Михаил Барышников: парень из рижского Задвинья
После 1990–х в Ригу несколько раз приезжал Михаил Барышников — выдающийся танцовщик, давно живущий в Америке. Последний раз — в этом году. Читал стихи своего друга Иосифа Бродского в Новом Рижском театре. Несмотря на то что цены билетов доходили до 90 евро, очереди за ними были длиннющие. Приезжали ценители артиста из Москвы, Петербурга. А Ригу Барышников выбрал местом выступления не случайно — это его малая родина.
Михаил родился в Задвинье, в большой коммунальной квартире на улице Слокас, 36а. Сами родители не имели никакого отношения к искусству. Мать — простая русская женщина из деревни под Нижним Новгородом. Отец — военный. С отцом — человеком жестким и нервным — отношения не задались. Мама же приучила сына к театру. Ходила с ним в оперетту и драматический театр. Свою маму Барышников любил искренне и нежно. Он потерял ее очень рано — она свела счеты с жизнью.
"Мама умерла, когда я был совсем еще мальчишкой, мне было 11 лет, — вспоминал артист. — Был отец, с которым я несколько лет провел вместе… Потом у него появилась новая семья, и я скоро понял, что я там лишний. Но я был не один. Меня приютили две семьи. Миша Майский из школы Эмиля Дарзиня, его семья — с одной стороны. С другой — семья Витиньшей, так как Андрис Витиньш был моим одноклассником. Эрика, мама Андриса, вообще была мудрая женщина. Она заменила мне мать.
Одна семья была еврейская, другая — латышская, а посередине я, русский".
Он мог не стать солистом — был маленького роста. Но его педагог, выдающаяся русская балерина Елена Тангиева, перебравшаяся в Латвию из Петрограда вскоре после 1917–го и еще до войны заложившая здесь основы классического балета, сказала: нужно дорасти. И он добрал, дотянул эти три–четыре сантиметра, решившие его будущее.
"Это именно Тангиева мне сказала: если вырастешь, то станешь, — вспоминал Барышников. — Она не надеялась, но очень хотела. Она все видела. Замечала, когда у меня что–то получалось. Например, хорошо станцевал в "Щелкунчике", и она мне за кулисами дает шоколадку… Я был на седьмом небе. А когда я уехал в Ленинград, она приезжала смотреть на мой класс. Занятия в школе начинались рано, в восемь тридцать, сугробы были до ушей, а она все равно приходила. Память почему–то сохранила эту картинку с сугробами. Может быть, потому что сугробы и женщина в них — красивый, благородный образ, разве нет?"
Когда другого десятилетнего мальчика привезли из Уфы в Ленинград, вряд ли кто–нибудь мог предположить, что потом будет значить его фамилия — Нуреев. Кроме одного человека — Александра Ивановича Пушкина. Позже именно он взял к себе Барышникова, определив его судьбу. Миша появился в хореографическом училище, когда Нуреев остался за границей."То, что я попал в Петербург, было почти случайностью, — говорит танцовщик. — Конечно, я хотел пойти в училище сам, но у меня была покровительница, которая сама училась несколько лет в Петербурге в Вагановском. Она знала Александра Ивановича Пушкина и тайком, поскольку была близкой приятельницей Тангиевой, моего педагога, организовала эту встречу. Все. Остальное — это уже вопрос истории. Пушкин отвез меня к Шелкову, директору Вагановского училища, и заставил сделать два тура перед его носом, прямо на каблуках. Маленький экзерсис в кабинете, и Пушкин просто сказал: "Беру!" Шелков, естественно: "Надо подождать, посмотреть. Пусть он придет на экзамен!" Но потом, когда мы уже спустились вниз, Александр Иванович успокоил меня: "Не волнуйся, я записал тебя к себе в класс".
…Однажды на приеме в Белом доме Барышников оказался за одним столом рядом с принцессой Уэльской. Диана обратила к нему затуманенный взор и самым трогательным из своих голосов спросила:
— Вы меня, конечно, не помните?
— Простите, Ваше Высочество?
— До замужества я не пропустила ни одного вашего выступления в Ковент–Гардене. А однажды вместе с другими вашими поклонницами дождалась вас после спектакля, и вы мне даже дали автограф.
— И что же я вам тогда написал?
— Только фамилию. Мне кажется, вы тогда очень торопились.
Барышников, кажется, не может простить себе эту оплошность, как и то, что Траволта, а не он танцевал с Дианой в тот вечер. И тут же хмыкает: "С ее метром восемьдесят мы вместе выглядели бы, наверное, комично".
В Ригу он приезжал и вместе с двумя старшими детьми, чтобы показать им город, в котором родился. Сын Питер — непоседливый, блондинистый. Александра, дочь знаменитой голливудской киноактрисы Джессики Ланж, от отца унаследовала только прозрачные светлые глаза, а от матери — несколько тяжеловатый, тевтонский тип лица и золотистые волосы. О своем давнем романе с Ланж Барышников однажды заметил: "Я сожалею, что с Джесси у нас все сложилось не так, как мы оба хотели. Это останется со мной на всю жизнь. Она одна из очень немногих женщин, которых я любил". Но похоже, что Ланж не слишком–то подходила ему. Может быть, потому, что одна независимость плохо уживается рядом с другой. Двум суперзвездам, озабоченным прежде всего собственной карьерой, сосуществовать было трудно. Их союз длился ровно шесть лет…
Последние пятнадцать лет Барышников женат на Лиз Рейнхардт, внучке знаменитого театрального режиссера Макса Рейнхардта. Эта стройная, светловолосая женщина с россыпью бледных веснушек, озаряющих тонкие черты, существует рядом с Барышниковым почти неощутимо. Она тихо появляется и тихо исчезает. Почти всегда безмолвная, кроткая, незаметная. Их знакомые говорят, что Барышникову нужна была именно такая женщина, идущая в его фарватере, всегда на полшага позади него. Но, как бы там ни было, за десять лет у них уже трое детей: Питер, Анна и Софья. С такими же прозрачными светлыми глазами, как у отца и матери.
…В один из прошлых приездов в наш город Барышников купил боксера, девочку месяцев четырех, которая к вечеру того же дня с визгом вылизывала ему лицо и руки в грим–уборной театра.
"Вы всегда хотели иметь много детей и собак?"— спросили у него журналисты. И он согласно заулыбался в ответ.
После каждого выступления, которое он давал в нашем городе в тот приезд, он минут пятнадцать держал на больном колене лед. Для концерта в Риге даже был изготовлен специальный настил по американским чертежам. Пол оперной сцены оказался слишком жестким, прооперированное колено могло не выдержать нагрузки. На самом деле легенда немного подвирает про необыкновенный прыжок Барышникова. Но впечатление необыкновенности от любого его появления на сцене было. И остается до сих пор. По мнению профессионалов, иллюзия высокого прыжка Барышникова шла за счет очень сильного маха, которым он поднимал себя в воздух. И еще — феноменальная скоординированность каждого движения, каждого жеста. С этим уже никто не поспорит.
Как и положено западной звезде, Барышников живет в Нью–Йорке в большом загородном доме, который напоминает хорошую русскую усадьбу. В его доме много коллекционных предметов, старинных картин, гравюр, антикварной мебели, в которых он знает толк.
Конечно, к нему постоянно обращаются с просьбами. В большинстве случаев Барышников вынужден отказывать. И потому, что "денежные вопросы — всегда личное решение: кому, сколько и за что". И потому, что всех страждущих не накормишь. Но если Барышников берется помочь, то делает это результативно и без всякой огласки. Он давал деньги на издательские проекты в России, оплачивал лечение друзей, делал благотворительные взносы.
Барышников любит повторять, что его страна — Америка, что сам он американец, поскольку там его дом, жена и дети, но сам, может быть до конца не сознавая, он продолжает существовать как бы в двух измерениях, в двух культурах, намеренно стараясь их не смешивать и не пересекать. Его друзья из Риги, Петербурга и Москвы у него в гостях никогда не встречаются с американскими.