Ахмед Муллаи - это Вася Попов. Русские беженцы пытались построить в Иране свою Россию

Обозреватель "АиФ" пообщался в Тегеране с потомками белоэмигрантов и выяснил, что русских бабушек тут боятся даже вооружённые боевики.

. ШАРКАЯ по тротуару рассохшимися ботинками, дедушка Гриша медленно бредёт в направлении церкви: сегодня воскресенье, бабушка Ольга просила поставить свечку. "Ноги у меня уже не те, сударь, - жалуется он. - Но, к счастью, здесь недалеко". Это верно - богадельня, где тихо доживают свой век два десятка одиноких русских стариков, находится совсем рядом: в ста метрах от лозунга "Смерть Америке!", украшающего рисунок статуи Свободы с черепом вместо лица. Знакомый владелец магазинчика, завидев плетущегося старика, почтительно здоровается: "Салам алейкум!" "Алейкум салам!" - прикладывает руку к сердцу дед. Это единственные слова, которые он запомнил на местном языке: за 85 лет жизни в столице Ирана дедушка Гриша так и не освоил сложный персидский. "Дома-то у нас всю жизнь только по-русски балакали, - объясняет он. - Бабуля постоянно журила: незачем тебе басурманское наречие, вот-вот большевиков прогонят, обратно домой поедем. Горестно мне, сударь: чувствую, что помру скоро, а Россию больше так и не увижу".

"Когда-то тут жили 100 тысяч россиян"

. ОТЕЦ дедушки Гриши, казачий сотник Михеев, бежал в Иран после разгрома Деникина, разместив всё семейство (мать, жену и пятилетнего сына) на двух лошадях. Прожив шесть месяцев в брезентовой палатке прямо на улице города Казвин, в феврале 1921 года сотник в составе бригады казаков принял участие в перевороте: русские белоэмигранты шашками расчистили путь к "павлиньему трону" основателю новой династии - шаху Реза Пехлеви. Довольный правитель подарил Михееву (а также другим офицерам) по скромному домику в Тегеране. В особняке с кружевными занавесками сотник прожил недолго: когда он окончательно понял, что в Россию ему не вернуться, то спился так, как это умеют делать только русские, - быстро, жестоко и до смерти.

. У алтаря Свято-Николаевского храма (построенного в 1945 году в Тегеране на деньги русских и армянских купцов) в ожидании службы оживлённо болтают два подростка в пышных белых одеяниях, расшитых крестами. Увидев нас, они здороваются: "Добрый день, господа! Батюшка скоро подойдёт". Светлые волосы, типично славянские лица, превосходный русский язык - и не поверишь, что Петя с Юрой никогда не были в России. Уже четвёртое поколение этой семьи проживает в Тегеране: с тех пор как их прадед, капитан "белой" артиллерии Пиленко, с боем прорвался через границу из Туркестана.

- Тогда для граждан рухнувшей Российской империи Персия не казалась экзотической чужбиной: влияние России на эту страну было огромно. Сейчас в каждом доме на столе стоит самовар, и иранцы уже забыли, что привезли его к ним именно русские, - смеётся владелец уличного кафе Ахмед Муллаи. - И чёрную икру в начале XX века здесь никто солить не умел, пока купцы Лианозовы рыбные заводы на Каспии не основали. В Тегеране была сотня русских магазинов, офицеры из России обучали шахскую армию, петербургские архитекторы построили тегеранский вокзал. В персидском языке масса русских слов, в том числе и весьма насущных, например "стакан". Я архивы смотрел: в 1920 году в Иране жило около 100 тысяч россиян.

Дома Ахмеда предпочитают звать Васей, он хотя и говорит с небольшим акцентом (на восточный манер растягивая слова), но всё-таки прилично знает русский язык. При рождении провинциальный персидский чиновник категорически отказался записывать ребёнка Поповым: "Что такое поп, по-вашему? Мулла?" Так ресторатор и стал по паспорту Ахмедом Муллаи. Впрочем, упрямые родители (происходящие из мещан Тульской губернии) сына окрестили в качестве Василия. "В тридцатых годах многие царские офицеры переженились на местных девушках и приняли ислам, - рассказывает историк Мохаммед Техери. - Однако от своих привычек они не отказались - новые эполеты обмывали водкой: сокрушались, что на закуску нельзя купить сало. Да и в мечеть никто из них не ходил, посещали только церковь. Но прошло много лет, и их внуки - граждане Ирана - уже смутно припоминают свои русские корни".

Это подтверждает и священник Свято-Николаевского храма отец Александр (Заркешев):

- Иногда совершенно неожиданно приходят иранцы, говорят: вот у нас бабушка была русская, завещала похоронить её по православному обряду. Хороним, а вокруг гроба - только мусульмане, по-русски - ни слова. Но ничего, стоят спокойно, тоже молятся.

У некоторых офицеров было по четыре жены

. В 1979 ГОДУ во время исламской революции, когда древняя монархия упала к ногам фанатичного имама Хомейни, новые власти провели подробную перепись населения: оказалось, что в стране живут 478 русских с иранскими паспортами - всё, что осталось за шестьдесят лет от стотысячной (!) белогвардейской диаспоры. Устав от бесконечных переворотов и экономических проблем, тысячи (в основном купцы и мещане) уехали кто куда - в Канаду, Австралию, даже Индию. Русские дворяне и офицеры, как уже говорилось выше, смешались с местными - переженились, стали мусульманами и даже вошли во вкус: у кого-то было аж по четыре персидские жены.

- Ох, тяжело нам жилось-то, - причитает крестьянка Степанида из семьи старообрядцев, поселившихся возле каспийского порта Энзели. - Как война с Ираком началась, пришлось сюда переехать: на Тегеран каждый божий день бомбы падали.

Дома у Степаниды всё строго: её внуков сначала обучают общению на русском, а лишь с семи лет - на персидском. Такая "система" (её же используют и жители русских деревень в далёкой Боливии) помогает не раствориться в чужом мире. Для неё своё жилище - маленькая Россия XIX века с вышитыми полотенцами возле икон и пельменями на столе: предки Степаниды переехали в Иран из Курска аж в 1912 году - торговать самоварами.

. Исламская революция попортила местным русским крови: после провозглашения "правления Аллаха" в Иране шариатские суды ввели битьё палками за употребление вина, а всем женщинам приказали носить на голове покрывало ("хиджаб"). Но, как оказалось, русским и при исламском режиме палец в рот не клади. По словам отца Александра, во время захвата студенческой толпой в 1979 году посольства США (оно находится через дорогу от Свято-Николаевского храма) пятеро боевиков с автоматами перепрыгнули через церковный забор и сразу наткнулись на двух пожилых работниц церкви - Фролову и Ковалёву. Обе женщины начали ругаться на персидском: "Нечего вам тут делать!" Студенты смутились, но потребовали отпереть храм, дабы проверить, не спрятались ли там американцы. Дамы были непреклонны: "В воскресенье церковь открывается, тогда и приходите!" "Хорошо, - взмолились боевики, - дверь-то нам обратно откройте!" На что получили суровый ответ: "Каким путём пришли, таким и уйдёте".

Политические разборки остались в прошлом: сейчас отец Александр отношениями с властями доволен, они помогают продуктами богадельне для русских стариков: "Один

аятолла картошки дал, другой - лука". Кроме того, русской общине официально разрешили делать вино "для собственных нужд". Но вот продавать напиток уже нельзя.

. Лихой казачий сотник Михеев, спившийся от тоски по России, давно упокоился на старинном русском кладбище Тегерана, где стоит ещё одна маленькая церквушка. Могилы разные - и новенькие, пахнущие краской, и просевшие, с почерневшими крестами. Сторож-иранец насчитал на погосте около трёхсот захоронений, и не только с российскими фамилиями. Есть здесь армянские и даже греческие надгробия.

На лавочке у одного из крестов грустно сидят две бабушки в платочках. Достали из сумки чёрный хлеб и весьма характерную бутылочку.

- Ну-ка, Прасковья, давай Марфу помянем, - говорит одна из них, доставая стопки. - А то уж не знаю, соберёмся ли ещё когда, вон все вокруг говорят: скоро американские самолёты прилетят нас крошить, чтоб ядерную бомбу не делали.

- Да пёс бы с ними, - философски отвечает другая. - Чего уж мы с тобой на этой земле не видели, Ксения? Видит Бог, переживём и это. Ты не умничай, а наливай.

. Старая Россия остаётся незаметной тенью в бурлящей жизни современного Ирана, отражаясь в золочёных боках самоваров, блестя из банок с икрой, улыбаясь лицом смуглого владельца кафе, когда-то носившего исконно русскую фамилию Попов.

И пусть на первый взгляд разглядеть её уже трудно - она всё равно существует.