Жуткий звонок на радио в 1997 году : Зона 51.
1) Перевод был выполнен мной. Переводчик я не профессиональный, так что один неясный момент обозначил «(?)».
2) Аббревиатуры: АБ – Арт Белл (ведущий); ЖЗ – Жуткий Звонящий; ВЗ - Второй Звонящий (обычный, не жуткий).
3) Не забудьте написать, что вы сами думаете по теме.
4) Включите видео ( https://www.youtube.com/watch?v=ee3bld4lTG0 ), потому что один текст не передаст всей жути. Если это был пранк, то этот парниша явно заслужил Оскара.
В 1997 году ведущий радио-ток-шоу Арт Белл принял жуткий звонок от человека, утверждавшего, что он работал в Зоне 51.
Этот звонок не похож на розыгрыш. Наоборот, в нём присутствуют жуткие нотки правды. Звонок был немедленно убран из эфира.
Могло ли быть так, что это правительство или «инопланетяне» заглушили его, чтобы не позволить людям узнать их планы?
АБ: Вы в эфире, здравствуйте.
ЖЗ: Здравстуйте, Арт.
ЖЗ: Привет. У меня совсем нет времени… Эм…
АБ: Хорошо, слушайте, давайте начнём с того, правильно ли вы используете эту линию (?).
АБ: Да, правильно. Вы там сейчас работаете, или же нет?
ЖЗ: Я бывший работник…
АБ: Бывший работник.
ЖЗ: Я был уволен по медицинским показаниям около недели назад. И… и… (рыдания)… Я сейчас вроде как бегу через всю страну… Эм… Эм… Боже… Я не знаю, с чего начать… Они… Они собираются… Они вычислят моё местонахождение очень, очень скоро…
АБ: Получается, вы не можете тратить много времени на звонок, так что расскажите нам что-нибудь по-быстрому!
ЖЗ: Окей… эм… эм… Окей…Что мы знаем о пришельцах, Арт, …они… они - существа вне измерений… с которыми первые предшественники нашей космической программы вошли в контакт. Эм… они не те, за кого себя выдают… Эм… Они проникли во многие аспекты наших вооружённых сил. В частности, в Зону 51. Эм… Катастрофы, которые грядут… военные… Мне так жаль… правительство знает о них… И есть множество безопасных зон в нашем мире, куда они могли бы уже начать перевозить население… уже сейчас, Арт…
АБ: Но они не делают… Они не делают ничего?
ЖЗ: Да, ничего! Они хотят, чтобы все главные центры скопления населения были уничтожены… Чтобы теми несколькими, которые останутся в итоге, можно было легче управлять.
(РАЗРЫВ СИГНАЛА)
(ТЕРЯЕМ ПЕРЕДАЧУ)
(ПОТЕРЯ СИГНАЛА СО СПУТНИКА)
(ПЕРЕДАЧА ПОТЕРЯНА)
(РЕЗЕРВНОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ СИСТЕМЫ И ПЕРЕЗАПУСК)
(ИГРАЕТ МУЗЫКА)
(дальше переводил на слух, поэтому возможны ошибки)
АБ: Каким-то образом, что-то вырубило нас из эфира, и мы сейчас на восстановленной системе.
ВЗ: Это было правительство, или…?
АБ: Я не знаю.
ВЗ: Он, должно быть, что-то знал…
АБ: Вы сами всё слышали, вот вы мне и скажите.
ВЗ: Это было ужасно странно!
АБ: Это было действительно очень странно для нас, «умереть» прямо в прямом эфире.
ВЗ: Да! Реально странно вообще!
АБ: Типа, у что-то, что-то вроде паранойи.
ВЗ: Ага. А как он плакал, а?
АБ: Да, да! А как быстро разговор был обрублен для вас (для слушателей)?
ВЗ: Что-то около пары 15-20 секунд, я бы сказал.
АБ: Вы, ребята, в самом деле пропустили почти весь звонок, и у меня такое чувство, что кто-то очень не хотел, чтобы вы его услышали.
ВЗ:Потому что это было реально странно. Я здесь, на ферме «Марк» и…
АБ: Система, система в таких случаях всегда незамедлительно делает резервную кассету с копией записи. И мы постараемся разобраться и узнать, что же случилось здесь.
АБ: То есть, это то, что случилось, и как именно вы это услышали, да?
АБ: И теперь мы не системе резервной линии.
АБ: И мы снова в эфире на данный момент, так что…
ВЗ: Я в эфире сейчас?
АБ: Да, вы в эфире сейчас. Где вы находитесь, кстати?
ВЗ: Я в Мичигане.
АБ: В Мичигане?
ВЗ: Ага, я вам уже как-то ночью звонил, и я хочу вас попросить…
АБ: Только быстро!
ВЗ: Одна вещь, я хочу вас попросить об одной вещи…
ВЗ? Я бы хотел спросить вас, сможете ли вы поставить «Remote Viewing»…
ВЗ: И также, я бы хотел подробнее узнать всю эту муть насчёт Зоны 51, и что правительство замяло эфир, и про «места» и этих «существ»
(НЕ РАЗБОРЧИВО)
АБ: Мы вернёмся сразу после новостей.
(МОНТАЖНАЯ СКЛЕЙКА)
АБ: Мы потеряли всю способность вещать… В этом уголке Земли. Здесь, в Неваде. Трансмиттер был вырублен. Внезапно. По какой-то неизвестной причине. Я никогда не видел ничего подобного за все свои годы в эфире. Я никогда не видел, чтобы с трансмиттером происходило что-то подобное. Просто произошёл отказ системы. Масштабный отказ. Как обширный сердечный приступ. Так что мы работаем с системой резервного копирования, чтобы вещать в ваши дома прямо сейчас. Я предполагаю, что наш сигнал сейчас идёт к вам.
Послесловие от автора:
Я не знаю,как вы, но я кирпичей наложил изрядно. Я верю в эту историю. Так же, как и в инопланетян и в заговоры правительства. Наверное, я идиот.
это походу традиция такая) раз в 10 лет вспоминать видос)1997-2007-2017
мне кажется, что это правда, потому что правительство не будет говорить населению ничего, чтобы не начиналась паника и массовые суициды
То есть, ТС больше верит в существование инопланетян, которые проникли в правительство, нежели в существование психов.
Я играла в прятки с сыном и обнаружила нечто ужасающее
Во время карантина мы с моим четырехлетним сынишкой полюбили играть в прятки. Точнее, в прятки с некоторыми дополнительными условиями.
Во-первых, прячусь только я (сам он не хочет).
Во-вторых, я должна кричать “Ю-ху!” каждые несколько минут (иначе ему никогда меня не найти)
И, наконец, в-третьих, когда он подходит близко, я должна высунуть руку или ногу из укрытия. И тогда он кричит: “Я ВИЖУ ТВОИ НОГИ! АХАХАХА!”
Четырехлетки не очень умные, ясно?
К тому же у меня совершенно нет денег на другие развлечения. Мы переехали в этот дом всего пару недель назад, и арендная плата съедает практически всю мою зарплату. Мебель пришлось купить подержанную, я все еще вынуждена ездить на машине, которой почти столько же лет, как и мне, и нам частенько приходится питаться изысканным меню, состоящим исключительно из фасоли и риса.
– Прячься еще. – Бенджамин дергает меня за рукав. – Прячься еще!
– Уже почти пора спать.
– Ладно, но только один раз, договорились? Иди на кухню и считай.
Он со всех ног несется на кухню. “1, 2…” Бегу через гостиную, оглядываюсь по сторонам… Вот оно! Шкаф в прихожей. Идеально. Открываю дверь и ныряю внутрь. Черт, тут тесно. Откуда тут столько колючих старых пальто? Но оно того стоит.
Теперь можно расслабиться. Достаю телефон и погружаюсь в соцсети. Вскоре в столовой слышатся приглушенные ворохом тряпья шаги. Жду минуту… он и не думает идти в мою сторону. Кричу:
Шаги приближаются. Я уже слышу его приглушенное хихиканье… и он начинает подниматься по лестнице.
Какой идиот. Снова приоткрываю дверь, как раз вовремя, чтобы увидеть, как его маленькие ножки исчезают на лестничной площадке. Ок. Больше времени для мамочки. И я снова погружаюсь в телефон.
– Мамочка-а-а, – хихикает он сверху. – Мамочка, где же ты?
Я улыбаюсь. Интересно, кто придумал прятки? Наверняка чья-нибудь мама. Это же просто блестящее изобретение. Несколько драгоценных минут вдали от спиногрызов, которые даже боятся лишний раз шуметь. И в то же время это для них развлечение!
Каждый мускул в моем теле напрягается. Но я слышала! Слышала, совершенно точно слышала этот мягкий голос со второго этажа. Мы с Бенджамином живем одни.
О боже. В доме кто-то есть. И Бенджи…
Пулей я вылетаю из шкафа.
– Бенджамин?! Где ты?!
Топот его ножек прямо надо мной. Мой сын бежит по верхнему этажу с хохотом. А я не могу пошевелиться, не могу дышать…
Снова смех. А потом он кричит:
– Я ВИЖУ ТВОИ НОГИ!
Нет. С криком я взлетаю по ступеням. Врываюсь в спальню сына, но там никого. Только пустая кровать-ракета и смятое одеяло с вышитыми звездочками таращатся на меня.
Тишина. Ни шагов. Ни хохота. В доме воцарилась мертвая тишина. Бегу в гостевую спальню. Пусто. Шкаф. Распахиваю дверцы, раздвигаю вешалки…
Спотыкаясь на бегу, я вываливаюсь в коридор и направляюсь в последнюю комнату. В мою спальню. Единственную оставшуюся. Вбегаю внутрь, включаю свет…
Куча грязного белья на стуле. Распахнутый старинный гардероб с моей одеждой. Подушки кучей навалены на кровати. С упавшим сердцем я оббегаю кровать. С другой стороны тоже ничего. Заглядываю в подзор… Пусто.
Я сейчас умру от облегчения. Дверь ванной приоткрыта, и из щелки на меня глядит голубой глаз, широко распахнутый от страха.
Бросаюсь к сыну, обнимаю его, беру на руки и собираюсь выйти из ванной…
Он все еще смотрит куда-то испуганными глазами. Не на меня, а на что-то за моим плечом. На что-то в спальне.
Резко оборачиваюсь… нужна пара мгновений, чтобы увидеть это и осознать… Застыв, я не отрываю глаз от гардероба. Кровь стучит в ушах.
Прячась в тенях, из-под подолов моих платьев и пальто, торчат две ноги.
В подобные моменты мозг не думает. Слишком медленная реакция. Правит инстинкт. Разумнее всего было бы запереться в ванной, а затем вылезти в окно. Но я просто бегу мимо шкафа в коридор. Так быстро, как только могу.
Прижимая к себе ребенка, стремительно спускаясь по лестнице, я слышу тяжелые, медленные и размеренные шаги, эхом разносящиеся по всему дому. Слышу даже вылетев из дома и стучась в соседскую дверь в поисках помощи, как они отдаются у меня в голове.
Приезжала полиция. Обыскали дом, но безрезультатно. Никаких следов взлома. Офицеры уехали, пообещав, что будут патрулировать нашу улицу следующие несколько дней, но на этом все. Я решила на несколько недель переехать к подруге, чтобы прийти в себя. Чтобы снова почувствовать себя в безопасности.
Но, каждый раз, закрывая глаза, я снова вижу их. Вижу две эти ноги, такие странные… Опухшие, будто напитавшеся водой. Серые, просто нечеловечески серые… С черными ногтями, толстыми и растрескавшимися…
И тогда я вспоминаю тот гардероб. Как нашла его среди подержанной мебели. Как владелец отдал мне его бесплатно. Сказал, что после смерти матери старается избавиться от всего, что о ней напоминает.
И тогда я думаю.
А как именно она умерла?
Нравятся наши переводы? Теперь вы можете поддержать проект рублям, благодаря нововведению на Пикабу! Будем очень благодарны каждому, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)
Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты
Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
Прах к праху. Часть вторая
Тишину прервал грохот, Андрей подскочил. Стучали не в офисную дверь, гремело где-то внутри здания. В коридоре стук повторился, из темноты крематорной проступили очертания печи. Глухие удары, будто колотят изнутри топки, будто кто-то пытается выбраться. Андрей щёлкнул выключателем, и две лампы на проводе рассеяли темноту.
- Эй! Есть тут кто? – зычный мужской голос из-за ворот. - Я за прахом! Открывайте!
Видимо, вчерашний клиент. Андрей обошел подъёмник и повернул щеколду двери – у ворот стоял крепкого сложения мужчина, небритый, с темными кругами под глазами:
- Говорили, сегодня можно забрать… Смоленко моя фамилия!
Мужчина вытянул шею, остановил взгляд на печи. Андрей сделал шаг в сторону, перекрыв обзор:
- Я понял, только вернитесь к основному входу. Посторонним нельзя находиться в помещении для кремации.
- Хорошо, хорошо, – закивал мужчина. – Я просто не понял, куда заходить… А хоронить уже завтра нужно, вот я и…
Андрей захлопнул дверь.
С обеими урнами в руках замер у печи. Внутри, под решётками, человеческий прах, сгоревшие останки. Прах лучшего друга, и ни капли жалости… Почему? Может, из-за того, что за последние пару месяцев Олег пьянством и прогулами едва не загубил всё дело… Но ведь ближе у меня и нет никого, Андрей заспешил к выходу. Наверное, психика ещё в шоке от увиденного. Нужно звонить в полицию, сразу, как выпровожу клиента.
Кажущийся запах мертвечины стал просто невыносимым, Андрей открыл форточку, но свежий воздух не принёс спасения, будто за окнами еще одна крематорная.
Андрей успел вернуться за стойку, прежде чем мужчина вошёл. Либо опять искал нужную дверь, либо не решался зайти.
- Я ведь просто один остался, – помедлив произнёс клиент. - Жена с детьми… хотя, как, детьми, здоровые лбы уже… студенты на каникулы приехали… вот у вас есть дети?
Андрей помотал головой, бумаги требовали заполнения. Болтовня посетителя и суматошные мысли мешали сосредоточиться, строчки журнала прыгали перед глазами. Андрей не стал даже поднимать взгляд – может, поймёт, что мне неинтересно, и замолчит. Поскорее бы закончить со всем этим.
- И представляете, они за покупками поехали, пока я на работе, – продолжил мужчина. – И там… знаете, недалеко отсюда, где объездная… камаз… на встречку вышел…
От напускного спокойствия не осталось и следа, мужчина рыдал, проглатывая слова:
- И теперь… я один остался … совсем один, понимаете.
Андрея уже давно не трогали слёзы скорбящих. Так и самому недолго начать пить, если сочувствовать каждому.
- Мне очень жаль. Уверен, вы справитесь, – Андрей поставил обе урны перед собой. – Распишитесь здесь и здесь.
Лицо мужчины исказила ярость:
- Я похож на идиота. Три урны – я потерял троих! Самых дорогих людей! А ты суёшь мне две.
Андрей растерянно посмотрел в журнал. В реестре напротив фамилии последнего клиента предательская цифра три. Точно. Ночью Олег должен был сжечь три тела. Только вот третий гроб он занял сам…
- Простите! Вчера неполадки с техникой произошли, мастер ещё не приехал, – выкрутился
Андрей, сочинив на ходу. - Давайте, вы приедете завтра и заберёте третий прах. Тогда и заплатите.
Мужчина сник, будто ярость отняла последние силы.
- Хорошо… - выдохнул он и тяжело потянулся за ручкой. - Будет хоть какая-то цель.
Забрав урны, мужчина медленно вышел за дверь.
Ключ с лязгом обернулся в замке. Мнимое ощущение безопасности, только вот от себя никуда не убежать. Андрей сел на пол, обхватив голову руками. Короткая вибрация в кармане. Смс от банка - платёж по кредиту внести до конца недели. В этот раз денег хватит, но что делать через месяц? Если крематорий закроют, пока будет идти следствие, то нужной суммы не набрать. Какой-то тупик. Как тогда, после увольнения с работы, без гроша в кармане, с нулевой самооценкой после ухода жены. Теперь еще и собственный бизнес вот-вот рухнет.
Пошло оно к чертям, я не хочу снова всё потерять!
Пластиковый стаканчик наполнился водой, глубокий глоток. Ещё раз, теперь на голову, Андрей провёл ладонями по лицу. Холодная вода помогла немного остыть.
Так, у Олега близких нет, живёт один… Будут ли его искать? Вряд ли. Нужно просто замести следы. Потом спокойно сжечь труп из морозильника, а там видно будет… найму помощника…
Механическая работа отвлекала. В столе нашлись старые наушники, теперь можно включить музыку. Ещё с юности лучший способ уйти от любых мыслей. Только вот тяжело не думать о том, что насыпаешь в урну прах друга.
Андрей поставил на подъёмник последний гроб, огню нужно дерево, чтобы сжечь тело. Покойник из холодильника исчез в пламени. Сорок минут, и тело полностью сгорит, а затем жернова кремулятора перемелют, то, что осталось… Осталось… На компе остались записи суицида, их нужно удалить.
Вернулся в офис. На улице дождь, небо так затянуло тучами, что полдень превратился в сумерки. Тусклый свет монитора едва справлялся с темнотой, напирающей из окон.
Андрей нашёл папку с видео и удалил все записи.
«Хотите продолжить наблюдение?» - спросило диалоговое окно.
- Нет уж, спасибо, насмотрелся я сегодня, – вслух сказал Андрей, но тут же передумал. Если не включишь сейчас, потом можно забыть. Сейчас ещё только проблем с клиентами не хватало.
Андрей удалил записи со всех камер, порылся в файлах в поисках скрытых копий.
Окно свернулось после нажатия кнопки «Продолжить».
Андрей вернулся к работе. Погасил пламя и сгрёб прах в кремулятор. Механизм с треском перемолол останки, превратил их в однородную массу, серый пепел, похожий на золу от костра. Человеческая жизнь уместилась в пару горстей.
Заполнив журнал, Андрей ссыпал прах в урну, наклеил надпись с фамилией клиента. Проходя мимо печи, остановился, провёл ладонью по окантованной жестью стенке, подошёл к датчикам. Стрелка температуры почти на нуле – значит, пламени внутри нет.
Олег каждый раз проверял её всю до каждого винтика. Зачем он покончил с собой, ещё и таким ужасным образом? Андрей попробовал прокрутить пальцами все гайки, даже самые маленькие.
Прошёлся вдоль шланга до трубы, всё целое. Принюхался – газом не пахнет. Обычная рабочая печь. В голове никак не укладывалось, как из всех способов самоубийства можно выбрать настолько жестокий.
Может, что-то сломалось внутри?
Затворка открылась с надсадным скрипом. Место для гроба. Четыре газовых горелки, стоит нажать на пару кнопок, и пламя уничтожит всё, до чего доберётся. В прах и пепел. Нужно рассмотреть вблизи. Андрей просунул голову внутрь, шеи коснулся металл затворки. Может, нужно глубже? Упёрся ладонями в ещё горячий кирпич, попытался пролезть дальше.
В ужасе Андрей оттолкнулся от печи. Сделал два шага назад. В мелких прорезях затвора запылало пламя, будто два горящих зрачка. Андрей тряхнул головой – всего лишь блик от лампы на металле обшивки – трясущимися руками закрыл дверцу на засов.
Олег не мог не припрятать бутылку. В бытовке Андрей рухнул на кушетку, руку, не глядя, в тумбочку – так и есть. Последний раз Андрей пил полгода назад, после развода. Увольнение, запой, попытка влезть в петлю. Олег вытащил, убедил, что можно жить по-другому, начать заново…
- А потом поджарился, как мясо на вертеле, – продолжил Андрей вслух и налил кружку до краёв.
Пил, пока нутро не вспыхнуло, после паузы повторил снова. Это не помогло вымыть из памяти образы сгорающего Олега, но алкоголь сделал своё дело – голова закружилась, мысли растворились в пелене перед глазами. Ещё один долгий глоток. Андрей откинулся на спину и не заметил, как уснул.
Холод сквозняка вцепился в ступни, пополз выше. Андрей проснулся, посмотрел на окно – закрыто, сквозило из коридора. Андрей с трудом поднялся, опираясь на стену. Голову пронзило болью, потёр виски, будто это могло её утихомирить.
Вышел в коридор. После щелчка выключателя свет затрещал, расползся по потолку, нехотя разгоняя темноту. Дверь в офис закрыта, холодом тянуло из крематорной. Андрей вмиг протрезвел - из глубины коридора на него смотрела открытая топка, в стенках билось пламя. Я же выключил, точно выключил.
Вонь палёного мяса. На полу перед печью - берцы с остатками обгоревшей плоти, из которой торчат обломки костей. Видимо, накалившись, они обломились под тяжестью обуви.
Андрея вырвало. Вытер рот рукавом, повернул вентиль на газовой трубе, пламя погасло. Посмотрел в сторону двери, висящей на одной петле. Пока я спал, её выбили и. сожгли человека? Убийство.
Такое уже не скрыть. Придётся сообщить в полицию, но тогда станет известно и про Олега. Могут обвинить меня, ведь это я скрыл следы, удалил записи камер. Записи. Камеры работали все время, сняли и эту смерть. Снова смотреть эти ужасы. от одной только мысли Андрею стало тошно. Но так я смогу подготовиться к допросу, убедил он себя и вернулся в офис.
Программа с готовностью показала увиденное глазами камер. Андрей склонился над монитором, перемотал до момента, как отключился. Затем ускорил до максимума. В крематорной пусто, бегут цифры таймера. Стоп! Отмотал назад.
Дверь в воротах распахивается от удара ноги, внутрь вваливается грузный мужчина. Андрей стукнул пробел, присмотрелся к лицу. Это тот, что утром приходил за прахом!
Мужчина не отрывает взгляда от топки. Медленно подходит, прижимается вплотную. На миг замирает, потом гладит дверцу, будто нечто дорогое и близкое. Со спины не видно, но по тому, как дрожат плечи, понятно, что он плачет. Бросается к стене, к доскам для гробов, кидает их в печь, прямо на решётку. Откуда он знает, что нужно дерево, поймал себя на мысли Андрей. Бросив очередную доску, мужчина включает пламя и протискивается внутрь до пояса, прямо в огонь.
Таймер неумолимо отсчитывает секунды. Мужчина отшатывается от печи, отворачивается. Камера ловит его лицо: голова уже без волос, кожа сползает с лица горящей массой, от температуры один глаз лопнул. Обгоревшие руки тянутся к лицу, пальцы касаются пустой глазницы. Мужчина открывает рот, кричит, не останавливаясь ни на секунду. Снова разворачивается в сторону печи, рука лезет в огонь и хватает прутья решетки. Он повисает на одной руке, бьется о края проёма, словно застрял и не может освободиться. Затем в пламя просовывается другая рука, а после и всё тело. Снаружи остаются лишь ноги по щиколотку, они начинают биться, затем замирают…
Андрей не смог смотреть дальше, перемотал. Отблески пламени пляшут на кафельном полу, на берцах. От обгоревших обрубков вьётся дымок. Глотнул воздуха из окна, вонь будто просочилась сквозь экран и заползла в комнату. Он был готов разрыдаться, происходящее не укладывалось в голове. Что же мне теперь делать…
Продать. Продать нахрен всё, вместе с этой печью, и уехать отсюда! Прямо сейчас заняться этим!
Снова коридор с неприятно-зелёной плиткой, пустые морозильные камеры. Задержав дыхание,
Андрей бросил на решетку пару досок, затем берцы. Дверца печи захлопнулась, будто пасть, схватившая добычу. Кое-как починив выбитую дверь Андрей бегом вернулся в офис, стал искать документы. Потом в бытовку, где тоже стояли коробки с бумагами, взгляд упёрся в мобильник Олега – и связку его ключей. Уставные документы всё ещё у него в квартире, после налоговой, когда я болел.
Все-таки нужно было идти самому, подумал Андрей, вызывая такси.
Щелчок ключа в замке. Дверь открылась, в нос ударили сырость и кислятина. Андрей прошёл в комнату. Нажал выключатель – но тьма и не подумала никуда уходить. Перегорело, что ли? Тусклый свет телефонного фонарика.
- Ну, начнём, – прошептал Андрей.
На столе гора макулатуры: потёртые книги и журналы, непонятные документы со старыми датами. Явно не то, что нужно. Пожелтевшая бумага, газеты из прошлого века, заметки о сжигании скота. Слова «печь», «огонь», «гореть» обведены чёрным маркером. Распечатки электронных статей…
Из завалов раздался сервисный сигнал винды. Андрей разгрёб бумаги, под ними оказался старый ноут с закрытой крышкой. Работает от сети, понял Андрей, проводив взглядом, измазанный в пыли провод зарядки. Ноутбук повторил звук.
В темноте экран вспыхнул ослепительно ярко. Окно сообщало о созданной день назад видеозаписи. «Хотите просмотреть записанное?» - спрашивало уведомление. Видимо, из-за этого ты и не мог выключиться, Андрей щёлкнул пробелом.
Запись с веб-камеры. Лицо Олега на весь экран, заплывшие, в красных прожилках глаза. Потом он отодвигается, садится на пол в одном белье, сжимая бутылку.
- Что-то странное происходит, – говорит Олег и кашляет, глотает из горла. – Андрей, это, чтобы ты понял. Помнишь, от тебя жена ушла, остался совсем один, а я помогал из депрессии выйти. Вот и у меня сейчас похожее, только помочь некому.
Резкий хлопок, Олег вздрагивает. Перегорела лампочка. Он, освещённый только светом монитора, с минуту сидит без движения, затем отодвигается на середину комнаты. Подтягивает колени к подбородку, обхватывает их руками.
- Мне кажется. – спокойный тон сменяет истерический хохот. – Кажется, наша печь хочет меня сжечь… Нет, даже не так, поджарить, чтобы потом сожрать, будто я кусок бекона…
Дальше слов не разобрать, обрывки звуков сливаются со смехом, переходящим в визг.
- Погоди, я постараюсь взять себя в руки… – подбирает с пола сигареты, делает несколько долгих затяжек, кашляет.
- Когда ты в крематорной, – продолжает он. - В какой-то момент всё вокруг становится противным до блевоты. И начинает хотеться.
Снова приступ кашля.
- Хотеться включить газ и залезть внутрь. Чёрт! Помнишь, как радовались, когда купили его? Тебя сократили, я давно случайными заработками перебивался. И тут такую идею придумали – крематорий, единственный на весь край! Думали, от клиентов отбоя не будет. кто же мог знать, что попы такой лай подымут, суки. Потом вроде наладилось…
Голос Олега снова дрожит, срывается на визгливые нотки:
- Прости, что втянул в это. Но я не виноват, это она… Она!
Олег поднимает с пола папку, достаёт стопку листов, показывает их на камеру и откидывает в сторону.
- Вот, нарыл инфы, что в этом здании при советах было. Часть документов я ещё после старых владельцев не выбросил, когда мы прибирали там первый раз – их будто специально оставили.
Тебе тогда не сказал, подумал – чушь какая-то. Сейчас-то понимаю, хотели предупредить, что эта печка – зло! Она угробит всех, кто рядом…
Олег кашляет до хрипоты. Будто вот-вот выплюнет куски легких. После очередного глотка продолжает:
- Записываю это. если я вдруг сдохну, чтобы хоть ты спасся и избавился от неё. Не знаю, решусь ли отправить тебе это видео. Ведь всё это бред, полнейший бред, никто не поверит. Да и мне, когда далеко от неё - самому верится с трудом.
Олег долго молчит, потом протягивает руку к камере.
Андрей провёл ладонями по лицу, потёр глаза, но образ Олега засел прочно. Видел его пьяным не раз, видел, когда врал или пытался юлить. Но сейчас всё по-другому. Человеку на видео действительно страшно. А мне? Что остаётся мне.
Андрей собрал с пола все бумаги обратно в папку и вышел за дверь. Сегодня я точно в крематорий не вернусь, подумал он и направился домой.
Пара кварталов, не так уж и далеко. Свет уличных фонарей. Собака рыла песок на детской площадке. Во все стороны разлеталась пыль, как прах, когда его прокручивают жернова кремулятора. Андрей вздрогнул, когда пёс поднял от земли грязную морду, из пасти торчала огромная кость. Тряхнув головой, собака убежала в темноту.
Андрей зашёл в подъезд, долго не мог найти ключи. Скорее в ванную, открыл кран до упора. Ледяной водой – в лицо, в открытые глаза, вымыть пепел и смрад сгоревших заживо. Легче не стало ни на миг, вонь будто пропитала всю квартиру.
Вернулся на кухню, вытряхнул содержимое папки на стол. Газетные вырезки, выписки из реестров, какие-то акты, набитые на печатной машинке. Старые, потёртые листы. Но попадались и новые, распечатанные на принтере. Получалось, что их крематорий в семидесятых годах был ветеринарным крематорием скотобойни. Печь большого объёма для туш коров и свиней. Ладно, не тайна, Олег тогда лично руководил переоборудованием бензиновой печи в газовую.
Так, а это что? Андрей взял в руки лист, с обеих сторон исписанный ручкой, чернила успели выцвести от времени. Протокол допроса.
- И где он только его достал, – прошептал Андрей. – Так, свидетели, понятые… я, гражданин такой-то …
«О подчиненном своём могу сказать только хорошее: работал исправно, приходил вовремя. Выпивал? Ну, как все, только после работы, и то немного. В ту ночь он дежурить оставался, должны были партию коров привезти, ящур, мясо только в печь, сами понимаете. Я уходил, он как раз ее и чистил. Товарищ лейтенант, может его, всё-таки, убили? Ну не может человек по доброй воле залезть в огонь, сам, руками за раскалённые прутья…»
Лист закончился, продолжения не было. Андрей зарылся в бумагах – протоколы следственных экспериментов, ксерокопии фото с места, старые милицейские акты. Самоубийство. Белая горячка. Далее – только то, что крематорий был закрыт, а скотобойня при колхозе расформирована.
От копии последнего протокола отлепился сложенный лист блокнота. Андрей поднял его с пола, расправил – исписан гелевой ручкой. Значит, это уже Олег писал, подумал Андрей, да и почерк вроде похож. Поднёс ближе к глазам, написанные мелкими буквами слова наползали друг на друга, всего не разобрать:
«… гипомания – пациент уверен, что ему нужно оказаться внутри печи, нужно сгореть… явные симптомы маниакального расстройства… ожоги всего тела… по словам очевидцев, кричал от боли, но не предпринимал попыток выбраться из огня…»
Андрей бросил листок к остальным бумагам и разблокировал телефон, вбил в поисковик название колхоза. Поиск выдал лишь списки закрытых советских колхозов, решения краевой администрации по землепользованию.
Но почему его закрыли в семидесятых, один суицид так всех напугал? Андрей перелистывал прочитанное, бумага уже завалила весь стол, листы срывались, падали вниз. Ещё одна газетная вырезка, полгода после суицида – «работник крематория совершил самоубийство в печи». Ещё год, и следующий труп, также сгорел в топке крематория. Видимо, после и закрыли. В документах Олега не было официальной причины закрытия, видимо, власти не хотели огласки.
Андрей встал, начал ходить по комнате. Значит люди сгорали в этой печи и раньше? Как так, в одном месте такие одинаковые жуткие смерти? Не переставая шагать, разблокировал телефон, вбил в поисковую строку «смерти в крематории». Верхней строчкой – новость: «Двое предпринимателей открыли первый в крае крематорий – церковь против».
Церковь! Андрей похлопал по карману, пальцы нащупали прямоугольник визитки. Может, они объяснят происходящее. Череда длинных гудков, наконец, в трубке щёлкнуло.
- Отец Сергий? Это Андрей – владелец крематория!
- Решили всё-таки освятить место? – раздалось на том конце. – Похвально, только теперь причаститься вам надо, чтобы…
- Ни хрена мне не надо! – закричал Андрей. – У меня люди мрут, как насекомые! Сами в огонь лезут…
На линии повисло молчание. Священник заговорил первым:
- Иногда мы дорисовываем несуществующие причины случившемуся – это нормально. Приходите в церковь – вместе разберёмся во всём, а крематорий ваш никуда не денется, позже освятим. Тем более, и место хорошее – раньше, ещё до гонений на церковь, там монастырь стоял…
- Совсем небольшой. На месте капища языческого построенный… В стародавние времена так часто делали…
Андрей отключил вызов, потом прислонился к стене и сполз на пол. Зачем только ему позвонил, теперь он может сдать полиции. Чудес не бывает, махнув крестом, священник не вернет Олега к жизни. Капище, зло, смерти - неужели. это происходит со мной сейчас. В реальности! Всё это какой-то бред, Андрей едва сдержал подступивший к горлу ком.
На подоконнике гудела лампа. Я и не заметил, как включил её, подумал Андрей. Насекомые налетали на раскаленные спирали и падали пеплом на подставку. Их маленькие тельца вспыхивали, будто спички, температуры достаточно. Вот для человека нужно выше, намного выше. В человеческом теле много воды, чтобы выпарить её, потребуется… Андрей резким ударом по клавише выключил лампу.
Телефон завибрировал, неизвестный номер.
- Семенихин Андрей Юрьевич? – низкий мужской голос.
- Да, это я, – помедлив, ответил Андрей.
- ОВД, участковый Финашин. Подъезжайте к вашему крематорию, вас тут, похоже, ограбить пытались, был сигнал. Будем разбираться…
Андрей завершил звонок и вышел из квартиры.
На улице, несмотря на утро, небо чёрное, в тучах, полных дождя. Андрей вызвал такси и сел на корточках у подъезда. Бежать некуда. Если те, кто залез в крематорий, тоже сгорели, то меня будут искать. Могут докопать и до Олега с тем мужиком. Но ведь я ни в чём не виноват, это всё она. Она – печь? Или зло внутри нее, силы которого достаточно, чтобы заставить людей лезть в огонь. Могло ли сожжение тел стать причиной.
Такси высадило Андрея прямо у ворот крематория. Справа склады, дальше кладбище. Вывеска на воротах. Андрей смотрел на железные буквы. Пытался понять, как связать воедино, объяснить происходящее, но ответов не находилось.
- Доброе утро. Финашин Игорь Валентинович, участковый. Может, внутрь зайдём, а то вы так совсем промокнете.
Промокнете?! Андрей задрал голову, струи воды обдали холодом. Всё это время шёл дождь.
- С вами всё хорошо? – спросил участковый.
Андрей провёл ладонями по лицу, собрался с мыслями:
- Да, да, конечно, пойдёмте в офис.
- Я вас уже давно здесь жду. Осмотрел территорию, – сказал полицейский оказавшись внутри. – Печь тут, за стенкой, получается?
Андрей кивнул и окинул офис взглядом, потом бегло заглянул в бытовку и вернулся.
- Вы говорили, что меня ограбили, но всё на месте.
- Я сказал, хотели ограбить. Посмотрите, записи с камер соседних складов, охрана утром передала.
Участковый достал планшет, ткнул в кнопку воспроизведения. Чёрно-белая зернистая запись, на видео закоулок, забор из бетонных плит. Парочка – парень и девушка – пробираются к стене мимо кустов. Мельком осматриваются. Долгий поцелуй, парень прижимает девушку к стене, потом свободной ладонью задирает ей юбку. Девушка запрокидывает голову, начинает двигаться в такт его движениям. Но вот она разворачивается и смотрит в сторону, не обращая внимания на партнёра.
Андрей узнал место – стена складов, а если проследить направление взгляда, то он упрётся в крематорий. В ту часть здания, где стоит печь. Парень замирает, тоже поворачивается. Оба быстро одеваются и идут в сторону крематория, друг за другом, не отрывая взгляда от здания.
- А вот ещё файл, это с другой камеры.
Стена здания, в углу экрана видна ограда крематория. Воспроизведение началось с момента, как парень и девушка лезут через забор. Высота – два метра, но оба с лёгкостью подтягиваются на руках. Затем их силуэты последний раз мелькают у стены офиса.
Андрей повернул голову - окно распахнуто, ещё с прошлой ночи. Неужели, они тоже сгорели заживо? Нужно было сразу звонить в полицию, теперь слишком поздно…
- Когда охранник записи прокрутил, то сразу решил, эта парочка к вам залезла, – участковый убрал планшет. - Но они, видимо, просто похулиганить решили. Всё на месте, говорите?
- Конечно. – Андрей едва шевелил языком, во рту пересохло.
- Если ничего не пропало, тогда составим быстренько акт, и закончим. Только глянем остальные помещения, чтобы убедиться.
Остальные помещения – это бытовка и крематорная, мысленно закончил Андрей.
- Не надо туда ходить. Эта печь - зло, оно всех убило! – выпалил он и сам испугался сказанного.
- Смотрю, вы с юмором, но, всё же, давайте посмотрим, – не дожидаясь разрешения, участковый открыл дверь, ведущую в служебные помещения. Пригнувшись под трубами, он быстрым шагом пошёл по коридору, будто уже знал, куда нужно идти.
Андрей бросился следом.
- Значит, они влезли через окно. А ваши камеры ведут запись? – полицейский на ходу ткнул пальцем под потолок.
Они вошли в крематорную. Заслонка печи открыта, на прутьях решетки – пепел.
- Стойте! – Андрей замер. – Нужно бежать отсюда! Они уже сгорели, им не помочь!…
Но участковый не слушал, его взгляд уже зацепился за печь. Подойдя к ней вплотную, он провёл ладонью вдоль окантованных жестью стенок, замер перед дверцей:
- А можно посмотреть, как горит?
Андрей не успел ответить, горелки зашипели, следом вспыхнуло пламя, на полную мощность. Само! Но участковый будто ждал этого, он тут же сунул руку в огонь, пахнуло горелым мясом.
- Что вы делаете? – закричал Андрей и схватил его за рукав кителя.
Будто не чувствуя, что горит, он оттолкнул Андрея, и тот отлетел в сторону. Полицейский нырнул в топку головой вперед, прямо в пламя. Следом раздался вопль, участковый кричал от боли, но не убирал лицо от огня.
Андрей вскочил, подбежал к панели управления. Удары по кнопке отключения ни к чему не привели. Печь не слушалась.
- Помоги. Вытащи. – завопил участковый, потом схватился за раскалённые прутья и подтянул тело вглубь печи.
Андрей бросился к газовой трубе и что было сил налёг на вентиль. Тот не поддавался, будто приваренный намертво. Андрей вернулся к приборам, навалился на кнопку отмены, но пламя не унималось.
Участковый лежал на прутьях. Одежда и волосы уже сгорели, глаза лопнули и выкипели. Из носа и ушей пошла кровь, которая тут же вскипала, будто вода на раскалённой сковороде. Череп треснул, мозг вспыхнул зеленоватым пламенем.
Тело горело даже без деревянного поддона - зло становилось сильнее с каждым новым сожжённым. Теперь ничто не в силах его остановить! Андрей побежал, не оглядываясь. Прочь отсюда, как можно дальше! Скорее на дорогу, до остановки, там люди.
Шаги замедлились, Андрей остановился. Затем развернулся. Что я делаю? Ноги шагнули против воли. Попытался закричать, позвать на помощь, но тело не слушалось. Оно шло назад, к двери офиса. Потом по коридору с мерзко-зелёной плиткой, мимо морозильных камер.
Разум бился в ужасе, Андрей лёг на подъёмник, нажал на кнопку. Металлический скрип механизма. Жерла горелок над головой. Андрей услышал, как на другом конце к ним устремился газ. Услышал его запах. А потом вспыхнуло пламя.
Полдень. Слишком тихо, даже для городской окраины.
У остановки, уже забитой пустым транспортом, тормозит маршрутка. Все пассажиры выходят. Водитель не закрывает двери, не едет дальше, а шагает вместе со всеми. Никто не говорит ни слова.
Путь от остановки знает каждый – направо заводские склады, а прямо кладбище с крематорием. Оттуда уже слышны нескончаемые крики, но это не останавливает людей, стекающихся отовсюду. Там уже собралась толпа, через согнутые спины видно горящее пламя.
Печь не перестаёт работать ни на секунду, огня хватает на всех. Если кто-то вдруг пытается выбраться из пламени, десятки рук заталкивают его обратно.
Всем нужно внутрь, всем нужно сгореть.
Автор Дмитрий Бондарев. Паблик автора в ВК
Автор был бы рад прочесть ваше мнение по поводу этой истории.
Прах к праху
«Чтобы сжечь человека необходимо двести килограмм сухих дров, а в этой печи достаточно нажать на кнопку подачи газа.» Прочитал Олег вслух, ухмыльнулся и еще раз протер надпись на кожухе. Рабочая дверца, куда подается гроб, никак не хотела закрываться. Надавил сильнее, но петли замерли на половине, им что-то мешало двигаться. Или что-то застряло внутри…Мужчина наклонился - из дверцы торчала обгоревшая рука, пахнуло горящим мясом.
Он отшатнулся, протер глаза. Рука исчезла, и дверца с оглушительным звоном захлопнулась. В горелках вспыхнуло пламя.
Вырвется ли оно наружу? Нет – металл не горит. Прутья решетки лишь накаляются под напором пламени горелок, но не дают огню пищи. Ему остаётся бесцельно метаться по стенкам камеры, ведь гроб с останками давно сгорел. Превратился в пепел.
- Чёрт возьми,! – Андрей подошёл к приборам и вдавил кнопку, пламя послушно исчезло. – Ты чего завис, хочешь, чтобы нас счета за газ сожрали? Или он вдруг стал бесплатным?
Услышав голос, Олег вздрогнул и отступил от распахнутой заслонки.
- Прости, – он провёл ладонями по лицу, надел перчатки. – Устал, что-то… задумался.
- Я надеюсь, ты не принялся за старое?
- Нет, ты что. Сказал, завязал – значит, завязал, - Олег, прикрывшись рукой от жара, сгрёб прах в кремулятор. Стальные жернова загудели, всё перемелют в труху – и кости, и зубные коронки.
- С этим всё, – подытожил Андрей. - Оставшихся за ночь сожжёшь, а утром я тебя сменю.
- Было бы отлично, – Олег высыпал прах в урну и вытер руки о комбинезон. – Как дела наладятся – обязательно помощника наймём, я уже заколебался тут один покойников ворочать.
- Про помощников согласен. Потом сеть крематориев откроем, будем только управлять, а работать – другие.
Олег кивнул. Он медленно провёл ладонью вдоль окантованных жестью стенок печи. Снова замер, уперев взгляд в остывающие горелки.
Грохот в конце зала, из деревянных створок посыпалась пыль.
- Эй, хозяева, есть кто? – прозвучало из-за ворот. – С Божьим словом к вам!
- Не открывай, – скривился Олег, отодвигая подъёмник на середину зала. - Как эти святоши надоели уже.
Андрей обошёл печь и направился к служебному входу.
- Ладно тебе, может, кто из епархии кремироваться решил.
- Им по вере нельзя, начальство небесное не велит.
Андрей хмыкнул и приоткрыл дверь в воротах, скрип ржавых петель резанул уши. Но ничего, через неделю советский раритет заменят автоматические ставни.
Во дворе - человек в рясе, на молодом лице борода торчала клоками, будто на дворняге. Массивный крест на груди делал его образ ещё более комичным. Окинув Андрея взглядом, поп быстро заговорил:
- А меня в епархии остерегали, не ходи к этим безбожникам. А я в ответ – как же, слово святое всякому нужно, и к тому…
- Нам не нужно! – перебил Олег, даже не посмотрев в сторону незваного гостя. – И говорить с вами не о чем. С покойниками болтать – и то пользы больше будет.
Он сплюнул и пошёл в сторону бытовки.
- Души усопших только Господа слышат, – бросил священник ему вслед.
Его пальцы на мгновение стиснули крест, после сложились в щепоть, священник перекрестился.
Андрей посмотрел на узоры, тянущиеся по всей длине распятия, буквы на старославянском. Похожие кресты, из золота или серебра, носят в епархии все. За последние пару месяцев он запомнил там каждую рожу, все пороги оббил, пытаясь убедить, договориться, но бесполезно: сжигать мёртвых – богохульство, это не для православных… Только вмешательство городской администрации смогло их усмирить.
Впрочем, этого священника Андрей видел впервые.
- Сергий, – закивал священник. – Отец Сергий я.
- Давайте так. Вы говорите, что вам нужно, я отказываю, и расходимся.
- Освятить предприятие ваше надо, – священник с любопытством оглядывал помещение. - Со смертью работаете, тут без Господа нельзя. Не нами это заповедано, не нам и отменять.
- Вооот как, – Андрей едва сдержался от ругательства. – Разумеется, без господа нельзя! А когда мы только начали, по уши в кредитах – вы на каждом углу закричали, что это богохульство. Заказов практически не стало. Почти разорились, толком не начав!
- Только Господь всеведущ, а люди ошибаются. Вот и моё начальство уразумело, что в урнах можно и к старым могилам подхоранивать, и кладбища так расти перестанут. А тело или прах – всё это мирское, главное, душу упокоить, как должно…
Монотонный голос батюшки начал напоминать проповедь. Нет, этого добра мне больше не надо, хватило уж, Андрей сложил руки на груди, глянул с вызовом.
- Понял вас, - он поднял руки с открытыми ладонями, затем запустил пальцы в складки рясы. – Вот мой мобильный. Позвоните, как надумаете, но не решайте сгоряча – вы не так далеки от дел православной церкви, как считаете.
- Как только, так сразу.
Священник шагнул назад, и Андрей запер за ним дверь. Только попов в партнёрах не хватало. Вышел в коридор и заглянул в бытовку, где на кушетке с мобилкой в руках лежал Олег.
- То ли денег срубить хотел, то ли и вправду такой деятельный…
- Пусть лесом идёт со всей своей братией! - отрезал тот.
- Примерно так ему и сказал, - Андрей забрал зарядку для телефона из шкафчика, обернулся уже на выходе. – Надеюсь, ты сегодня не подведёшь?
- Буду как стёклышко, – пообещал Олег, не отрываясь от экрана. - Слушай, хочу рассказать кое-что…
- Срочно? Просто так устал, с ног валюсь. Может, завтра?
- Хорошо, хорошо, это терпит, – Олег криво улыбнулся.
- Как закончишь – кинь смс, ну, как обычно. И газ потом перекрыть не забудь!
Андрей пожал протянутую ладонь и поспешил на улицу. До дома добираться без малого час. Скорый ужин под бормотание ноута – и на сон останется ничтожно мало времени.
Под писк будильника Андрей с трудом проснулся. На ощупь выключил сигнал и пару минут ловил реальность в фокус.
Солнце подожгло город рассветом и теперь било лучами по глазам из-за крыш соседних высоток. Ветер из открытой форточки принёс запахи города – выхлопы машин и копоть заводских труб.
Вокруг москитной лампы всё ещё кружились комары. Неужели, они не понимают, что сгорят, подумал Андрей. Бестолковые твари. Электрический треск завершил ещё одну пустую жизнь. Андрей встряхнулся и встал. Выключил лампу, а скопившийся за ночь прах высыпал в ведро.
Чайник и кипяток. Кофе уже в прихожей, глотки вперемешку с завязыванием шнурков. Бросил взгляд на телефон – сообщений нет. Надеюсь, Олег вырубился от усталости, а не напился,
Андрей бросил телефон в карман. Этот раз точно станет последним!
На остановке уже столпились люди - всем нужно уехать. Андрей заскочил в открывшиеся двери, схватился за поручень. Вскоре центр города остался позади, и окраина проглотила автобус. От жилых кварталов промзона отгородилась гаражами и заводскими складами. Посты охраны, трёхметровые заборы с колючей проволокой, будто кругом тюрьма, а не «инновационное сердце города» – как недавно сказал по тв губернатор.
В телефоне вместо ответа – длинные гудки. Трубку не берёт, это уже перебор. Наверное, все-таки запил, а ведь ещё недавно нормальным человеком был.
Конечная остановка – третье городское кладбище. Постоянно чудится вонь, будто покойники не засыпаны двумя метрами земли. Андрей на ходу заткнул уши наушниками, доверившись музыке, может, у неё получится поднять настроение. Скрежет вместо начала трека.
- Твою мать! – шёпотом выругался Андрей.
Видимо, разъём приказал долго жить. Вставил штекер ещё раз – бесполезно, в ушах шипение, будто не закрыли заслонку работающей печи.
Ещё один звонок – и снова ответа нет. Значит, серьёзного разговора не избежать. Андрей отпер замок своим ключом, оставил въезд открытым. Сегодня ведь должны забрать прах, подумал он, подпирая створку обломком кирпича.
«Крематорий». Вывеска ещё пахнет краской. Андрей глубоко втянул запах, посмаковал – всё лучше, чем мертвечина. Вдохнув её вонь ещё в первые дни работы, Андрей старался лишний раз не появляться в крематорной. Так они между собой называли помещение с печью - кремационный зал, если по документам. Каталка, автоматический загрузчик тела в печь, кремулятор – Олег прекрасно справлялся один. Андрей же предпочитал общение с живыми клиентами. Если забыть про холодильник с мертвецами за стеной, можно думать, что сидишь в обычном офисе - пара стульев возле кулера, стойка для регистрации, и план эвакуации над ней.
Олежа! - Андрей бросил на стойку ключи и телефон. – Неужели, ты опять нажрался! Обещал же!
Дверца за стойкой вела вглубь здания. Пригнувшись, чтобы не задеть трубы под потолком, Андрей зашагал по зелёным квадратам плитки. Заглянул в бытовку – никого, только вещи Олега на кушетке. Обогнул разболтанную каталку, остановился возле морозильных камер, открыл первые две – пусто. В третьей покойник.
- Последнего всё-таки не сжёг, – процедил сквозь зубы Андрей, закрывая камеру.
Коридор упёрся в фанерную дверь, за ней темнота крематорной. Здесь не может быть окон – кремация не шоу, слишком уж холодно покойники встречают зрителей.
Щёлкнул выключателем. Печь взглянула на вошедшего открытой заслонкой. Кирпич, облицованный жестью, коробка электроники и трубы, подающие газ. У основания – две урны с прахом.
Олега и здесь нет, может, вышел на улицу? Андрей открыл дверь в воротах, выглянул во двор – тоже пусто. Вернулся.
Неужели, он ушёл, бросив всё без присмотра? Андрей провёл ладонями по лицу, шумно выдохнул, запрокинув голову. И куда же ты делся. Взгляд упёрся в чёрный зрачок камеры под потолком.
Выключил свет в крематорной, незачем накручивать лишнее. Быстрым шагом обратно по коридору. Пока шёл, вспомнились слова Олега: «Камеры – может и дорого, но судиться дороже выйдет, если нас в воровстве обвинят, одежды там, или зуба золотого…»
Видео с камер наблюдения за последние часы… так, теперь в ускоренном режиме. Первая, у ворот – никого нет. Вторая - строго на морозильные камеры, тоже пусто. Олега поймала третья: в её обзоре печь, там уже полыхает пламя.
Лампы выключены, свет только от огня. И давно это он начал работать впотьмах, подумал Андрей.
Олег смотрит на огонь через техническое окно над приборами. Прошло пять, затем десять секунд, но ничего не менялось. Андрей успел подумать, что видео зависло, но цифры таймера бежали без остановки.
Олег, наконец, отходит в сторону, кладёт на подъёмник пустой гроб. Андрей прильнул к экрану, приподнявшись со стула: там, на видео, Олег лёг в гроб и нажал кнопку загрузки. Камеры не пишут звук, но в голове прозвучал металлический скрип, с которым подъёмник едет к печи. Олег лежит, не шевелясь, руки по швам.
Гроб с Олегом двигается к топке. Медленно. Что за идиотская игра? Он не боится? Может, он дурачится, подумал Андрей, и просто соскочит вниз!
Подъёмник останавливается, поднимает гроб строго на уровень с топкой. Толчок – и гроб в ту же секунду оказывается внутри. С живым человеком. Самому оттуда не выбраться, Андрей вскочил с места. Олег наверняка кричал, но никто не услышал. Пьяный дурак.
Подъёмник отползает в сторону. На пол падают жёлтые блики, даже ослепительно красные, в обступившей печь темноте.
Андрей, не глядя, нащупал мобильник, чтобы позвонить в полицию. Но на время следствия работу наверняка запретят, я не смогу выполнять заказы, не получу денег и не погашу платёж по кредиту. Быстрыми шагами Андрей подошёл к двери и закрыл её на ключ.
Начал ходить из угла в угол. Как же так вышло? Белая горячка или пьяная игра, закончившаяся сердечным приступом… но Олег никогда не жаловался на здоровье. Может, какая-то наркота?
Вряд ли, его даже алкоголиком сложно назвать, разве что, в последнее время часто выпивал…
продолжение во второй части, все не поместилось в одном посте.
Автор Дмитрий Бондарев. Паблик автора в вк.
К нам домой пришла не та няня. Она заставила нас сыграть в игру, которую я никогда не забуду
Я никогда не забуду крик младшего брата.
Я много раз видела, как он плакал, кричал на меня после того, как я донимала его или отбирала у него контроллер Nintendo 64.
Это было другое.
В воплях было скрыто болезненное отчаяние, как будто он мог закричать достаточно громко, достаточно сильно, чтобы кто-то или что-то вытащило бы его из того ужасного положения, в котором мы оказались.
Иногда я слышу его, когда засыпаю ночью. Когда это происходит, я теряю всякую надежду на сладкое забвение сна. Я встаю, наливаю себе выпить или курю сигареты и пишу в блокноте до рассвета.
Я была на пару лет старше его. Чарльз Шульц однажды сказал, что «старшие сестры – это сорняки на лужайке жизни». Думаю, мои отношения с братом это подтверждали.
Когда я с ним не нянчилась, мне прямо-таки нравилось доводить его. Он был нервным ребенком, который был готов ныть и плакать, дай только повод. Я практиковала на нем приемы карате, щекотала его так, что он уже готов был обмочить штаны, взъерошивала ему волосы каждый раз, когда сталкивалась с ним в коридоре. Как будто чем больше он протестовал, тем больше мне нужно было его доставать. Я не могла сопротивляться. Это было похоже на маленький наркотик, к которому я вынужденно возвращалась, чтобы чувствовать себя лучше.
Тем не менее, мы хорошо проводили время вместе, и я действительно любила его, и он смотрел на меня «снизу вверх», несмотря на мой раздражающий характер. Я была ненамного старше и очень хотела передать ему свою древнюю мудрость. И передавала. Ценные уроки, вроде езды на велосипеде, умения отрыгивать и тайны, где найти флейту в Super Mario Bros 3.
Мои родители были взволнованы. Они носились по дому в предвкушении, что заставляло меня немного нервничать. Но еще сильнее я нервничала из-за того, что они наняли новую няню.
— Все будет хорошо, Мэдди. Кэрол с работы все время нанимает ее для своих детей», — сказала моя мама, шествуя по гостиной в поисках сумочки.
— Но ее дети — идеальные ангелочки. Что если Коннор закатит истерику или что-то в этом роде? Что если она злая? Почему миссис Пенни не может присмотреть за нами?
Миссис Пенни была нашей обычной няней: пухлой, дерзкой, веселой дамой, лишь немного моложе нашей мамы.
— Она не злая, Мэдди. Эй, мне нужно, чтобы ты была ответственной и проследила, чтобы все было в порядке. Мне жаль, что мы не дозвонились до миссис Пенни, но на это не было времени. Пожалуйста, ведите себя хорошо. Для нас с твоим отцом это, возможно, последний шанс сходить на концерт Флитвуда.
Я нахмурилась и пнула зеленый ворсистый ковер, а мама погладила меня по голове.
— Well I’ve been ‘fraid of changing, cuz I built my life around youuuuuuu, — пропел папа, ворвавшись в гостиную и вытягивая последний слог, стильно и долго, будто пародируя оперного певца.
Мама засмеялась, и он взял ее за руку и закрутил в танце. Они выскользнули из гостиной, оставив меня дуться в одиночестве.
Я пошла к Коннору, который играл с Лего в своей спальне.
— Эй, пердун, мама говорит, что я сегодня за главную. Это значит, что ты не можешь вести себя как ребенок, пока их нет, — сказала я, беря маленького Лего-человечка и устраивая его на разноцветном замке, который строил Коннор.
— Не обзывай меня. Я буду слушать няню, а не тебя.
Пришла няня. Она была приветлива и мила. Родителей она устроила, но в этот момент даже тираннозавр мог пройти через парадную дверь, и они с радостью оставили бы нас на его попечении, если бы он умел разогревать замороженную пиццу.
Мои родители уехали, активно махая рукой на прощание, взволнованные и счастливые. Это был последний раз, когда они были по-настоящему счастливы.
Я не могу назвать вам ее имя, я просто не могу вспомнить. Имеет ли это значение сейчас? В моем воображении и в истории моей жизни она известна как Няня — буря, которая пронеслась сквозь нашу жизнь и перевернула все вверх дном.
Ей было лет двадцать или тридцать? Я бы и не догадалась, потому что в моих детских глазах каждый взрослый старше определенного возраста выглядел одновременно молодым и старым. Я только знала, что она хорошенькая, у нее большие губы, крутой макияж и кудрявые волосы, светлые и седые одновременно. На ней была линялая черная футболка группы, о которой я никогда не слышала, рваные джинсы, ногти были выкрашены в черный цвет. Она, со своим сардоническим изгибом бровей и озорством в глазах, была воплощением энергии панк-рока.
Коннору она сразу понравилась. В ней он нашел союзницу против главного антагониста своего детства — старшей сестры, — гербицид для сорняка.
Он ходил за ней по пятам, одолевая вопросами.
— Сколько тебе лет? У тебя есть домашние животные? Где ты живешь? Ходишь в школу? Ты знаешь карате? Ты можешь победить Боузера? Ты можешь победить мою сестру?
Позже они вместе играли в видеоигры, и им было не до меня. Коннор показал мне язык, отвлекшись от игры.
Няня меня игнорировала, и я удалилась в свою комнату, листать журналы.
Пытаясь произвести впечатление на няню, Коннор совершил набег на мою комнату. Он ворвался ко мне в маске Бэтмена, издавая боевой клич, опрокинул корзину для белья и украл Рэда — плюшевую собачку, которую подарила мне бабушка, мою любимую мягкую игрушку.
Он не смог далеко уйти. Я поймала Коннора в коридоре, его вопли эхом отражались от гипсокартонных стен. Несмотря на это, он крепко сжал Рэда, и мне пришлось несколько раз быстро ударить его по руке, прежде чем он отпустил мою собаку.
— Эй-эй-эй. Что тут происходит? — спросила Няня, выходя из кухни.
— Она ударила меня, — пробормотал Коннор сквозь слезы.
— А он забрал мою любимую собаку. Он знает, что она для меня важна.
— У меня рука болит.
— Почему бы вам двоим не разойтись на некоторое время? Пицца в духовке, и, когда она будет готова, вы двое можете поцеловаться и помириться.
— Я ее ненавижу, — прорычал Коннор, встал, побежал по коридору, сел за обеденный стол, опустил голову и начал протяжно притворно плакать.
Рассердившись, я ушла в гостинную, села на кресло и включила телевизор. Няня отправилась на кухню, достала тарелки и проверила пиццу. Я прибавила звук, чтобы не слушать фальшивый плач брата.
— Эй! У меня есть идея. Хотите сыграть в игру? Победитель получит приз, — сказала Няня входя в гостинную.
Я заметила, как она посмотрела на Коннора с отвращением, проходя мимо него. И могу поклясться, что слышала, как она бормотала что-то типа “Заткнись” или “Тихо”.
Он с интересом оторвался от стола, слезы давно высохли, а на лице остался красный отпечаток от стола.
— Какой приз? — спросил он.
— Особенный, — сказала она и улыбнулась.
Я до сих пор вижу эту улыбку. Ее опущенный подбородок, выпуклый лоб, нахмуренные брови, взгляд исподлобья.
— Так ты хочешь поиграть?
— Без разницы, — пробормотала я.
Няня выскользнула на середину гостинной с щегольством циркового конферансье.
— Эта игра, — начала она, подняв над головой пуфик, — называется «Пол — это лава».— Она поставила пуфик между обеденным столом, который граничил с гостинной из гостинной, и клетчатым диваном, стоящим перед телевизором.
— Мэдди, ты должна добраться до того места, где находится Коннор, а он должен добраться до места, где находишься ты. И помните, пол — это лава, так что вы не должны его касаться.
Между креслом и диваном было приличное расстояние. Я предположила, что легко перепрыгну его, если хорошенько оттолкнусь. Я встала ногами на подлокотник, а он зашатался под моим весом, как лодка.
Няня прислонилась к стене в задней части гостиной под большой картиной Томаса Кинкейда и наблюдала, как разворачивается игра.
— Это игра, в которой вы оба можете выиграть, — сказала она.
Свет в комнате начал мерцать. Зеленый ворсистый ковер светился оранжевым, и воздух наполнился запахом пепла и сауны. Через мгновение все прошло, все пришло в норму.
— Вы это видели? — спросила я.
— Пол – это лава, — спокойно сказала Няня.
Коннор уже добрался до пуфика. Он широко распахнул глаза от страха. Я прыгнула с кресла и приземлилась на подлокотник дивана коленями. Я прикинула, что от пуфика до дивана около двух метров. Добираться до кресла будет не так просто.
Свет снова замерцал. Пылающий пол освещал комнату. Щупальца пламени обвивали ножки мебели, с шипением вырывались струйки пара. Земля пузырилась, как сыр на пицце, и капля расплавленного камня упала мне на предплечье, вспыхнув на мгновение. Меня охватил страх, и я повалилась на диван.
Все снова стало нормальным.
— Я больше не хочу играть. Пусть Мэдди победит. Останови это, Сисси!
— Прекрати. Прекрати. Мы сдаемся! — Я закричала.
— Что прекратить? — спросила Няня. — Это просто игра, ребята.
— Пол и все остальное. Это правда лава. Что происходит? — Мой голос срывался и дрожал.
— Закончите Игру. — Ее голос стал низким и хриплым, как у курильщика. Стоя все так же, оперевшись на стену, она зевнула, глядя прямо перед собой.
Я передвинулась к другой стороне дивана и увидела Коннора, в страхе застрявшего на пуфике. Отсюда я могла легко добраться до обеденного стола и выиграть игру.
Просто вскочить, оттолкнуться, прыгнуть, и этот странный и пугающий кошмар закончится.
— Коннор, просто стой там. Я собираюсь добраться до стола и выиграть игру. Я знаю, что могу это сделать, хорошо?
— Хо-р-р-ошо, — пробормотал он.
Я задела его, когда приземлилась на пуфик. Ковер остался нормальным. Няня с интересом наблюдала.
Теперь я поняла, что неправильно оценила расстояние от пуфика до обеденного стола. Как Коннору удалось добраться так далеко в одиночку? Если бы я могла разбежаться, может быть, я бы легко преодолела пропасть передо мной.
Сейчас все выглядело нормально. Было ли все, что я видела, плодом буйного воображения? Набрав полный рот слюны, я плюнула на ковер, чтобы проверить.
— Как грубо. Плюнуть на собственный ковер? Я расскажу об этом твоим родителям, когда они вернутся домой, — сказала Няня, когда моя слюна закипела, испарилась и исчезла.
— Коннор. Держись крепче. Я собираюсь сильно оттолкнуться. Я не хочу, чтобы ты упал, когда я прыгну. Понятно?
Он только кивнул и нежно коснулся моей спины.
— Удачи, — прошептал он.
Я почувствовала, как пуфик качнулся и сдвинулся, когда я оттолкнулась. В тот момент, когда я была в воздухе, я оцепенела от страха, но не за себя, а за Коннора. Я представила, как он падает с пуфика в лаву, и все из-за моего прыжка.
Я приземлилась на стул в столовой, и он опрокинулся, а я полетела прямо на стол. Коннор остался в целости и сохранности на своем пуфике — островке.
— Я выиграла! Я выиграла! Игра окончена!
— Нет, ах-ах. Я говорила вам, что это игра, в которой вы оба можете выиграть. Коннор должен добраться до кресла. Тогда игра будет окончена.
— Это не справедливо! Ты тупая сука! — закричала я на Няню.
Она смеялась. Это был не злодейский хохот, а очень человеческий и раздражающий смех. Из тех, который вы бы с усмешкой начали передразнивать, если бы услышали на публике.
— Это всего лишь игра, — спокойно сказала она. — Это должно быть весело. — Она нахмурилась.
— Мы закончили играть в вашу дурацкую игру, — сказала я. — Просто стой там, Коннор. Мы подождем, пока мама с папой не вернутся и не выгонят эту сумасшедшую суку из нашего дома.
— Вы закончите, когда я скажу, — сказала Няня низким и хриплым голосом, голосом, который не мог принадлежать ей, голосом, исходящим из глубин ее грудной клетки.
Комната стала темно-оранжевой, стало жарко и запахло серой. Пот выступил на наших лицах. Пуфик начал погружаться в лаву, пламя облизывало края, Коннор закричал.
— Прыгай, Коннор, прыгай!
И он прыгнул, пуфик вспыхнул позади него, ткань сгорела, обнажив деревянную раму и пружины под ней. Няня невозмутимо стояла в лаве, ее черные кеды были невосприимчивы к жару.
Коннор благополучно приземлился на диван, но лава продолжала течь через нашу гостиную. Лужа расплавленного камня, казалось, не разрушала ни стены, ни двери, ни обеденный стол, на котором я сидела, а действовала только на предметы мебели, на которых находился Коннор. Я не знала, что мое сердце может биться так быстро. Он казался таким беспомощным, кресло было слишком далеко, чтобы он мог до него добраться.
— Используй кофейный столик как мост!
Он потянулся к столику, и на секунду, словно издеваясь, лава превратилась обратно в ковер, и тут же снова поползла к нему.
С безопасного места на медленно погружающемся в лаву диване он поставил столик так, чтобы можно было добраться до кресла. Получилась идеальная дорожка. Я сжала кулаки от облегчения и волнения. Коннор будет в безопасности, все будет хорошо. Мы разберемся со злой сукой-нянькой. И никогда, больше никогда не будем играть в ее отвратительные игры.
Возможно он слишком быстро шел по своему маленькому мостику. Возможно, на гладком дереве кофейного столика было слишком много полироли. Проклятые носки. Чертова няня.
Он поскользнулся в самом конце, его маленькая попка ударилась о столешницу и проскользила к краю стола. Я могла только с ужасом наблюдать, как он схватился за край кофейного столика, когда тот опрокинулся на бок от внезапного падения, могла только наблюдать, как его нога оказалась в лаве, пока он цеплялся за кофейный столик, как кошка цепляется за края ванны.
Его носок и штанина ярко загорелись на фоне тлеющей магмы. Нога погрузилась в жидкое пламя, и тогда он закричал, Боже, как он кричал, крик, который преследует меня до сих пор, тот крик, который умолял спасителя избавить его от боли. Даже через смерть.
Смех няни эхом разнесся по комнате, и каким-то образом она оказалась прямо передо мной, глядя мне в лицо.
— Ты победила, — сказала она и ушла.
Пол снова был покрыт ковром, воздух заполнился дымом от горящей мебели. Я бросилась к Коннору, положила его голову себе на колени, его белые губы тряслись, а тело было липким и влажным. Каким-то образом, несмотря на сильный ожог, он дрожал. Я только мельком взглянула на то, что осталось от его правой ноги. Обугленная плоть отделялась от почерневших костей. Бедро, покрытое волдырями и облезлой кожей, переходило в тонкое, обожженное уродство, резко выделяющееся на фоне его практически невредимой левой ноги.
Я до сих пор не могу зайти в ресторан барбекю без чувства тошноты, вспоминая запах паленых волос и кожи.
Я оставил его только на секунду, чтобы вызвать 911. Я держала его все время, не двигаясь, даже когда комната еще больше заполнилась дымом, но уже не от мебели, а от горящей в духовке пиццы. Я не пошевелилась, когда сработала пожарная сигнализация, лишь добавившая хаоса к этому ужасу. Я не пошевелилась, когда приехала скорая помощь. Я сидела, обнимала его и гладила по волосам, глядя в его остекленевшие глаза, говоря «ну, будет, будет» и «тссс, тссс», пока они не оттащили меня.
Они допросили моих родителей. Они допросили меня.
Что дети делали одни?
Кто эта няня, которая исчезла?
Девочка говорит, что «она превратила пол в лаву».
Может быть, она сама имела к этому какое-то отношение. Разве ей не нравилось доставать маленького мальчика?
Может быть, это была неудачная шалость, дети играли с огнем.
Няню, которую порекомендовала маме Кэрол с работы, они привезли в участок. Это был совершенно другой человек.
Пытались сказать, что Коннор получил ожог от духовки.
Они хватались за соломинку.
Спустя годы я узнала, что номер телефона няни, который получила моя мама, был записан на маленьком клочке бумаги. Эта бумажка несколько дней пролежала на туалетном столике с зеркалом. Листок потерялся после смерти моего брата, но чудесным образом нашелся, когда мы уезжали. Мы думали, что переезд сможет излечить боль.
Последние 4 цифры телефонного номера были 0999. Моя мама ошиблась при наборе номера, бумажка отразилась в зеркале, поменяв цифры на 0666. Она никогда не связывалась с няней Кэрол. Она связалась с чем-то совершенно ужасным.
Это конец моей истории и конец моего знакомства с няней. Я надеюсь, что никто другой не наберет случайно этот номер, надеюсь, что никто другой не столкнется с ней.
Я полагаю, что «Няня» может принимать самые разные формы. Если вам когда-нибудь понадобится сантехник, или электрик, или грумер, или ландшафтный дизайнер, или врач, наберите правильный номер, иначе кто знает, что может появиться?
Кто знает, что может случиться?
RIP Коннор Эван 1989-1997
Нравятся наши переводы? Теперь вы можете поддержать проект рублям, благодаря нововведению на Пикабу! Будем очень благодарны каждому, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)
Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты
Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК
Перевела Елена Медведева специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
Люди — космические орки. Халатность
Он лежал в темноте, мягкий свет лился в комнату из смотрового окна на стене. Звук далеких двигателей убаюкивал его, словно самая сладкая колыбельная, мягко укачивая его. Ему было ни жарко, ни холодно, и он лежал с наполовину накинутым на голое тело одеялом, хотя его плечи и ноги были свободны.
Это была золотая середина.
Снаружи светящаяся, ярко-белая планета выглядела почти как земная луна, если смотреть при правильном освещении, но не то чтобы он на что-то смотрел в данный момент.
Глаза его были закрыты, тело неподвижно, а разум — не более чем пустая чаша воды столь неподвижной, что она могла показаться стеклянной.
Время здесь не имело ни начала, ни конца.
В этой темноте до него донесся шепот. Сладкий голос, который не побудил его проснуться, а заставил глубже погрузиться в теплый уют снов. Он не мог расслышать, что говорил голос, хотя интонации казались знакомыми, меняясь между двумя знакомыми языками, но никогда не останавливаясь на каком-то одном.
Голос сплел узоры в его снах, и в какой-то момент они, казалось, слились в форму, знакомую форму, которая лежала рядом с ним в темноте.
Он глубоко вздохнул, и что-то теплое коснулось его и пробежалось по коже, послав мурашки по всему его телу. Давление стало сильнее, и неведомая форма слилась в руку, которая и легла ему на грудь.
Он глубоко вздохнул, наслаждаясь теплым и успокаивающим присутствием.
Он поднял руку, ища другую фигуру где-то в темноте.И был резко разбужен, когда завопил сигнал тревоги корабля.
Он встрепенулся, один в каюте капитана, полуодетый, постоянно оглушаемый ревом сирен и мигающими красными огнями.
Он встал на ноги и тут же тяжело рухнул на пол, поскольку его телу внезапно и яростно напомнили, что у него никакие не ноги, а на самом деле нога.
Он вскарабкался обратно на кровать, попутно ища протез, который он надел в рекордно короткие сроки, после чего полуодетым вылетел из комнаты, чувствуя металлический холод корабля своей босой настоящей ногой.
Административная палуба была почти пуста, но не полностью, и офицеры с затуманенными глазами, работавшие всю ночь, выглядывали из открытых дверей, когда он пробегал мимо.
— ВСЕ К АВАРИЙНЫМ ОТСЕКАМ! — кричал он на бегу, и они бросались исполнять приказ, спеша за ним с сонными лицами.
Его сердце колотилось в груди, пока он бежал, проклиная все на свете.
Он не хотел потерять свой корабль всего через несколько дней после того, как получил его. Это была катастрофа! Если что-то случится с Знамением, он не боялся признать, что заплачет, как младенец, очень громко и очень надоедливо, и никто его не остановит.
Адмирал Вир знал все сигналы тревоги на своем корабле, он был обязан их знать чтобы управлять им, но никогда в жизни он не ожидал услышать сигнал тревоги о механической неисправности. У Предвестника никогда не было никаких проблем, так в чем проблема у Знамения?
Он спустился по лестнице, чуть не сбив двух из трех тецраки на борту, которые завизжали и бросились к стене, завидев бегущего человека. После этого он чуть не наступил на Селзексов, был вынужден перепрыгнуть через них, попутно выкрикивая извинения, и помчался дальше вниз к двигательному отсеку.
Когда он, наконец, добрался до инженерной части на седьмой палубе, сигнализация была выключена, и команда собравшихся инженеров уже ждала его. Некоторые из них были одеты в пижамы, но многие из них все еще были в комбинезонах, так как за кораблем постоянно следили посменно.
— Чья это была работа?!
Ответа не последовало.
— Чья это была работа, я вас спрашиваю! — Нароби была в ярости, и, несмотря на то, что ее темная кожа прятала кровь, которая наверняка прилила к ее лицу, ему не составило проблем представить пар абсолютной ярости, который, должно быть, наполнял ее голову сейчас.
— Что здесь происходит? — он сам немного удивился властности собственного голоса, пока шел вверх по палубе туда, где Нароби все еще кипела от ярости.
С этой точки обзора он мог видеть, как один из инженеров держал руку у груди, а двое других успокаивающе держали его за плечи.
— Сэр, мне очень жаль, сэр, — он опустил голову. — Я не знаю, что случилось, там просто…
Адмирал Вир глубоко вздохнул и попытался успокоить свой голос:
— Все в порядке, просто скажи мне, что ты помнишь.
— В системе охлаждения лопнуло герметичное кольцо сэр. Моя рука…
Он был прерван, когда один из других инженеров встал перед ним, все еще держа руку на его плече:
— Оно довольно сильно ударило его по руке, сэр. Мы думаем, что она может быть сломана.
Он нахмурился, уперев руки в бедра, лишь только сейчас смутно осознавая, что он стоял посреди отсека даже без футболки.
— Герметичное кольцо, разве у нас нет человека, который проверяет эти системы каждый день? Как кольцо могло лопнуть?
Нароби, все еще злая, но теперь немного более спокойная от его присутствия вмешалась:
— Да, у нас ДЕЙСТВИТЕЛЬНО есть кто-то, сэр, но тот, кто должен был это делать, этого не делал.
Услышав эти слова, он внезапно протрезвел. Туманность его разума исчезла, и он остался с мыслями ясными и четкими.
Он не заметил, как инженеры перед ним нервно задвигалась.
— Кто-то не выполняет свою работу? — его голос сорвался с языка, как лед, и комната вокруг них, казалось, очень быстро похолодела.
В другом конце комнаты раздались шаги, и на палубу вбежали финнари, следуя за доктором Кейти, одетой в розовую пижаму, и доктором К'риллом, таким же бодрым и настороженным, как и всегда.
Все они почти сразу почувствовали что-то неладное.
Доктор К'рилл потащил за собой финнари и двинулся к раненому, держащемуся за свою руку.
Финнари, почувствовав опасность в воздухе, сначала отступили назад, но через мгновение поспешно последовали за доктором, подойдя к тому месту, где раненый человек шипел от боли и сжимал руку.
К'рилл велел человеку сесть и занялся осмотром, в то время как финнари, стараясь не лезть ему под руку, все же сумели прижаться к человеку, положив головы на оба плеча.
Человек казался удивленным, хотя и не особенно недовольным тем, как все обернулось. Однако остальная часть комнаты не могла разделить его удовольствие, и, будучи эмпатами, финнари это явно чувствовали.
Люди могли бы описать это чувство как внезапное похолодание воздуха, но это было не совсем правильное описание. Это было просто вторичное объяснение основного факта: здесь была опасность, и все в комнате это чувствовали.
Кровь отлила от рук и ног и сосредоточилась в теле. Чувства обострились, слух улучшился, зрение сфокусировалось.
И поэтому в помещении было так холодно.
Человек, стоящий в центре комнаты.
Финнари прижались к спине раненого, наблюдая за микро мимикой на лице главного человека, стремительно переключающегося между эмоциями.
Когда он закончил, он остановился на состоянии между яростью и спокойствием. Его лицо расслабилось, мышцы тела расслабились, но чистой ярости в его единственном зеленом глазу было достаточно, чтобы напугать их.
Сила невысказанной человеческой ярости захлестнула толпу, пока даже Нароби, самая опытная из инженеров, не замолчал вместе с ними.
Подобно холоду, который они все чувствовали, его голос был резким и мягким. Без каких-либо оскорблений или бормотания, каждое слово падало с языка, как осколок стекла, острый и точный с тонкими режущими кромками.
Найроби вышла вперед, держа что-то на ладони:
— Вот, сэр, эти прокладки должны проверяться каждый день. Накопление давления возникает только тогда, когда какая-нибудь из них остается на одном месте слишком долго. Глядя на нее, я бы сказала, эту прокладку не проверяли уже больше недели.
В комнате воцарилась тишина.
Еще одна холодная волна покинула тело мужчины, и финнари еще теснее прижались друг к другу. На его шее была отчетливо видна вена, пульсирующая вдоль горла.
Тонкие голубые линии паутиной ползли под его бледной кожей в неумолимом свете флуоресцентных ламп инженерного отсека.
Человек шагнул вперед, его ноги почти бесшумно скользили по полу, несмотря на то, что одна из них была сделана из металла. Его поступь была ровной, без заминки, без промедлений или даже признаков травмы
Его механический глаз оставался открытым и осматривал группу, его аппретура открывалась и закрывалась и слегка жужжала в тишине, когда он поворачивался к каждому лицу в комнате.
Он двинулся вперед.
— Чья это была работа? — спросил он, его голос был таким же мелодичным, как шипение ветра в лесу.
Нароби наклонилась в сторону, выхватила блокнот у одного из своих подчиненных и подошла к адмиралу. Он взглянул на список, и его скулы незаметно напряглись.
Он поднял взгляд.
— И скажите мне, каков наихудший сценарий такой халатности?
К'рилл, закончив свою работу, посмотрел на адмирала, никогда прежде не слышавший от него таких слов.
Зеленый глаз сверкнул едва сдерживаемой яростью.
— Сэр, в худшем случае мог возникнуть пожар. Кто-то мог умереть. К счастью, у нас есть сигнализации, проверки и сбросы давления, чтобы предотвратить такие происшествия, но если бы это продолжалось дольше, или если бы эта прокладка не вышла из строя так, как положено, наш инженер мог бы быть уже мертв.
Адмирал Вир задумчиво остановился на мгновение, прежде чем подойти к раненому. Финнари всхлипнули и немного попятились, когда рука опустилась на плечо мужчины.
— Отправляйся в лазарет и отдохни пару дней.
Мужчина кивнул, но потом добавил:
— Мне нужен только день, сэр.
— Отдыхай столько, сколько нужно, — сказал он, холод в его голосе сменился намеками на теплоту. Он взглянул на финнари. — Не отходите от него ни на шаг.
Они были только рады уйти, и сделали это без возражений. Он подождал, пока стихнут последние звуки их шагов, прежде чем повернуться к экипажу.
Его голос снова оледенел, и вся инженерная бригада вздрогнула. Некоторое время никто не двигался, пока из тени не раздались тихие шаги, и человек вышел на палубу, опустив голову:
Весь экипаж вздрогнул от удивления. Члены старого экипажа посмотрели друг на друга почти с ужасом, потому что никогда раньше не слышали столь решительных слов из уст своего капитана. Мужчина вскинул голову.
— НИКАКИХ НО! — взревел адмирал. Мужчина отпрянул в страхе, напуганный его внезапным переключением на агрессию. Адмирал переключился обратно на холодный голос. — Твоя халатность могла кого-то убить.
— Я стану лучше, сэр.
Адмирал покачал головой:
— Нет, не станешь. Ты уже доказал, что тебе наплевать на свою работу. Я знаю, что, как инженеру, тебе было известно о возможных последствиях, но ты все же решил сделать то, что сделал, а это значит, что какая-то часть тебя не заботится о безопасности этого корабля и людей на нем. Из этого я могу только сделать вывод, что тебе нельзя доверять как члену моей команды.
Экипаж стоял в ошеломленном молчании.
— Старшина, сопроводите этого человека на гауптвахту. Лейтенант, проложить курс на станцию Европа.
— Есть, сэр, — два голоса ответили в унисон, прежде чем удалиться.
Мужчину, вопреки его протестам, вывели из инженерного отсека.
Найроби утратила всю прежнюю злость и теперь недоверчиво смотрела на адмирала Вира.
— Да, я уверен, — он повернулся к остальным членам экипажа, его голос снова стал спокойным, руки скрещены на груди. — Я знаю, что это может показаться жестоким для подавляющего большинства из вас, но мне нужно, чтобы вы кое-что поняли.
Он обошел комнату по широкому кругу, встречаясь глазами с каждым из них, когда проходил мимо.
— Этот корабль полагается на вас, чтобы держать нас в воздухе… вы — единственные, кто стоит между нами и смертью, хотите вы это признавать или нет.
Он сложил руки за спиной, продолжая свой путь.
— Мне нужно, чтобы вы поняли, что я не потерплю небрежности. Каждый на этом корабле должен быть здесь на 100% и делать больше, чем требует работа, и не меньше того, что требуется. Кто-то мог сегодня умереть из-за того, что сделал он, и не дай бог такое повторится снова, — тело напряжено, спина прямая, он повернулся, чтобы посмотреть на них еще раз. — А теперь возвращайтесь к работе, или в постель, свободны.
После этих слов группа поспешно разошлась, стуча ботинками по металлу, и покинула помещение с большим энтузиазмом.
На углу одного из этих коридоров Конн повернулся и посмотрел на Санни, которая стояла, прислонившись к стене.
На его лице была видна гримаса отвращения.
— Никогда не думай так, когда ты рядом со мной, никогда, — раздраженно сказал он и уплыл в глубины корабля.
Адмирал Вир подождал, пока все они уйдут, и вздохнул.
А ведь такой хороший был сон.
Спасибо за прочтение, вопросы, комментарии, мнения и предложения всегда приветствуются.Перед вами - рассказ из огромного цикла «Небесное око» за авторством Charlie Starr. Перевод и публикация осуществлены с личного разрешения автора произведения.Ссылки на все переводы можно найти здесь.
Оригинальное произведение можно прочитать по этим ссылкам:ТамблерВаттпад
Каникулы археологов. глава-2
Утро второго дня их поездки проходило за неспешными разговорами. Валера лежал на своей койке в льняной рубахе с оторванными пуговицами и в конопляных джинсах закатанных до колен. Он положил ноутбук себе на живот и время от времени лениво клацал по клавишам. Денис в свежей футболке( вчера братались на крови и старую заляпали кетчупом) с опаской поглядывал на своего соседа сверху. Как и предупреждал Валера, толстый Леха не только умел храпеть, он еще иногда во время храпа попукивал.
— Ты не бойся, почки у Лехи в порядке, — покосившись на товарища успокаивающе сказал Валера, - иначе бы, над тобой уже давно прошли проливные дожди.
— После того как вы вчера нажрались? Очень сомневаюсь, — Денис лег на свое место и добавил. — В трехлитровой банке портвейн, водку и пиво смешать, а потом спорить: кто больше выпьет. Да вы оба должны были сдохнуть.
— Там еще мартини был, дамский вариант хотели сделать, на раздевание, — припомнил Валера, — но ты тоже молодец. Сохранил честь Лехи, не дал в обиду проводницу и старушку из соседнего вагона. Последняя очень негодовала, а жаль, я бы с удовольствием посмотрел на то как Леха просыпается в ее объятьях.
— А, че? Дорожное приключение. Всякое бывает. Зато Лехе потом, было бы что вспомнить и лишний повод посещать церковь по выходным…Подумаешь…Она кстати запомнила в каком мы вагоне и если придёт скажешь ей — “Лёха из окна выпрыгнул”.
— А ты что там читаешь? — Денис повернул к нему голову.
— Про СВ ищу. Хочу тебе вслух почитать как хорошо ехать в таком комфортабельном “люксовом” и заметь - в двухместном купе. Надо что бы ты навсегда запомнил. А, вот нашёл…”Люкс (СВ) комфортнее купейного вагона так как в нём нет верхних полок…” Деня, ты это слышал? Ты мог сегодня ночью спать в комфорте! “ На нижних полках есть мягкая спинка для сиденья”. А, у нас нет.
— Разумеется, мы же дикари. У нас есть деньги и нет ума.
— Ой, да заткнись, — Денису было неприятно, что снова начались упрёки.
— Нет я дочитаю…”СВ лучше купейного вагона — в люксе обычно есть кнопка вызова проводника, кондиционер, в некоторых поездах есть и телевизор”. Вот почему, я вчера грустный-то был, у меня не было телевизора! — догадался Валера.
— А по-моему, ты, вчера был слишком весёлый. Можно было иначе всё обыграть. Задурили бы голову проводникам и дело с концом, — буркнул Денис и пожаловался:
— Все таки, Леху ты, в наказание мне оставил. Что бы я за вами бегал и всем память подчищал, пока вы развлекаетесь.
— Если честно, то тебе мил друг очень повезло, что с нами именно Леха, а ведь на его месте могли быть другие, более опасные пассажиры, — хмыкнул Валера и поправил воображаемые очки. Очки, он вчера, того…Хрустнули. А доставать запасные, он опасался. Неизвестно, можно ли купить на курорте куда они ехали - точно такие же? В принципе: самому Валере очки были не очень нужны; давно пора сделать операцию по коррекции зрения, но он ленился. Очки исполняли функцию полезного инструмента. Они зеркалили “дурной глаз” и не позволяли разным хитромудрым ведьмам в глаза заглядывать. Поэтому и стоили дорого. Поэтому он сейчас и читал без них. Экономил последнюю пару.
— Это какие же? Кто может быть опаснее человека открывающего пиво собственным глазом? — ехидно поинтересовался Денис.
— Мамочка с маленьким дитем, которая взяла себе билет на верхней полке. Ну, в целях экономии например, — улыбнувшись ответил Валера. — Знаешь что бы тогда случилось?
— Мы бы, как настоящие джентльмены уступили бы ей и ребенку нижние полки, а сами бы разместились наверху и спускались бы только по ее разрешению. Мы же не стали бы морочить невинной женщине голову? Мы же не такие?
— Ну, не такие, — подумав подтвердил Денис. — Потерпели бы. Не страшно…
— Но ты забываешь про последнее место, четвертое, которое ты не выкупил,
— Валера указал на полку над своей головой. — Для полного ужаса, представим себе пенсионерку или пенсионера на костылях, взявшего себе место на верхней с такими же корыстными целями. Ты бы на кого поставил? На бабушку или на мамочку?
— Опыт против молодой ярости, ну… — Валера задумчиво изобразил весы. — Тут силы примерно равны. Может они поделят места внизу, а может быть, бабушку выгонят на верхнюю полку невзирая на старость и заслуги перед обществом. Но если бы ее выдавили на верх - то тогда стало бы еще интереснее. Мы бы с тобой два дня тряслись на одной полке и еще бы помогали обслуживать бедную бабушку, а на нижних, царствовали мамочка и дитя. Так что Леха, в сущности, прекрасный сосед и отличный собутыльник.
Спящий Леха в благодарность за слова поддержки громко пукнул, всхрапнул и перевернулся на другой бок.
— От засранец! Двое дочек, жена хорошая, а он. Вот почему некоторые отцы семейств в таких поездках срываются с резьбы и ударяются во все тяжкие? — с ненавистью поглядев вверх пожаловался Денис.
— Ты сам ответил на свой вопрос. Как раз именно поэтому - у него двое детей и жена умница. Это быт, Деня. Тебе этого никогда не понять, — Валера сладко потянулся и переложив ноутбук с живота на стол зашарил под койкой в поисках чего бы выпить.
— Вы вчера все прижрали, — прокомментировал его поиски Денис.
— У них тоже и за гитару заплатить нужно.
— А, вон откуда она! — припомнил Валера, который все никак не мог взять в толк откуда в купе взялась сломанная гитара. Может сжечь её, что бы зря не пропадала? “Они сожгли мою гитаруууу…” Вчера точно пел.
— Мы еще кому нибудь должны? — уточнил он просто на всякий случай.
— Почти всем. Если бы я память не затер пассажирам, вы бы сейчас имели удовольствие с ними общаться. Обещали отдать к утру.
— По мелочи, но ты обещал. Лехиной мамой поклялся.
— Неудобно получилось. Тем более, насколько мы знаем, Лёха, без мамки рос. Его, бабушка воспитывала. Впрочем, хорошо отдохнули. И это только первый день. Давно я так не веселился.
Валера многообещающе улыбнулся.
Денис при этих словах помрачнел. Первый день. Он вспомнил как его пьяный дружок перебрав алкоголя возомнил себя татаро-монгольским Игом и как он в вагоне - ресторане требовал дань за двенадцать лет. Как он взял эту дань натурой изъяв все запасы шампанского и красной икры. Как он потом учил Леху стрелять шампанским от бедра и на вскидку. Ой, еще и официанток всех заморочил. Одна даже с поезда соскочила, потому что Валера ей подарил звезду вместе с погонами, сорванными с нечаянно там присутствовавшего генерала и пообещал свадьбу прямо тут, если она успеет за подвенечным платьем. Если принять во внимание её рвение и то, что он не успел ей стереть память, у официантки были все шансы потребовать с Валеры обещанное.
— Может, не будете сегодня квасить? — с надеждой в голосе спросил Денис.
— Нее, не боись. Леха в надежных руках. Тем более что сегодня нас ждет другая развлекуха.
— Какая? — испугался Денис. — Шашлыки в тамбуре жарить?
— Опять в пиратов играть надумали?
— Каких пиратов? Ах, да. Надо команду распустить. Абордаж отменяется. Всё равно палку для флага не нашли.
— Я уже их распустил, заочно, пока ты спал.
— Да как ты смеешь, юнга позорная! Я щас боцмана разбужу — будешь палубу драить! Эй, Лёха? — возмутился Валера вспомнив, что он вчера объявил себя капитаном и даже успел завербовать себе в пиратскую команду пытавшихся спрятаться от него пассажиров. Лёху, он назначил боцманом, а Денису было приказано: склянки бить. Планировалось сместить начальника поезда и водрузить над тепловозом пиратский флаг. Валера обещал пассажирам добычу с товарняков: нефть, золото, лес, каждому по возможности. Потом Лёха рассказал ему про сигнальные флажки и канаты. Валера ушёл в купе вязать канат, да там и уснул, а Денис бегал как сайгак и приводил пассажиров в чувство. Слава богу - все про это забыли. Все, кроме Дениса. Только у некоторых пассажирок пропали цветные купальники. Валере нужны были флажки. Но если он надумал отдыхать так масштабно и дальше, то второй день поездки, пассажиры и поезд - могут не пережить.
— Хвааатит. Прости дурака. Виноват. Больше не буду Япошу калечить. Всё осознал и готов искупить свою вину, — взмолился Денис.
Валера подумал и протянул руку:
— Ладно, белый господин прощает своего раба и разрешает поцеловать кончики пальцев.
— Нет, погоди. Лучше поцелуй мне пятку! — обрадовался Валера.
— Да, я предохраняюсь. Ты, ещё та зараза.
— Сам - себя в пятку целуй, — отказался Денис. Угнетающая атмосфера разрядилась. Валера перестал сердиться на друга и к нему снова вернулось хорошее настроение.
Белый господин изъявил желание испить холодной газированной водой из вагона-ресторана, а заодно, потребовал выкрасть бутылку тридцатилетнего виски из купе, где ехал генерал со своей толстой женой. Ну, тот, который вчера без погон остался. Как только виски окажется на столе, то чернокожий слуга будет посвящён в тайны белого господина и допущен к весёлым конкурсам.
“Вот же шантажист хитрожопый. Ничего не расскажет пока ему не принесут тот вискарь”.
Денис, прихватил сломанную гитару намереваясь выкинуть её при помощи проводницы. Валера оценил его попытку немного прибраться и тоже решил поучаствовать: начал оперативно собирать пустые бутылки в пустой пакет. Потом выглянул в коридор, поймал проходившего мимо пассажира и подарил ему этот пакет. Вернулся в купе, остался недоволен уборкой — срач они вчера устроили порядочный. Валера задумчиво почесал нос.
К возвращению Дениса купе сияло чистотой, бельё было свежим и даже у храпевшего Лёхи пахло изо рта освежителем. Валера сидел за столом, свежий и умытый, словно вчера ничего не было. Он был занят важным делом: распаковывал курицу завёрнутую в фольгу.
— Откуда дровишки? — спросил Денис кивая на курицу.
— Общительный я очень. И выпить люблю. Добрые попутчики не оставят археолога голодным. Отдадут последнее…
Валера понюхал курицу.
— Вроде свежая. Ты будешь завтракать?
— Буду! Из принципа.
Денис поставил бутылку виски на стол.
— Отлично, — Валера потёр в предвкушении ладони. — Генеральский вискарик, им и позавтракаем родимым.
Денис не спрашивая разрешения оторвал у курицы ногу. Попробовал. Ну, будем считать, что Валера еду не украл, а подарили.
— Лёху будем будить? — чавкая спросил он.
— Рано. Сначала обсудим план мероприятий.
Валера откупорил бутылку и налил себе целый стакан. Денис ел, поглядывая как его друг пьёт этот стакан залпом, а сам думал — это сейчас Валера молодой и может себе позволить такие подвиги, но придёт время и печень вступит с ним в конфронтацию. И что тогда? Сдать Валеру в наркологический диспансер? Насильно? Он же сопротивляться будет. Может, хорошо, что он ему наврал про гостиницу? В Санатории он и нервы подлечит…И здоровье всякое…А то, чуть что - электрофорез, электрофорез…В санатории, он точно есть. Вот и пусть, наконец, на себе попробует.
Утолив жажду Валера поведал другу.
— Вчера в поезд подсели каталы.
— И что? Пусть катятся, — не понял его Денис.
—- Поздно. Они заметили его. — Валера кивнул на спящего соседа сверху — И им известно, что Леха при деньгах. Встреча их неизбежна. Мы, вчера оба убедились, что Леха азартный мужик и это значит…
— Ничего это не значит, это не наше дело, — возразил Денис осознав во что его втягивают.
— Ты же не позволишь Лехе приехать домой без денег? Какой ты жестокий Дениска, — вздохнул Валера. Оторвал у курицы вторую ногу и добавил:
— Это не по понятиям.
— Ты плохое дело задумал! - возразил Денис.
— Жена Лёхина будет рыдать, деточки будут плакать. Никаких подарков, игрушек, запланированного ремонта и много чего ещё…Всё из-за тебя, ибо ты, закрыл глаза на преступление. Такой удар по твоей карме, — не слушая его продолжал говорить Валера.
— По твоей тоже, — буркнул Денис.
— С чего бы? Я-то как раз хочу помочь своему дружищу, который вот-вот проиграет всё нажитое непосильным трудом.
Денис страдальчески закатил глаза. Поезд ехал по чужой территории. Любая провокация на чужой территории, позднее, могла обернуться конфликтом с ребятами, которые эту территорию считают своей. А Юга много кто облюбовал. Тут и гибридов можно встретить, и церковников, и отщепенцев действующих сами по себе. Засекут археологов, а потом счёт предъявят — вы мол без объявления и без уважения наших тронули. Каталы, вполне могли опекаться каким нибудь настоящим экстрасенсом, не из тех, кого показывают по телевизору. Каким-нибудь тайным Кашпировским. А все крупные криминальные группировки, так те вообще сотрудничают с Восьмым отделом. Опасно наезжать на незнакомый криминал без разрешения — могут наказать. Даже если память затереть, следы останутся. Тут и так, целый поезд обработанных пассажиров.
— Их двое. Вчера вечером подсели, — рассказывал Валера. — Кликухи: Лыжа и Жижа. При себе имеют, около пятидесяти тысяч рублей личного капитала и триста долларов для заманухи жирного мамонта. Мамонт у нас есть, осталось дело за малым: дать ему проиграться. Он сейчас проснётся, покормим его и пусть на выгул идёт, попастись в тамбуре. Там его Лыжа подстерегает. Жижа выкупил купе для игры. Будет говорить, что едет один и очень скучает. Всё как обычно. Лыжа приведёт Лёху к своему напарнику и они будут играть, сначала в дурачка, а потом и по крупному. Добьют Лёху на азарте — в двадцать одно.
— Лучше бы они в баккару играли, — пробормотал Денис.
— Они во всё умеют. Не переживай. Пусть они наберут достаточный банк. Может, ещё один мамонт на горизонте появится?
— Понятно, ты хочешь, не только их деньги прикарманить, но ещё и обманутых игроков. Это бесчестно!
— Да тише ты! Мамонта разбудишь. Во - первых — не чего играть с аферистами, а во - вторых — я претендую только на деньги катал, остальные можешь потом, раздать бедным и нуждающимся. Всё как ты любишь, — успокоил его Валера.
Они обговорили детали плана и потихоньку доели курицу. А тут и Лёха проснулся. Археологам пришлось ждать пока он сходит в туалет и умоется. Заботливый Валера, загодя убрав остатки трапезы, предложил другану Доширак в кружке
— Это сколько же мы вчера выпили? — интересовался Леха держась за больную голову. — Ничего не помню.
— Немножко, — улыбнулся Валера.
— Точно? Наверное ваш Маньяк был палёный…Точно вам говорю: всю ночь мне пираты снились и будто я сигнальные флажки из женских плавок пытаюсь связать. Приснится же такое.
— А…Вон откуда они…— пробормотал Валера и убедительно сказал. — Тебе это точно приснилось уважаемый Лёха.
— Выпить не осталось? — спросил толстяк почёсывая щетину на подбородке.
Ему поставили стакан с виски.
Валера с готовностью предложил ещё несколько бич-пакетов.
Лёхе, ничего не осталось делать, как закусывать виски сухой вермишелью.
— Когда нам жрачку, не завезли на объект…Мы неделю так…— начал было рассказывать Лёха.
— Мы знаем, — перебил его Денис.
— Да? Я уже рассказывал? А, ну тогда…Другой случай.
— Про медведя и колбасу, мы вчера слышали, — догадался Валера.
— Хммм, — толстяк задумался — Я, пожалуй, пойду. Подышу свежим воздухом. А то в голове всё шумит.
— В тамбур загляни, там покурить можно, — заботливо посоветовал Валера и положил на стол пачку сигарет.
— Который слева. Направо не ходи, там сейчас полы моют, — добавил Денис.
— А вы чего? — с надеждой в голосе спросил Лёха.
— Мы только что оттуда. Нам не хочется. А ты, иди-иди. С нетерпением ждём твоего возвращения.
Валера произнёс эти слова совершенно невинным голосом.
Шла кукушка мимо сети
Если бы Роза Исааковна жила в маленьком городе, этот рассказ не был бы написан, но жила она в городе поистине огромном, без конца и без края, и размеры города позволили Розе Исааковне осуществить задуманное. А задумала Роза предприятие, которое назвала Последним Путешествием.
Если бы кто-то этим утром смог наблюдать за прощальным выходом Розы Исааковны из родного подъезда, он увидел бы высокую, худую, носатую старуху, с выкрашенными в черный цвет волосами, одетую в серый спортивный костюм весьма практичного облика, с серым же рюкзачком за плечами, поясной сумкой, и палками для скандинавской ходьбы. Роза вышла, остановилась на крыльце, вдохнула с явным удовольствием прохладный утренний воздух, кинула мимолетный взгляд на двор, и вынула из поясной сумки старый потрепанный игральный кубик. Чёрный кубик с белыми точками. Присела на корточки, без явного видимого усилия, выронила из ладони кубик на асфальт, удовлетворенно кивнула, сунула кубик обратно в сумку, встала, что-то прошептала про себя, и медленно пошла вперед, неся палки для скандинавской ходьбы подмышкой.
Из прощального письма Розы Исааковны племяннику Льву Кацу.
«Не хватайся за телефон, Лев. Не хватайся. Я уже вижу, как ты протянул руку к карману, где он у тебя лежит, и я сейчас мысленно перехватываю эту твою руку, и приказываю: остановись. Остановись, и сперва прочти то, что написано в этом письме. Оно не зря лежит поверх всех других документов, Лев, и будь любезен, исполни мою волю так, как я написала, а не так, как ты собрался это сделать. Сядь. Сядь за стол, и прочти. Итак. В 1953 году умерла моя бабушка, и мы остались втроем: наша мама Сара, Цецилия, и я. Мать, и две сестры, полная противоположность друг другу. »
К путешествию Роза подготовилась весьма основательно. В рюкзаке её лежала небольшая косметичка с лекарствами и бумажными салфетками, две пол-литровые бутылки с водой, пачка сладкого печенья, ветровка, и шерстяная невесомая жилетка из ангоры, подарок давно почившей подруги, большой любительницы вязания. В поясной сумке находилось пенсионное (не тратить же деньги на поездки, если придется ехать?), тот самый кубик из какой-то детской игры, две десятирублёвые монеты, и новый телефон с новой же сим-картой, зарегистрированный незнамо на кого, свой телефон Роза оставила дома. Она справедливо рассудила, что телефон может оказаться отслежен — не все люди превращаются в слабоумные развалины к семидесяти годам, ох и не все — и решила таким образом подстраховаться. Далее — палки для скандинавской ходьбы. Карбоновые, под рост, не складные, складные ей не подходили. Ещё во время планирования Роза осознала, что бабка без палок для скандинавской ходьбы может привлечь к себе нежелательное внимание, а вот бабка с палками — нет. Если по улице бредет бесцельно некая подозрительная старуха, это повод задуматься. А если бредет старуха с палками, то всё понятно, спортом занимается. Ха-ха, спортом. В Розином рюкзачке, в прочной пластиковой коробочке, лежали запасные наконечники для палок; наконечники, которые Роза дорабатывала почти месяц: так называемые когти, и от обычных они отличались материалом и длинной лезвий. Сейчас они, конечно, пока что не нужны. Но если понадобятся, то поменять — дело одной минуты. С палками тоже пришлось повозиться, например, она изрядно заплатила мастеру, который собирал наконечники с лезвиями, и при этом не задал Розе мучавший его вопрос: на кой чёрт этой тётке понадобился такой заказ.
Из прощального письма Розы Исааковны племяннику Льву Кацу.
«. не впала ли я в маразм. Если ты пройдешься по квартире, то поймешь, что нет, не впала. Мало того, я избавила тебя, Лев, от необходимости копаться впоследствии в груде старушечьего барахла, и оставляю тебе всё в наилучшем виде. Как ты успел заметить, квартира практически пуста. Прости, от части мебели мне избавиться не удалось, но, признаться, этого я и не собиралась делать, мебель семейная, историческая, в документах есть заключение оценщика, через полгода воспользуешься, и получишь еще малую толику к тому, что тебе оставлено. Я не успела продать её сама, но уверена, что ты справишься не хуже меня. Впрочем, неважно. Ты, верно, задаешься сейчас вопросом: для чего я сделала то, что сделала? Пойми, Лев, я хотела узнать причину своей жизни, причину того, что всё сложилось так, а не иначе, и я, кажется, обнаружила способ это сделать. Я должна поймать квантового диббука смешно звучит, не правда ли? Всю жизнь я преподавала математику, Лев, и, как ты помнишь, всегда интересовалась теорией игр, рандомным выбором, и прочими вещами в этом же роде. И, знаешь, я нашла стратегию. »
Считалка в обоих вариантах всегда давала маркер, противоположный начальному — поэтому с её помощью следовало выбирать одну из двух монет для подкидывания, на орла или решку, и только потом уже использовался кубик.
Стратегия Розы заключалась в следующем: она выстраивала трехэтапный чистый рандомный выбор, отсекая все возможные искажения.
Первый этап — выбор монетки-определителя с помощью считалки.
Второй этап — выбор чета и нечета с помощью монетки. Чёт — решка (ну, это понятно, на решке четное число), нечет — орёл. Одно направление становилось в результате четным, другое, соответственно, нечетным. Три подкидывания монетки, соответственно. Или, если повезет — два.
Третий этап — кубик, определяющий на основе второго этапа направление право/лево. Четная цифра на кубике — идем в четном направлении. Нечетная — в нечетном.
То есть прохождение двойной развилки выглядел следующим образом. Дойти до развилки, остановиться. Посмотреть, не тройная ли это развилка, если тройная, алгоритм усложняется. Если развилка двойная, достать монетки, выбрать с помощью считалки определитель, с его помощью обозначить для развилки чет и нечет, а затем с помощью кубика понять направление движения. Если развилка тройная, добавляется еще один элемент, а сторону определяет кубик, сперва отсекая одно направление, а потом ранжируя оставшиеся — на какое выпадет большее число. Сложновато? Да. В первые вылазки Роза и сама путалась, пока всё не заучила, зато теперь, по истечении двух месяцев тренировок, всё получалось просто отлично. И, что немаловажно, почти незаметно для окружающих. Ну, притормозила бабка с палками, стоит, воздухом дышит, что-то про себя бормочет. Может, молится, может, стихи вспоминает, и кому какое дело.
Из прощального письма Розы Исааковны племяннику Льву Кацу.
«. пусть они обе ненавидели меня, ты всегда оставался любезным сердцу моему, Лев, и занимал в нём то место, которое могли бы занять нерожденные мои дети. И ты это видел, и приходил ко мне даже под страхом наказания, украдкой и тайком, и вот именно поэтому ты, Лев, и читаешь сейчас это письмо. Я скажу тебе страшное. Они принесли нас в жертву, Лев, и тебя, и меня; я не знаю, кто из них двоих был тот диббук, который искалечил нас, и лишил будущего, любви, и покоя, но я дознаюсь, Лев. Пусть и ценой своей жизни дознаюсь. Я должна. »
Раньше Розе казалось, что город она знает неплохо, но уже по истечении полутора часов путешествия она вдруг поняла, что не узнает ни улицу, ни район, в котором сейчас находится. Странно, подумалось ей, брела вроде бы всего ничего, да еще и с остановками для определения поворотов, и на тебе, незнакомое место. Конечно, можно было бы достать телефон, включить его, и найти своё местоположение на карте, но Роза решила не торопить события. Пройдя очередной перекресток, она заметила неподалеку палатку с прессой, и подошла к ней, посмотреть сегодняшнюю газету, и немного передохнуть в теньке — уже сейчас, в восемь утра, солнце стало светить в свою полную июльскую силу, и Розе стало жарко. «Надо снять курточку, останусь в майке, — решила она. — А что? Вполне симпатичная майка, дорогая, к тому же сейчас чего только не носят». Майка и впрямь была симпатичная, небесно-голубая, с нарисованной собачкой корги, причем не простой, а с ангельскими крылышками. Чапачка моя, решила Роза, найдя майку на каком-то сайте. Вот она какая, моя Чапочка, ангел она теперь, собачий милый ангел. Майка стоила непомерные две с половиной тысячи, но Роза её заказала, и потом, получив от курьера утром следующего дня сверток, долго беззвучно плакала в прихожей, прижимая майку к груди. Они никогда не плакала на людях, лишь наедине с собой, и очень редко. И, разумеется, она надела майку, собираясь в своё Последнее Путешествие.
. Возле палатки с прессой никого не было. Роза подошла поближе, и принялась разглядывать содержимое подзапылившейся стеклянной витрины. И уже через минуту сообразила, что с витриной явно что-то не так. Сперва взгляд её наткнулся на обложки журналов, лежащих в переднем ряду. На одной обложке была фотография зеленой навозной мухи, на второй — омерзительно-правдоподобного рыжего таракана, на третьей — блестящего крупного слизняка, на четвертой находился мохнатый чёрный паук. Роза передернулась от отвращения, поспешно перевела взгляд выше — и тут же поняла, что зря она это сделала, ох и зря. Дальше лежали ещё журналы, ещё дальше — детские книжки, и на всех обложках было что-то столь же омерзительное. На фотографиях и коллажах человеческие тела и лица оказались срощены самым причудливым образом с телами и мордами животных, причем животных не симпатичных, вроде кошек и собак, а самых отвратительных и гадких. Павиано-люди, гиено-люди, крокодило-люди, змее-люди таращились на Розу из-за стеклянной витрины, и в каждом взгляде она видела тень жестокого ехидства, насмешку над её испугом. Ещё дальше, в глубине витрины, находились детские игрушки, и при взгляде на них Розу передернуло снова — потому что игрушки эти был под стать обложкам. Роза узнала Сиреноголового, про него она как-то прочитала в интернете, но вот остальные, не менее мерзкие, были ей незнакомы. Девочка-кукла, в нарядном розовом платье, с гадючьей головой. Плюшевый мишка — с крокодильим хвостом и пластиковыми зубами в два ряда. Мальчик в матроске, из рукавов рубашки высовываются щупальца. Плюшевый же крокодил с животом на молнии, в приоткрытом отверстии виднеются кукольные ножки и ручки, покрашенные красной краской.
— Женщина, вы чего-то брать будете? — окликнул её голос из палатки. — Я отойти хотела. Вы берете? Я закрою сейчас на пятнадцать минут.
Роза отвела, наконец, взгляд от кошмарной витрины, и заглянула в окошечко. Там, в пыльной полутьме, сидела женщина, от вида которой Розе стало совсем уже не по себе.
Продавщица оказалась старой, с сальными седыми волосами, на месте правого её глаза виднелась сморщенная пустая глазница, из которой что-то сочилось. Женщина была дородная, толстая, одетая в какой-то серый балахон, засаленный, как и её волосы, и с прорехами на обвисших рукавах.
— «Аргументы» есть? — спросила Роза.
— Чего? — не поняла продавщица. — Чего есть?
— Газета «Аргументы и факты», — сказала Роза, которая из всех газет только эту и признавала.
— Не, такой не знаю, — помотала сальными патлами продавщица. — "Каждому своё"[1] есть, сегодняшняя. Ну, которая сумм квик. Берете?
Роза отрицательно покачала головой, продавщица равнодушно пожала плечами, и с треском захлопнула окошечко прямо перед её лицом. С полминуты Роза стояла, ощущая замешательство, затем опомнилась, поудобнее перехватила палки, и двинулась дальше, по улице, в поисках следующей развилки.
Рассказ большой, и в пост не влез, поэтому прочесть его можно по ссылке - разумеется, бесплатно https://author.today/work/203283
Так же на моей странице есть другие бесплатные рассказы и множество фантастических романов.