смазывались из-за бега и адреналина. Наконец я смог разглядеть одну.

– Деггель 432! – выкрикнул я, и тут что-то навалилось на меня сзади и повалило на землю. Телефон разбился о бетон. Я застонал, пытаясь собраться с мыслями встать на ноги, но все тело пульсировало от боли. На губах чувствовался вкус крови.

Что-то вскарабкалось на меня, придавливая к земле. Женщина. Ее глаза вылезли из орбит, а кровь теперь пропитывала рубашку насквозь и капала на меня – теплая и влажная.

– Кай Пеннер, – прошептала она и облизнула губы. – Кай Пеннер, КайПеннер, Кайпеннер. Хорошее имя. Им понравится, о, им очень понравится. Мое имя Элис Грин, но оно и вполовину не такое милое, как твое.

Сумасшедшая сука взяла мое лицо в ладони, как будто для поцелуя, а потом вдруг понюхала мои волосы.

– Ого. А ты неплохо пахнешь. Так свежо, так. вкусно.

Я попытался сбросить ее с себя, но ничего не вышло. Казалось, я борюсь не с женщиной, а со стокилограммовым квотербеком. Обломанные ногти пропороли кожу, как будто закапываясь в мою голову. Я закричал от боли, попытался отвернуться и ударил ее по лицу так сильно, как только мог. Челюсть старухи сломалась с отчетливым хрустом, но это ее не остановило. Ее пальцы сдавливали мою голову все сильнее и сильнее, лицо прижалось к моему. А еще она шептала. Прямо мне в ухо. Одно и то же, мое имя, раз за разом. Кай Пеннер. Кай Пеннер. Я попытался ударить ее снова, кажется, даже выдрал пару клоков волос, но это не помогало. Она просто сжимала мою голову все сильнее и сильнее, пока мне не показалось, что сейчас та просто лопнет.

Внезапно она запрокинула голову, потом наклонилась вперед, и ее. вырвало прямо на меня. Я постарался закрыть рот, с отвращением чувствуя, как капли желчи попадают в него, и тут она вдруг обмякла и рухнула на меня, все еще воняя кровью и смертью и мелко сотрясаясь.

Я оттолкнул ее, чувствуя, как лицо перекосило от отвращения, побежал к ближайшему дому и стал изо всех сил колотить в дверь. Я кричал и орал, чтобы мне открыли эту гребанную дверь, но никто не отвечал. Я перебежал к следующему дому, снова заколотил в дверь, крича о помощи на всю улицу, колотил и кричал. Ничего. Как будто весь мир просто забыл о моем существовании.

Внезапно мое внимание привлек какой-то звук. Он доносился из центра улицы, от того места, где лежало тело женщины. Я взглянул на нее, все еще лежавшую с размазанной по лицу рвотой и растрепанными волосами, и увидел рядом еще что-то более ужасное.

Абсолютно нормально выглядящий ребенок - в синих шортах и красном свитере, с бейсболкой, надетой задом наперед. Ничего необычного. Кроме того, что он. ох, черт. он ел труп женщины. Бледное личико нырнуло в ее живот и поднялось снова, вырвав кусок окровавленной плоти и белой ночной рубашки. Окровавленные зубы продолжали жевать, в то время как ребенок смотрел на меня.

“Что. за. ” – Я запнулся.

Почему гребанная полиция и парамедики еще не здесь?

. и тогда я увидел. Дети. Еще больше детей. Они карабкались через заборы, шли по дворам, шли вдоль улицы. Дети, скрежещущие зубами. Дети с бездонными черными глазами, неотрывно прикованными ко мне. Даже когда дети проходили мимо, двигаясь к телу женщины, подойдя к которому они опускались на колени и начинали кусок за куском пожирать плоть, не отрывая от меня взгляда. Минимум двадцать этих тварей смотрели на меня, пока жрали труп, конвульсивно подергивающийся, в то время как из из него вытаскивали кишки.

– Отойдите от нее! – внезапно заорал я. Я знал, что это бессмысленно, знал, что, во что бы я ни вляпался, я ничего не смогу сделать, потому что эти дети не были. детьми, не-дети, не-люди, фантомы.

– Отойдите. – Я всхлипнул.

Прошла минута или две, в течение которых твари насыщались. Затем один из них встал, держа в руках наполовину съеденное сердце в руках.

– Кай, – сказал он, откусывая от сердца еще один кусок. Темная струйка крови потекла по его подбородку и капнула на футболку. – Кай Пеннер.

Какая-то часть меня скомандовала оставаться на месте. Меня как будто тянуло вперед – странное желание присоединиться к этому чудовищному пиру, предложив себя в качестве следующего блюда.

– Да, – пробормотал я. – Это я.

Мои ноги против моей воли сделали шаг вперед.

– В следующий раз. – Ребенок покачал головой. Остальные дети уставились на меня, растягивая в улыбке губы, измазанные в крови, и продолжая жевать.

– Выглядишь хорошо, – сказал один из них. – Как будто у тебя есть мно-о-ожество вкусных воспоминаний.

. и тогда я не выдержал. Я моргнул, а затем развернулся и побежал со всех ног, побежал, как полоумный, зовя на помощь и стуча в двери, звал кого угодно, во весь голос, но люди как будто вымерли. Я бежал, кажется, целый час, и вот, когда воздух уже просто горел в легких, а ноги, кажется, были готовы отказать, одна из дверей открылась. За ней оказался старик – неряшливый, с пучками волос в ушах и очках, сидящих на бугристом носу.

– Ты в порядке, парень?

. Я рассказал ему все. Гребанные слова лились из меня потоком, как из фонтана, и, когда он наконец протянул мне телефон, чтобы я позвонил в полицию, я как сумасшедший орал в трубку еще минут двенадцать. Я рассказал им, как заговорил с женщиной, как она напала на меня, я рассказал им о том, как чудовищные дети пожирали труп.

Оператор спросила, не тот ли я человек, который звонил десять минут назад. Я подтвердил. Она сказала мне, что полиция и парамедики уже приехали на указанный мною адрес и не нашли там абсолютно ничего странного или подозрительного.

– Жильцы говорят, они не слышали ничего необычного. – Она немного замялась. – Вы в порядке, сэр? Может, вы принимали наркотики?

Я повесил трубку. Что-то закипало внутри меня – страх, ярость, унижение. Может, смесь.

Старик осторожно взял меня за локоть.

– Спокойно, парень. Они просто не могут познать мир так, как мы с тобой.

– Некоторые из нас. одарены особыми воспоминаниями. Счастливыми воспоминаниями. О любви. Радости. Смехе и улыбках.

Воспоминание о работе мелькнуло в голове. Это была хорошая ночь. Я много смеялся, пел для остальных. Мое сердце было наполнено счастьем.

– . в мире есть существа, которые не знают счастья, – продолжал старик. – Но отчаянно хотят почувствовать его. попробовать его. Кажется, именно это и произошло сегодня ночью.

Я невольно покачал головой. Моя простая и понятная жизнь рассыпалась на кусочки прямо у меня на глазах.

– Не волнуйся, парень. – Старик похлопал меня по спине. – Они появляются всего лишь раз, в голубую луну, когда ты настолько несчастен, что наткнулся на бедную душу, которая уже сдалась.

– Сдалась? Как это?

Вот и все. Вот и все. Вот что произошло, пока я не вышел из дома старика и не зашел в полицейский участок.

Мне нужна помощь.

Если кто-нибудь из вас сталкивался с чем-то подобным или знает кого-то, кто сталкивался, – пожалуйста, пришлите мне сообщение.

Теперь, когда у них есть мое имя, я не знаю, сколько мне осталось.

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела @GayaGaal специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Комар пролетел перед объективом⁠ ⁠

Я слушала подкаст о реальных преступлениях… о самой себе⁠ ⁠

Каждую ночь по дороге домой я слушаю подкаст о реальных преступлениях. Несмотря на то, что на моем любимом канале уже была публикация на этой неделе, приложение сообщило, что они только что выложили новый эпизод. И в волнительном предвкушении я нажимаю кнопку play.

Все произошло в маленьком городке, одном из тех, вдоль главной улицы которых до сих пор стоят крошечные семейные магазинчики, в одном из тех, где все знают твое имя. Жители даже не подозревали, что вскоре их сонный быт всколыхнет ужасное преступление.

Останавливаюсь на светофоре. Красный. Яркое пятно отражается на мокром от дождя асфальте. Мимо проносится черный внедорожник. Напротив в темной забегаловке мертвенно-синим горит подсветка холодильников. Уличные столики топорщатся в ночь ножками перевернутых стульев.

Тот холодный сентябрьский вечер казался совершенно обычным для молодой студентки. Она возвращалась со смены в местном магазине и, как всегда, решила прогуляться до дома… Вот только до цели так и не добралась.

Молодая студентка. Местный магазин. Черт, до мурашек. Я учусь в общественном колледже Франклина и как раз работаю в круглосуточном магазинчике неподалеку.

И, конечно же, хожу домой пешком.

Оглядываюсь. Переулок за пиццерией “Аллесандро” погружен в темноту, только неоновая вывеска болезненно мерцает.

О пропаже девушки заявил ее парень на следующий день. Добровольцы со всего города вышли на поиски, и, два дня спустя, они все же кое-что нашли.

У меня холодеет в животе. Сейчас он скажет “тело”, черт. Но все оказывается еще хуже.

На берегу озера Уорингтон, добровольцы обнаружили пару красных конверсов сорокового размера.

Опускаю взгляд. Прямо на свои мокрые красные конверсы.

Сердце так колотится.

Обувь была отправлена судебно-медицинскому эксперту для сравнения характерных признаков износа с другими парами, принадлежащими жертве.

Что-то грохочет, и я буквально подпрыгиваю. Позади меня черный внедорожник резко сворачивает налево на перекрестке. Разве не эту машину я видела пару минут назад? Он что, преследует меня?! Я…

Машина проезжает мимо и исчезает в темноте.

Сара, возьми себя в руки. Много кто носит конверсы. Да, они немного вышли из моды, но сороковой размер совсем не новость для женской обуви. И покажите мне студента, которому не надо работать. Неужели ты реально думаешь, что слушаешь подкаст о собственной смерти?

Несколько недель спустя полиция получила результаты. Эксперт оказался непоколебим: кроссовки принадлежали именно Саре Кэмпбэлл.

У меня сердце останавливается.

Какого хрена? Как…

Нет времени размышлять. Давай, иди! Быстрый шаг превращается в бег. Витрины магазинов сливаются в цветные пятна.

Поиски в озере не дали результатов. Без тела преступление невероятно сложно раскрыть. Но полиция не сдавалась. И наконец-то нашелся свидетель. Некто видел машину, припаркованную у озера той ночью, около двух. Черный внедорожник с тонированными стеклами.

Что за чертовщина происходит?!

Я резко оборачиваюсь. Улица пуста. Ни людей, ни машин. “И никаких свидетелей”, – добавляет тихий голосок в моей голове. Тот самый, который переслушал слишком много криминальных подкастов. Я оглядываю магазины по обе стороны. Закрыты.

В Франклине и окрестностях обнаружилось всего шесть автомобилей, полностью подходящих под описание свидетеля. Но один из них особенно привлек внимание детектива Нолана. Внедорожник, принадлежащий Джону Келли… человеку, осужденному за сексуальное насилие.

Звук такой тихий, что я почти не слышу его за голосом в подкасте. Резко оборачиваюсь… Вот оно. Мне в лицо светят две ослепительно белых фары.

Ускоряюсь. Машина все так же ползет сзади, не торопясь. Как будто он знает, что мне не уйти. Я оглядываюсь, пытаясь разглядеть силуэт за темным лобовым стеклом, но фары слишком слепят.

Келли не просто был зарегистрированным сексуальным преступником. Он был осужден за нападение на коллегу… Которая носила коротко стриженные темные волосы и много пирсинга, как и Сара.

Внедорожник неторопливо ползет по дороге. Преследует меня, словно львица добычу. Я сворачиваю налево, на свою улицу, погруженную в темноту.

Всего пара шагов…

Свет фар лучами проходит по кругу, снова поймав меня, раскинув бегущую тень у моих ног на тротуаре. Я не оглядываюсь. Просто бегу так быстро, как только могу. Вот он, наш маленький коричневый домик с желтыми ставнями. Вперед, прямо по газону, на ходу выхватывая ключи из кармана…

Врываюсь в дом и захлопываю дверь за собой. Закрываю все замки, наваливаюсь на дверь спиной и плачу.

Машина шуршит шинами мимо нашего дома и едет дальше. Но я все еще не в безопасности, пока не пришел Гейб. Одна в темном доме, а по улице рыщет маньяк, точно знающий, где я живу…

Все еще всхлипывая, я проверяю замки. И звоню Гейбу. Он уже недалеко. Пять минут и дома.

Не включая свет, я иду в ванную. Откладываю телефон и тянусь к пачке салфеток.

Черт! Я подскакиваю и оглядываюсь…

Но звук доносится не из-за двери. Экран телефона снова светится, подкаст все еще играет. Я видимо нажала play, когда вешала трубку. Кажется, пропустила пару минут.

– Как думаешь, что случилось с Сарой?

Я тянусь, чтобы выключить звук…

– Она и раньше говорила, что хочет сбежать.

Это голос Гейба. Голос Гейба доносится из динамика.

– Говорила? Почему?

– Она была недовольна оценками, своей работой и родителями. Говорила, что иногда мечтает просто… уехать из страны и оставить это все в прошлом.

Я застываю, не отрывая глаз от зеркала.

Никогда в жизни я такого не говорила. Никогда.

– Поймите меня правильно, мне, как ее парню, было обидно слышать такое, понимаете? Я рассчитывал когда-нибудь жениться на ней. Но, очевидно, она думала иначе.

Сердце сейчас разорвется.

– Так ты думаешь, что она просто сбежала из города и живет счастливо новой жизнью где-то еще? Не похищена, не убита?

– Так я и думаю.

– На сегодня это все! Спасибо нашим слушателям…

Под мелодию финальных титров я все еще не могу осознать… слишком много всего обрушилось на меня в этот вечер, и я…

Со скрипом открывается входная дверь. По коридору грохочут шаги.

Бесшумно отхожу от двери.

Затравленно оглядываюсь… Окно. Подскакиваю к нему, открываю замок… Ну давай! Да! Я на свободе.

И теперь бегу прочь так быстро, как только могу.

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Последнее собеседование⁠ ⁠

Я столько времени мотаюсь без работы, что уже не знаю, в чем проблема, в компаниях или все же во мне. Ну и что, что вакансия звучит странно. Как минимум в этом мы с ней похожи.

Еще больше рассказов по этой вселенной можно найти в нашей группе в Телеграм, а еще там есть чатик =)

Сыт по горло тем, во что превратилась твоя жизнь?

Ищешь предназначение, цель, что-то, чем сможешь гордиться?

Устал ходить по однотипным собеседованиям, отвечать на одни и те же вопросы одним и тем же людям, не имеющим к сути никакого отношения?

В Velid мы заглядываем в самые глубины души кандидатов, чтобы найти особых, идеально подходящих нам людей. Мы ищем новых героев, которые смогут присоединиться к команде в качестве хэдхантеров. Мы станем тем стержнем, которого ты так жаждешь.

Ты же не боишься испачкать руки?

Хочешь получать вознаграждение шикарными стимулирующими и бонусами?

Хочешь стать частью настоящего прогресса?

Наши хэдхантеры самые счастливые, самые убедительные, самые энергичные. Они не принимают отказов, и им никогда и не приходится слышать “нет”.

В эту работу ты вложишь свою кровь, пот и слезы, но поверь: оно того стоит.

Потому что Velid идет особым путем.

Я лицезрела эту вакансию в Linkedin уже пятый раз на этой неделе. Знаю, знаю, что вы сейчас думаете. Звучит как очередная сомнительная работка в продажах, одна из тех, где по сути нужно продать душу, чтобы добиться успеха. Замаскированная под перспективную работу финансовая пирамида. Но знаете что? Я затрахалась. Уже несколько месяцев я рассылаю резюме в ответ на каждую условно-подходящую вакансию, но безуспешно. Абсолютно. И вот это описание банальной по сути работы меня почти зацепило. А я и правда была сыта по горло игрой в одни ворота, в которую вынужден вступить каждый бедолага в поисках работы. Унизительной возней, через которую мы все проходим, твердя себе, что это нормально.

“О, главный недостаток? Я такой перфекционист, бла-бла!”

Каждое собеседование, на которое мне приходилось тащить свою задницу, добавляло по ложке в котел моей ненависти к самой себе. И уже почти наполнился. А значит, нужно попробовать что-то новенькое. И я отправила резюме.

Что такого плохого может случиться, в конце концов?

Мне ответили в тот же вечер. Собеседование назначили через два дня. Стремительное развитие событий, но мне же лучше. Я прошерстила их сайт, и, хотя он выглядел многообещающе, не стоит забывать, что сейчас такое время, что приличный веб-дизайнер и копирайтер могут сделать супер-корпорацию из любой шарашкиной конторы. Так что я решила не расслабляться и почитать отзывы работников о компании.

Я работаю на Velid уже 20 лет и никогда не уйду!

У меня был опыт работы рекрутером, но ни одна компания даже отдаленно не была так хороша, как Velid. Стимулирующие покупают с потрохами!

Все здесь происходит так быстро, энергично! Будто жизнь наполняется эйфорией. Впервые за много лет я чувствую, что чего-то стою.

И таких отзывов сотни. Представьте. Все как один пять из пяти. Жутко подозрительно, будто их писали боты, а не люди. Я прокрутила вниз, просматривая тонны восторгов, и наконец нашла единственный отрицательный отклик:

Это не то, чем кажется. Velid забрал у меня все. НЕ ВХОДИТЕ в это здание.

И, естественно, под отзывом красовался ответ от компании:

Привет! Нам очень грустно слышать, что вам не пришлось по вкусу пребывание в Velid. Нам бы очень хотелось узнать подробности, чтобы стать лучше. Пожалуйста, отправьте электронное письмо в наш офис, и мы обязательно найдем вас.

Ну, скажем так, коментарий от компании выглядел странновато. Хотя, возможно, они и правда так заботятся о кандидатах, кто знает. Вроде как компания нового образа, курс на баланс, все вот это новомодное стартаповское дерьмо.

В четверг я отправилась в главный офис Velid на окраине города. Вообще-то я не раз бывала в этом районе, но могу поклясться, что раньше никогда не замечала ни этого здания, ни красивого маленького парка, окружающего его. Выглядело как небольшая замкнутая экосистема внутри мегаполиса. Массивное здание из стекла и бетона, а вокруг цветы, деревья. и даже мелкая речка? Весь комплекс очень выбивался из пейзажа серой городской окраины, особенно в это время года. Я заметила, что начинаю сильно нервничать. Место выглядело просто шикарно, а я почти не подготовилась.

Глубоко вдохнув, я вошла внутрь… и с трудом поверила своим глазам: здесь все выглядело абсолютно уникальным, не от мира сего, будто офис Гугл на кислоте. Первый этаж – один сплошной опенспейс, пол покрыт искусственным газоном… стоп, это что, настоящая трава? Вместо стандартных стульев – подвесные качели. Тут и там стоят игровые автоматы. С потолка свисают неоновые лампы. Огромные, во всю стену экраны транслируют какую-то бешено-яркую программу. Вы издеваетесь? Откуда тут бар?

Я прошла в глубь помещения, к стойке с надписью большими яркими буквами “Приемная”. За ней сидела красивая молодая женщина. Если честно, это, наверное, была САМАЯ красивая женщина, какую я только видела в жизни. Ей было самое место на обложке модного журнала. Еще издалека она заметила меня и одарила широкой теплой улыбкой.

– Здравствуйте и добро пожаловать в Velid! Мисс Флинн, мы ждали вас! Меня зовут Иззи. Хотите что-нибудь выпить? Могу предложить Гловиа, Арандейл или, может быть, чашечку Руз?

Черт, да я понятия не имею, что на это отвечать! Как она узнала мое имя, я же еще даже представиться не успела. И что это за напитки такие?

– Доброе утро! – нервно прокаркала я. – Можно стакан воды?

– Вода! Так просто! Так… по-настоящему. Блестяще. Через секунду я подам вам воды. Может, пока последуете за мной в зал для собеседований?

Это, видимо, какой-то корпоративный стиль, но ее чрезмерная бодрость оказалась весьма утомительной. Я пошла за женщиной к стеклянному лифту в конце коридора.

– Итак, это наш вестибюль. В Velid мы считаем крайне важным, чтобы все коллеги чувствовали себя прекрасно. Все, что вы видели здесь, – способ вплести их жизни в компанию. Все, что вы больше всего любите, все это найдется здесь. Счастливый работник – прекрасный результат, не так ли? – Она рассмеялась. – Кажется, Вы скорее тихоня, чем душа компании, но это прекрасно. Каждая личность скрывает свои преимущества, уверена, что вы легко найдете способ применить их в работе.

Она была права. Я действительно не очень соответствовала здешней атмосфере. Чувствовала себя так, будто застряла в одном из эпизодов “Черного зеркала”.

– Я просто немного нервничаю.

В своей официальной офисной одежде я ощущала себя здесь белой вороной. Особенно рядом с Иззи. Что-то в ней было такое, пугающее. Серебристая прическа, волосок к волоску, идеально нанесенная красная помада, ровно в тон туфлям на шпильках, свободная рубашка, черные джинсы…

Мы вошли в лифт, она нажала кнопку 20. Видимо, зал для интервью находится на верхнем этаже.

– Извините, может быть, странно такое спрашивать, но в письме не было указано, с кем я буду общаться. С еще одним хэдхантером?

– Мы предпочитаем приятные, но краткие и лаконичные ответы, да. Все остальное обычно рассказывается при личной встрече. А вам, кстати, повезло! Вы будете разговаривать с нашим генеральным директором мистером Велидом! Не волнуйтесь, вы в него просто влюбитесь!

Я и глазом не успела моргнуть, как двери открылись на двадцатом этаже.

И, черт, это оказалось самое странное место, в котором мне доводилось бывать.

– Вы, должно быть, мисс Флинн! Безмерно рад познакомиться, не возражаете, если я буду звать вас Элиза?

Мистер Велид выглядел слишком молодо, чтобы быть директором чего-либо. Примерно моего возраста, может, моложе. И так же, как Иззи, он светился завораживающим очарованием. Все в нем выглядело безупречно, причем ему как будто и не надо было даже прилагать усилий. Небрежная черная рубашка, джинсы, кроссовки… но даже это не мешало ощущать силу, исходящую от него. Очень странно, насколько хорошо они подготовлены. В такой большой компании знать все о случайном кандидате… Тем более странно слышать такое от генерального директора.

– Да, пожалуйста. Очень приятно с вами познакомиться и спасибо за приглашение. – Я протянула ему ладонь для рукопожатия.

– Вам спасибо, Элиза, что откликнулись на вакансию. Присаживайтесь, пожалуйста. – Он проигнорировал мой жест и указал на большое кресло перед собой. Кабинет выглядел даже круче, чем вестибюль. Такой же травяной пол, вендинговые автоматы с продуктами, подобных которым я еще не видела, и прекрасный вид на весь город. – Мы ценим своих хэдхантеров больше всего на свете, но нет нужды в формальностях. В Velid мы все – одна большая семья, – продолжил он. – Как и говорилось в вакансии, мы идем особым путем. Не рассматривайте нашу встречу как собеседование в классическом смысле, я просто хочу заглянуть вам в душу одним глазком. Как вам такое? – Он подмигнул. Только тогда я заметила, что глаза его сияют фиолетовым цветом, так сильно контрастирующим с чернотой волос.

Я нервно рассмеялась. Как же все тут было странно. Но чем дольше я сидела в глубоком кресле, тем более расслабленно себя чувствовала.

– Шикарно! Хорошо, я задам вам несколько вопросов, отвечайте, пожалуйста, сразу. Не надо раздумывать, просто говорите то, что приходит на ум, хорошо? Отлично. Давайте начнем. Чего вы больше всего хотите в жизни? – Что-то в его голосе намекало мне, что врать бесполезно.

– Власти, – выпалила я.

– Прекрасно. На что вы готовы, чтобы достичь этого?

– А если кто-то встанет у вас на пути?

– Я бы избавилась от них. – Откуда это? Почему я это сказала?

– Вы бы убили их, просто чтобы добиться своего?

– Да. – Я не контролировала свой язык, как под гипнозом. – Нет! Нет… я имею в виду… я бы никогда…

– Не, нет, все прекрасно. Вы отлично справляетесь. Что вы думаете о людях?

– Я презираю людей. Жадные, фальшивые, полные ненависти твари.

Он снова улыбнулся.

– Как думаете, вы сможете распознать, кто есть кто?

– Хорошо, Элиза. Последний вопрос: вы хотите навсегда стать частью нашей семьи?

– Я не уверена, это… гхм…

Фиолетовые глаза моего собеседника почему-то стали казаться красными…

– Да. – Теперь я смогла сказать это уверенно.

Широкая улыбка расцвела на лице мистера Велида.

– Отлично, великолепно! Добро пожаловать в Velid.

– Что? Погодите, что? Я нанята?

– Безусловно. Мы проверили вашу биографию, и я уверен, что вы идеально нам подходите. И я не буду спрашивать, где вы себя видите через пять лет. Потому что вы будете здесь, ведь так?

Полгода я болталась безработной. Дни тянулись за днями, а я прозябала в безделии и муках совести. Пока училась в колледже, работала всего в одном месте на паршивенькой работе, растянувшейся, кстати, на три года. Честно говоря, я понятия не имею, каким образом такая биография говорила хоть что-то в мою пользу.

В этот момент я уже не знала, говорю ли то, что думаю, или то, что от меня хотят услышать. Да и какая разница.

Я чувствовала себя на своем месте.

– Блестяще. Как насчет того, чтобы начать прямо сейчас? Вы ведь никуда не торопитесь? Вас никто не ждет? Ну вообще-то я это и так знаю, мы же вас проверяли, ха-ха. Все, что вам нужно сейчас сказать, – да.

Он протянул мне руку.

– Да. – Я пожала ее.

И в это мгновение шикарный офис полностью изменился. Удобное мягкое кресло стало расколотым деревянным табуретом. Пол покрыли старые доски, тут и там запятнанные плесенью. Стеклянные стены превратились в бетон, все окна исчезли. А глаза мистера Велида засверкали красным.

– Фантастика. Иззи сейчас отведет тебя в офис. Думаю, тебя может обеспокоить то, что на улицу больше нет хода, но не волнуйся. Как только позвонит кандидат, ты сможешь навестить его. А после сразу вернешься сюда. Каждое успешное интервью вернет тебе частичку души. Если поймаешь кого-нибудь еще не до конца решившего свести счеты с жизнью, получишь бонус – кусочек его души. Все наши сотрудники обожают это. Крошечный миг радости, чтобы простимулировать работоспособность. Мне пора. Если что-нибудь понадобится, поговори с Иззи.

– Что? Погодите! – Я с трудом понимала, что произошло и что он говорит. Слова совершенно не соответствовали мягкому тону. Я быстро вскочила на ноги. – Я… Я должна идти. Не думаю, что мне это подходит.

Он наклонился ко мне и прошептал:

– Ты уже согласилась. Пути назад нет.

И через секунду я уже стояла в лифте с Иззи. Не в шикарной стеклянной коробке, а в старой развалине, готовой сломаться в любой момент.

– Ой, прости. Я так и не принесла тебе воды. – Она игриво приподняла бровь и одарила меня еще одной улыбкой. Далеко не такой теплой, как раньше.

Все случилось так быстро, что я даже ничего не поняла. Поначалу. Эта корпорация идет особым путем. Они и правда способны заглянуть в душу. В моем офисе есть только стены. Это так освежает. Я хотела бы увидеть других, поговорить с людьми, но не могу, и, наверное, это к лучшему. Это отвлекло бы меня. Они правы. С чего вообще мне хотеть отсюда уходить? Это идеальное, удивительное, красивое место. Мистер Велид – настоящий гений. Уже несколько недель я не видела ни души, интересно, как там вестибюль? Такой же, как я помню? Ну да ладно, это не важно.

Скоро я навещу своего первого кандидата. Так волнительно! По описанию можно сказать, что в нем есть еще крупица счастья. Может, влюбленность? О, я так хочу почувствовать, каково это. Да, то, что с ним произойдет, можно назвать жестоким в определенном смысле, но это к лучшему. Он печальный, жалкий и безнадежный человечишка. Лучшее, что он может сделать, – умереть.

У нас ОТЛИЧНЫЕ стимулирующие. За каждую пойманную душу я получаю больше власти. Никогда в жизни не испытывала такого экстаза! Ты ДОЛЖЕН это почувствовать.

Ну разве ты не хочешь стать самим собой?

Разве не ищешь свое предназначение, цель, что-то, чем сможешь гордиться?

Разве не устал ходить по однотипным собеседованиям, отвечать на одни и те же вопросы одним и тем же людям, не имеющим к сути никакого отношения?

Присоединяйся к семье Velid. Измени мир вместе с нами!

Ты не захочешь уходить, обещаю.

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Толпа⁠ ⁠

Автор: Рэй Бредбери

Мистер Сполнер закрыл лицо руками. Он почувствовал, что летит куда-то, затем услышал крик боли и ужаса, чистый и сильный, как аккорд, и наконец удар. Автомобиль, пробив стену, падал, кувыркаясь легко и быстро, как игрушка, и выбросил его вон. Наступила тишина.Толпа сбегалась. Он слышал далекий топот ног. Ему казалось, что он способен определить вес и возраст каждого из бегущих по траве лужайки, плитам тротуара, асфальту мостовой, а затем по грудам кирпича через пробоину в стене к тому месту, где на фоне ночного неба, словно в прыжке над пропастью, застыл его автомобиль с бессмысленно вертящимися колесами. Он не понимал, откуда взялась толпа, и старался лишь не потерять сознание. Он видел нависшие над ним лица, словно большие круглые листья склонившегося дерева, кольцо движущихся, меняющихся, глядящих на него лиц, жаждущих знать, жив он или мертв. Они изучали его лицо, ставшее вдруг диском лунных часов, а тень от носа, падающая на щеки, была стрелкой, показывающей, дышит он или нет.Как мгновенно образуется толпа, думал он, как внезапно возникает и превращается в одно огромное око.Звук сирены. Голос полицейского. Его поднимают, несут, кровь медленно струится по губам. Носилки вдвигают в санитарную машину. Кто-то спрашивает: «Умер?», кто-то отвечает: «Жив», а еще кто-то уверенно заявляет: «Он не умрет». И по лицам глядящей на него толпы он знает, что будет жить. Все это так странно. Он видит лицо мужчины, худое, бледное, напряженное. Он судорожно глотает слюну, кусает губы, ему плохо. Лицо женщины с рыжими волосами, ярко накрашенным ртом и таким же ярким румянцем, веснушчатое лицо мальчишки, еще лица… Старик со впалым беззубым ртом, старая женщина с бородавкой на подбородке… Откуда они? Из домов, отелей, проезжавших мимо машин, трамваев, с улиц и переулков этого настороженного, готового к несчастьям мира?Толпа глазела на него, а он на толпу. Она не нравилась ему, совсем не нравилась. В ней было что-то нехорошее, пугающее, но что, он не смог бы определить. Она была опасней машины, созданной руками человека, жертвой которой он стал.Дверца машины «скорой помощи» захлопнулась. Но через стекло он видел, как толпа продолжала поедать его глазами. Толпа, которая собралась так невероятно быстро, так мгновенно, что была подобна стервятнику, готовому броситься на жертву, глазеющая, указывающая пальцами, своим нездоровым любопытством тревожащая последние мгновения одиночества перед концом…Санитарная машина тронулась. Голова его откинулась на подушку. Толпа провожала его взглядами. Он чувствовал это, даже закрыв глаза.Перед его мысленным взором продолжали вертеться колеса автомобиля, то одно, то все четыре сразу… Прошло несколько дней.Его неотступно преследовала мысль, что здесь что-то не так, с этими колесами и со всем, что с ним произошло, с невесть откуда взявшейся толпой и ее нездоровым любопытством. Толпа, бешено вертящиеся колеса автомобиля… Он проснулся.Солнечный свет заливал больничную палату. Чья-то рука держала его за запястье, проверяя пульс.— Как вы себя чувствуете? — спросил его врач. Вертящиеся колеса исчезли. Мистер Сполнер окинул взглядом палату.— Хорошо… мне кажется.Он пытался найти нужные слова, чтобы спросить о том, что с ним случилось.— Доктор!— Да, я вас слушаю.— Эта толпа, вчера вечером. — Это было два дня назад. Вы находитесь у нас со вторника. Все в порядке. Вы поправляетесь. Но нельзя еще вставать.— Но эта толпа, доктор. И вертящиеся колеса… После несчастных случаев люди немного не в себе, не так ли?— Бывает, но это быстро проходит.Он лежал, напряженно вглядываясь в лицо врача.— Это как-то влияет на чувство времени, доктор?— Паника, страх могут нарушить ощущение времени.— Минута может показаться часом или наоборот — час минутой?— Тогда вы должны выслушать меня, доктор. — Он сознавал, что лежит на больничной койке и солнечный свет из окна падает прямо на него. — Вы не думаете, что я сошел с ума? Да, я действительно ехал на большой скорости. Я знаю и очень сожалею об этом. Я выскочил на обочину и врезался в стену. Удар был сильный, я пострадал, но я не потерял сознания. Я многое помню, особенно… толпу. — Он на мгновение умолк, а потом, как бы поняв, что его беспокоит, продолжил: — Толпа сбежалась слишком быстро, доктор. Через тридцать секунд после аварии она уже была здесь и окружила меня… Это невозможно, доктор.— Вам показалось, что прошло тридцать секунд, а на самом деле могло пройти три или четыре минуты… Ваше чувство времени…— Да, я знаю. Несчастный случай, мое состояние… Но я был в полном сознании, доктор! Я все помню, но одно меня смущает, черт возьми, и кажется очень странным — колеса моей перевернувшейся машины. Они все еще вертелись, когда сбежалась толпа.Доктор лишь улыбнулся.— Я в этом уверен, доктор. Передние колеса машины продолжали вертеться, и очень быстро! А это невозможно. Колеса останавливаются почти сразу же, действует сила сцепления… А эти не остановились.— Нет. Улица была совсем пуста, ни души, и вдруг авария, вертящиеся колеса, и толпа вокруг, собравшаяся так быстро. Все произошло почти одновременно. А как они смотрели на меня. По их взглядам я понял, что остался жив и не умру…— Просто у вас был шок, — успокоил его врач и покинул залитую солнцем палату.* * *Через две недели он уже вышел из больницы. Домой он ехал на такси. В больнице его часто навещали, и каждому, кто к нему приходил, он рассказывал одно и то же: авария, вертящиеся колеса, толпа. Его слушали, смеялись и не обращали внимания.Он наклонился и постучал в стекло водителя.Шофер, оглянувшись, ответил:— Сожалею, мистер, но в этом проклятом городе ездить стало опасно, что ни день, то авария. Вот и сейчас что-то случилось, и нам придется ехать в объезд. Вы не возражаете?— Хорошо. Однако нет! Постойте. Поезжайте прямо, давайте узнаем, что случилось.— Странно, — пробормотал шофер. — Эй, ты, убери-ка с дороги свой драндулет! — крикнул он кому-то, а потом опять повторил уже тише: — Странно, уйма народу. Откуда берется столько зевак?Мистер Сполнер посмотрел на свои руки — они дрожали.— Вы тоже заметили? — произнес он.— Еще бы не заметить. Стоит чему-то случиться, как они тут как тут. Словно их родную маму сбила машина, — согласился таксист.— Они сбегаются так быстро, — поторопился добавить пассажир.— Точно так же, когда пожар или взрыв. Кажется, никого нет, но только — бум! и все уже глазеют. Не понимаю, как это у них получается.— Вы видели когда-нибудь аварию или несчастный случай ночью?Таксист кивнул:— Еще бы. Никакой разницы, что ночью, что днем — толпа всегда тут как тут.Они подъехали поближе к месту происшествия. Можно было сразу угадать, что пострадавший лежит на мостовой, хотя густая толпа скрывала его от взоров.Увидев зевак, Сполнер открыл окно машины и хотел было закричать на них, но вдруг испугался, что они обернутся и он увидит их лица.— Мне везет на происшествия, — заключил мистер Сполнер у себя в конторе. День клонился к вечеру. Его приятель Морган сидел напротив на краю стола и внимательно слушал его. — Не успел я сегодня утром выйти из больницы, как по дороге домой пришлось ехать в объезд из-за несчастного случая на мостовой.— Все идет по кругу, — глубокомысленно заметил Морган.— Хочешь, я расскажу, как это произошло со мной?— Я уже слышал.— Ты не согласен, что в этом есть что-то странное?— Согласен, но давай лучше выпьем.Они беседовали еще с полчаса, а может, и больше. И все это время у Сполнера в голове что-то тикало, как часы с вечным заводом, и в памяти возникали отдельные картины случившегося — колеса, толпа…Примерно в половине пятого они услышали за окном звук удара, скрежет и звон металла.— Что я говорил — все идет по кругу. Теперь это грузовик и кремового цвета «кадиллак».Сполнер подошел к окну. Он чувствовал озноб, пока стоял у окна и следил за секундной стрелкой своих часов. Одна, две, три, четыре, пять секунд — толпа начинает собираться. Восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать — они бегут со всех сторон. Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать секунд — их становится все больше, сигналят машины. Сполнер с любопытством и как-то отстранение смотрел на эту картину, словно на обратную съемку взрыва, когда разбросанные взрывом частицы снова собираются в единое целое. Девятнадцать, двадцать, двадцать одна секунда — толпа была в полном сборе. Сполнер молча указал на нее рукой.Но он успел увидеть распростертое тело женщины на мостовой, пока его не скрыла толпа.— Ты выглядишь чертовски скверно, приятель. На, выпей, — обеспокоенно сказал Морган.— Я в порядке, оставь меня в покое. Ты видишь этих людей? Ты можешь разглядеть хотя бы одного из них? Надо увидеть их поближе.— Ты куда? — испуганно закричал Морган.Но Сполнер был уже за дверью. Морган бросился за ним.Они выбежали на улицу. Сполнер, не раздумывая, стал протискиваться через толпу к месту происшествия. И вдруг увидел женщину с рыжими волосами и ярко накрашенным ртом.— Смотри! — крикнул он следовавшему за ним Моргану. — Ты видишь ее?— Кого?— Черт возьми, она уже исчезла.Жертву происшествия плотным кольцом окружили зеваки. Толпа тяжело дышала, что-то бормотала, не давала Сполнеру протиснуться поближе. Конечно, думал он, рыжая женщина увидела его и поспешила скрыться. А вот еще знакомое лицо. Я уже видел его. Веснушчатый мальчуган! Но их столько на белом свете и все на одно лицо. Однако, когда Сполнер начал пробираться к нему, мальчишка исчез. Что за чертовщина!— Она умерла? — спросил кто-то.— Умирает, — ответил другой. — Санитарная машина не успеет. Не надо было трогать ее.* * *Лица, знакомые и незнакомые, склонялись все ниже, чтобы лучше разглядеть.— Чего это ты орудуешь локтями, парень?Сполнер выбрался из толпы, и Морган едва успел подхватить его, иначе он бы упал.— Зачем ты полез туда, дурак? Ты еще нездоров. Зачем ты выбежал на улицу? — ругал его Морган.— Не знаю, право, не знаю, — бормотал Сполнер. — Они не должны были трогать ее, Морган. Никогда не надо трогать человека, ставшего жертвой уличной катастрофы. Это может убить его.— Я знаю. Но что поделаешь с толпой. С этими идиотами.* * *Сполнер тщательно разложил на столе вырезки.— Что это? — взглянув на них, спросил Морган. — С тех пор как ты попал в аварию, ты считаешь, что каждое уличное происшествие касается и тебя тоже.— Вырезки обо всех автомобильных катастрофах и снимки их. Смотри, но не на автомобили, а на толпу, — сказал Сполнер. — Вот снимок происшествия в Уилширском районе. Теперь сравни его со снимком того, что произошло в Уэствуде. Ничего схожего, они разные. А теперь возьми снимок недавнего происшествия в Уэствуде и сравни с тем, что произошло там же десять лет назад. Видишь эту женщину — она на том и на другом снимке? Что это? Совпадение? Одна и та же женщина на снимке 1936 года и на снимке 1946 года. Совпадение возможно один раз. Но не двенадцать совпадений в течение десяти лет? К тому же между одним и другим местом происшествия расстояние в три мили. Нет, это не совпадение. — Он разложил перед Морганом с десяток снимков. — Смотри, на всех она!— Может, она больная?— Хуже. Можешь сказать, как она успевает попасть на все происшествия? Почему на всех снимках она в одной и той же одежде? А ведь прошло целое десятилетие?— А ведь верно, черт побери!— И наконец, почему она стояла и глазела на меня, когда я разбился на машине две недели тому назад?Они выпили. Морган снова перебрал все снимки.— Ты что, воспользовался услугами бюро вырезок, пока лежал в больнице? — спросил он.Сполнер кивнул. Морган пригубил виски из стакана.— Что же все это значит? — спросил Морган.— Не знаю, — ответил Сполнер. — Разве что существует некая закономерность для всех происшествий: чуть что, собирается толпа. Как и мы с тобой, люди, возможно, давно ломают голову над тем, почему собирается толпа и так быстро. Как это все происходит. Я, кажется, нашел ответ.Он бросил на стол пачку снимков.— Возможно, это просто больные люди с извращенной психикой, любители острых ощущений, кровавых зрелищ, картин ужасов?Сполнер пожал плечами:— Но что может объяснить присутствие одних и тех же на каждом дорожном происшествии или пожаре? Обрати внимание, они придерживаются определенных мест, одной какой-то территории. В Брентвуде — одна группа лиц, в Хангтингтон-парке — другая. Но некоторые из них успевают побывать и тут и там.— Значит, они меняются? Это не всегда одни и те же лица?— Ты прав. Среди них бывают и прохожие. Несчастные случаи вызывают любопытство у многих. Но те, о которых я говорю, всегда поспевают первыми.— Кто же они? Зачем они сбегаются? Ты все на что-то намекаешь, но прямо не говоришь. Черт побери, есть же у тебя догадки? Ты напугал себя, теперь и мне не по себе.— Я пытался добраться до них, но мне всегда что-то или кто-то мешал. Я всегда опаздывал, они исчезали в толпе. Словно толпа оберегала и прятала их. Такое всегда случалось при моем появлении.— Знаешь, что у них общего? Они всегда появляются вместе, будь это взрыв, военная тревога или массовая демонстрация. Они там, где витает смерть. Стервятники, гиены, или… святые? Не знаю, кто они, но я должен сообщить об этом в полицию, и сегодня же вечером. Это зашло слишком далеко. Кто-то из них тронул тело пострадавшей женщины, и это убило ее.Сполнер, собрав вырезки и снимки, положил их в портфель. Морган встал и начал надевать пальто. Сполнер защелкнул замок портфеля.— Или, возможно… Я сейчас подумал…— Что?— Возможно, они хотели ее убить.— Кто знает? Пойдешь со мной?— Сожалею, но уже поздно. Увидимся завтра. Желаю успеха…Они вышли.— Передай полицейским мой привет. Надеюсь, они поверят тебе, — прощаясь, сказал Морган.— Поверят, будь уверен. Спокойной ночи.* * *Сполнер медленно вел машину, направляясь к центру города.— Мне надо добраться туда живым во что бы то ни стало.Он был напуган, но ничуть не удивлен, когда выскочивший из переулка грузовик поехал ему навстречу. Он даже похвалил себя, что был разумен и ехал на малой скорости, и мысленно представил, как расскажет об этом в полиции. И в эту минуту грузовик врезался в его автомобиль. Впрочем, не в его, а в Моргана автомобиль, и это больше всего его огорчило. Его швырнуло в одну сторону, потом в другую, а он все думал: какая досада, что с ним опять такое случилось, да еще в машине Моргана, которую тот дал ему на несколько дней, пока он не получит из ремонта свою.Разбилось ветровое стекло, и сильный удар отбросил его назад. Затем все кончилось. Осталась лишь боль, заполнившая все его тело.Топот бегущих ног. Он попытался открыть дверцу, и его тело тяжело, как у пьяного, вывалилось на мостовую. Он лежал, прижавшись ухом к асфальту, прислушиваясь к топоту ног, похожему на начало ливня, когда падают первые тяжелые капли, а потом обрушивается шквал дождя. Он попробовал поднять голову, чтобы увидеть бегущих.Он ощущал их дыхание, смешанные запахи толпы, жадно втягивающей воздух, отнимающей его у того, кто лежал, борясь за каждый глоток кислорода. Ему хотелось крикнуть им, чтобы отодвинулись от него подальше, дали ему дышать. Кровь сочилась из раны на голове. Он попытался шевельнуться, но не смог и понял, что что-то случилось с его позвоночником. Удара он не почувствовал, однако понял, что у него поврежден позвоночник. Он замер, боясь теперь пошевелиться.Вскоре он понял, что потерял дар речи. Из его рта вырвались лишь бессвязные звуки, слов не было.— Помогите мне поднять его. Мы перевернем его, так ему будет легче.«Нет! Не трогайте меня!» — безмолвно вопил он.Сполнеру казалось, что его вопль разорвет черепную коробку.— Мы поднимем его, — спокойно повторил чей-то голос.«Идиоты, безумцы, вы убьете меня!» — кричал он, но никто его не слышал. Слова не срывались с его уст, крик оставался неуслышанным.Чьи-то руки подняли его. Он опять безмолвно молил не трогать его. Кто-то уложил его, как бы готовя к предсмертной агонии. Это сделали двое. Один худой, бледный, настороженный и совсем еще молодой, другой — глубокий старик.Он уже где-то видел их.Знакомый голос снова спросил:— Он умер?И другой голос, который тоже показался ему знакомым, ответил:— Нет. Но он не доживет до приезда машины «скорой помощи».Все было так нелепо и просто, как заговор сумасшедших, думал он. Как каждое задуманное ими происшествие.Он кричал, как безумный, в их лица. В лица этих судей и присяжных заседателей, которых он уже видел. Превозмогая боль, он попытался сосчитать, сколько же их было здесь.Вот веснушчатый мальчишка, старик с морщинистой губой, рыжая женщина, старуха с бородавкой на подбородке…Я знаю, зачем вы здесь. Вы не пропускаете ни одного несчастья. Вы берете на себя право решать, кому жить, а кому умереть. Вы потому и подняли меня, что знали — это убьет меня! Если бы вы меня не тронули, я остался бы жив.И так каждый раз, когда собирается толпа. Убить таким образом намного легче и проще. И алиби у вас готово, оно тоже такое простое и понятное: вы не знали, что пострадавшего нельзя трогать, что это опасно для его жизни. Вы не хотели причинить ему зла.Он смотрел на них с таким же любопытством, как смотрит утопленник через толщу вод на зевак на мосту. Кто вы? Откуда вы взялись, откуда прибежали так быстро? Вы — это вездесущая толпа, которая всегда здесь, чтобы отнять кислород у умирающего, отнять у него право лежать спокойно, быть одному. Вы затаптываете его до смерти, вот что вы делаете. Я все теперь знаю о вас!Это был безмолвный монолог, ибо толпа молчала. Только лица вокруг — старик, женщина с ярко-рыжими волосами…«Мой! — молча кричал им Сполнер. — В нем все доказательства против вас!» Он видел вопросительные взгляды из-под всклокоченных волос и низко надвинутых шляп.Звук далекой сирены. Это спешила ему на помощь санитарная машина. Но глядя на лица в толпе, он знал: уже поздно. Знала это и толпа.«Похоже… Я скоро буду с вами. Теперь я буду одним из вас…»Он закрыл глаза и приготовился выслушать последнее слово полицейского следователя: смерть в результате несчастного случая.