Александр Иванченко - Полет души. Поэмы и стихотворения

Описание и краткое содержание "Полет души. Поэмы и стихотворения" читать бесплатно онлайн.

Не хочу, что для многих желанное, От излишеств, всех благ откажусь. Ты прими меня, Мир, без приданого, Вот такого, какой есть… пригожусь!

Поэмы и стихотворения

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

АВТОР ‒ИВАНЧЕНКО АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ

Что является для человека самым ценным? Конечно, жизнь. И это самое ценное воспринимается многими как дар Божий и они всегда благодарны за этот Господа, даже если он посылает им в жизни серьезные испытания. Для других она не дороже поношенной вещи и они не задумываются о том, что другой не будет – спеши жить, творить и сеять в детях и внуках доброе, светлое, гуманное и просто человеческое.

Как человек дает определение жизни? Конечно по-разному, но чем старше человек, тем более определенно и утвердительно звучит определение, что «жизнь – это миг!». Я с этим согласен. Разница лишь в том – как он прожит.

Если взять и разбить этот, хоть и короткий отрезок на части, жизненные эпизоды, то многие говорят о них так «Да, так, временами…» или «То чёрная полоса, то белая, но преобладает…». И редко у кого жизнь проходит гармонично спокойно, как степная река, без крутых заворотов, бурунов и перепадов.

Я бы ещё сравнил жизнь с горящим бенгальским огнём (товаром дешевого современного производства), который горит не равномерно: то яркая вспышка и искристое сияние, то тление с шипением и выделением дыма, то опять вдруг озаряется ярким свечение. Но всегда сопровождается искривлением тонкого стального стержня, вплоть до формы буквы «зю».

В жизни человека в большей или меньшей степени есть: яркие и радостные, неординарные события, даты которых он помнит очень долго или всю жизнь и воспоминания о них дают целый букет положительных эмоций; серые будничные, незапоминающиеся ничем дни и чёрные от неудач и просчётов или траурные, но часто значимые в том, что являются вехой – началом и окончанием какого-либо жизненного этапа. К примеру, утрата близкого человека может привести к переоценке каких-либо ценностей и пересмотра мировоззрения на какие-либо аспекты, каким-то образом связанных с ушедшим в мир иной человеком или не связанным с этим изменением мировозрения.

Детям не терпится вырасти побыстрее: они примеряют родительскую обувь и одежду; слушают, открыв рот байки взрослых и старших товарищей; хотят совершать взрослые, часто пагубные поступки, которые «заразительны» и даже в прямом смысле слова – курение, алкоголь и т. п.

Судьбоносных событий конечно в жизни мало, а иногда человек не придаёт им должного значения, считая, что они не достаточно ярки для того, чтобы изменить суждение, принудить к действию, поступку и т.п., которые должны изменить, может быть даже коренным образом всю жизнь. Но судьбу не обманешь, от неё не уйдёшь. Кто-то верит в предписание Всевышнего (таких скорее больше), кто-то нет.

Многие, особенно молодые люди, ведут дневники и хронометрируют важные и мелочные события, а кто-то, чаще уже в зрелом или преклонном возрасте, желает запечатлеть события и факты своей жизни в воспоминаниях и мемуарах. Так и мне ближе к пятидесяти, точнее в 49 лет, пришло сильное желание запечатлеть важные и яркие, по моему убеждению, вехи, а заодно после очередного переломно-судьбоносного жизненного периода, в форме поэзии.

Что оставило мне за полувековой период в моей памяти такие яркие воспоминания. Это некоторые воспоминания о детских восприятиях и ощущения, незабываемые годы студенчества и, несомненно, глубокие и впечатляющие события, хоть и нелегкой, но романтичной службы в ВМФ. Глубокий след воспоминаний оставили несомненно любовные и душевные переживания и события, к которым быть равнодушным не позволяет моя гражданская совесть, мысли и мировоззрение, радость явлениям, событиям и грусть.

Всё это отразилось в десятке тематических циклов стихотворений таких, как «Одиночное плавание», «Полёт души», «Боль», публицистических заметок и других поэтических повествований.

Какие существуют стереотипы мужских увлечений: рыбалка и охота, футбол и пиво, автомобили, для многих – женщины и др. Приоритетность из этого ряда у каждого своя, но в большей или меньшей степени они присутствуют в каждом и я – не исключение.

«Когда деревья были большими», а хвост сазана волочился по вечерней росистой траве, мать встречала меня приветствием: «Если завтра опять весь день просидишь на рыбалке или ещё и утонешь – домой можешь не приходить…». После чего, отложив все домашние дела, принималась за разделку злополучной рыбы. А я, тем временем, «заводил будильник» – выпивая на ночь литровую кружку свежего парного вечерней дойки молока. «Будильник» работал безотказно и утром на зорьке опять бегу с удочкой, ёжась от утренней прохлады, в одних трусах, босиком по поросшей травой тропинке, обильно усеянной утренней росой.

Второе серьезное увлечение охотой привито отцом с отрочества, когда после сдачи охотничьего минимума (чистки ружья и приготовления боеприпасов), он взял меня с собой на охоту и позволил выстрелить из курковой «тулки». Но с годами в охоте меня больше стали привлекать не пальба из двустволки и богатые охотничьи трофеи, а пёстрота природы осенью и сверкающий под лучами редкого зимнего солнца серебристый снежный девственный покров земли или с паутиной звериных следов, да пьянящий морозный воздух.

Всем известна правдивость рассказов рыбаков и охотников о своих успехах. Если уподобиться примеру «бывалых», то можно было похвалиться «скромными» уловами и трофеями, примерно так: «… щукой, сазаном или миусским сомом вот с таким глазом (при условии, что руки предусмотрительно связаны слушателями); лисой, которую, хоть и без труда, но сумел таки «объегорить», или зайцем размером с косулу; кабаном, чей смертельный бросок (на тебя, конечно) с растопыренным клыкастым оскалом безразмерной, брызжащей кровавой пеной, пасти, был остановлен единственным, но безупречно метким выстрелом, ну-у прямо в левый желудочек его дикого, свирепого сердца, … в момент выдоха …. Не буду.

Перед глазами часто всплывает момент возвращения с охоты. Настроение приподнятое – полная сумка трофеев и пустой, что тоже важно, патронтаж. Казалось, замри прекрасное мгновенье, дай вдоволь насладиться, и тут …. Оторвав блаженствующий взгляд от дичи, вижу искромётные, заплаканные глаза дочери: «Па-па, никогда, слышишь, никогда больше не стреляй голубей, хоть и диких …!». Как удар молнии в солнечный летний день, ударили эти слова острым клинком прямо в сердце и …. А, если ещё после этого, на моих глазах и глазах малолетнего сына, коллеги-охотники, убивают сначала одну охотничью собаку, а затем, через два года после этого на глазах у дочери и меня застрелили другого преданного четвероногого друга, то… как я ещё мог оставаться в рядах этих убийц (другого слова не могу подобрать).

Как можно не откликнуться на террористические акты, к которым, к сожалению, мы уже настолько начали привыкать, или гибель экипажа атомной подводной лодки «Курск», тем более, что я сам моряк-подводник.

Всё это в совокупности и подтолкнуло меня в уже не юные (мягко говоря) годы взяться за поэтическое перо. Хочется надеяться, что мои произведения в глазах истинных любителей поэзии в тех или иных циклах найдут людей неравнодушных и понимающих. Я буду этому искренне благодарен.

Полёт души материально не возможен.

Душа и тело неразрывны, так?

Но, я-то знаю: невозможное – возможно.

Безмерно хочешь? Разглагольствуй, коль мастак.

Полёт души – ты сказал «ма-ма»,

Полёт души – твой первый шаг;

Полёт души: «Ты прелесть, малый!»

Полёт души – палитра красок;

В порыве чувств – букеты роз.

При лунном свете – нежность ласки;

С паденьем звезд – желанье грёз.

Душа парит, а в мыслях буйство

И в шалаше с любимой рай.

Полёт души – такое чувство,

Что в феврале на сердце май.

Полёт души – кому-то нужен,

Тогда безмерно жизни рад.

Полёт души – с тобою дружен,

Когда меж нами мир и лад.

Тюльпаны жизни – дети, радость,

С порывом чувств любовных рождены.

Не омрачат полёт нам брен, усталость;

Любовью к внукам мы окрылены.

Прошли года, настала «осень»,

Ты много в жизни повидал;

Хоть на висках сплошная проседь,

Покой душевный не настал.

В последний путь, над тленным телом:

Пробил твой час – дух отлетит.

Но с новой кармой в юном теле,

Младенца криком мир сей известит.

ПОЭМА

Война не кончилась, пока

Пуста последняя строка

В том, длинном списке убиенных,

Пропавших без вести военных.

Как будто злобный клещ Пронзает покров тела, Врастал на ровне плеч Осколок в чрево древа. Чтит память о бойце, Дуб-старожил Миуса, Во вражьем, будучи кольце, Презревшем участь труса. Не нужно ждать нам до поры — Под слоем вековой коры Пока осколок не исчез, Имея в тайне важный вес, Будь не ключом – звеном разгадки, Искатели, к которым падки. Когда ж пытливый спецотряд, Энтузиастов длинный ряд, В полезность дела свято веря — Он за войной закроет двери. Во имя мира на земле, Солдат, мы помним о тебе. С высот открылся вид обзорный, Что в парке довоенном тир; Через прицел стрелок позорный На «мушку» брал ориентир. Когда-то русские красоты Художник местный рисовал — Сейчас, боец стрелковой роты, Отход пехоты прикрывал. У комля древа толстый корень, (Воронку развернул снаряд) Боец залег за оный вровень: Пред ним фашистов длинный ряд. Раздвинув сошки на упор, На фрицев «дегтеря» направил. Засечку дубу не топор — Фашистский снайпер вмиг оставил. Осиным роем пронеслись Гонимы «шмайсерами» пули. Они в грудь дерева впились, Ломали ветки кроны, дурры. Поднявши взор, сказал: «Держись! Меня не взять им! Повоюем?!» «Тебя прикрою. Ты прижмись Ко мне поближе. Повоюем!!» — Кивнула в одобренье крона. Боец, нажавши на курок, Не слышал падающих стона. Фашистам первый дан урок: За павших в том бою солдат, За тех, кто ранен, отступает; Кто плачет у сгоревших хат, За тех, его кто вспоминает. Со лба катился с кровью пот, Ствол остужался с древа соком; Кровавый впитывал «компот» Корнями дуб под рваным боком. Казалось, страшный симбиоз: Ведь древо с плотью не едины?! Но вместо крови – ручьи слез Из раны плоти-сердцевины. Что для вселенной есть минута? Ничто, быть может пренебречь?! Когда вокруг такая смута, То станешь миг любой беречь. За три секунды и пол – жизни По кадрам сможешь просмотреть: Родиться за минуту трижды, Со страха трижды умереть. Когда тяжелый миг настанет, Вы призовете в помощь мать: И сердцем боль она притянет, И может жизнь за вас отдать. Покоя мамы не нарушил, На помощь не призвал отца, Он на врагов свой гнев обрушил: «Исполню долг свой до конца!…» Отбил атаку: немцы к яру Сползли, притихли, залегли; Дрожали руки, будто спьяна — «Патроны, воин, береги!» Прикрыл отряд для отступленья — Момент хороший отойти: Враги – подкралось вдруг сомненье, — Проход за мной смогли б найти?!» Бросался дуб в глаза обхватом, Развесистый, красивый, статный; И, «симбиозным» стал он братом, С бойцом свершая подвиг ратный. Заслон врагам стал, что заноза, Терпенья кончился заряд, Решили вынуть «без наркоза», Устроив минометный ад. Земля вздымалась словно перья, Когда подушки «перебьешь», А дерн, что рваная материя — Заплат к прорехам не найдешь. Смердяче-едкий запах тола И скрип песчинок на зубах; Затмило дымом вид простора С ядреным матом на губах. Осколок, «расписавший» тело, Раскроив с галифе сапог, С шипением вонзился в древо, Но с древом сделать, то ж не смог. Все виды с мыслями прервались, Лишь в подсознанье: «Коля, жив??» Зрачки открытые остались: В зеркальном отраженьи – взрыв. «Тайм-аут» взять в игре со смертью, Собраться в мыслях, покурить, А боль от раны воин стерпит — Судьбу за спешность покорить. А может вовсе так остаться — Прожить минуту пострашней, Чем с «жницей» костной «обвенчаться» — Определись с сим, брат, спешней. Солдату в коме мнятся корни, Которыми он в землю врос, А рядом с ним, такой же стройный, Стоит могущий брат-колосс. Свела их вместе здесь война, А матушка-земля сроднила. Коли б судьба была вольна, Такой исход не допустила. Чем колосс мог, тем и помог, Прикрыв российского солдата. Хоть крона в небо, но не Бог — Мелка воронка, без наката. «Пожил прилично – думал воин, В свои – то девятнадцать лет?! — Быть может, лучшего достоин, Чего ж теперь о том жалеть. Позором род свой не покрою. Пускай простит старушка-мать, Что непослушен был порою,… По мне дам повод ей страдать…» Как поступить мог комсомолец? Приказы нужно выполнять: На фронт ушел, как доброволец И злость к фашистам не отнять. Пошевелил ногой. От боли, Он, стиснув зубы, застонал; Собрав в «охапку» силу воли, Прочь мысли скорбные прогнал. Рванул с одежды мокрый кант, Сестре, припомнил, вязал бант; Что было сил, бедро стянул, Что нет детей, слегка взгрустнул. Какой, боец, теперь расклад: Отрыл гранаты, словно клад; Патронов в диске – «с гулькин нос», Для штык-ножа особый спрос. Подняться если б во весь рост — Сигнал к атаке очень прост: Увидев за собой цепь роты, «Ура!», направив «перст» на доты. Еще б сколь наших полегло (Немного с сердца отлегло), Не будь прикрытия, тем паче. На миг представил – мама плачет. Когда б все слезы матерей Собрать в едино, скорбь людей Служила б берегом реки: Потоком бурным потекли На вражьи танки и пехоту, И не одну спасли бы роту, Смывая нечисть на пути — Сыны могли с войны прийти. Предсмертной не писал записки, Пополнить неизвестных списки Наш воин мог, но не о том, Сейчас он думал о святом. Свой долг исполнить до конца — Уже замкнулась брешь кольца… С поднятой гордо головой: «… черный ворон, я не твой!…» Врагов кураж сей не устроил. Когда «блицкрига» планы строил, Нюансов сих не знал «пророк» — Моральный дух не так высок. Их злость кипела через край. Здесь до войны был чисто рай: Степная речка с бурным нравом, С высотами на бреге правом; Трудом, где мирным люди жили Всех наций, меж собой дружили; Для колонистов-немцев – Haus, Советских Menschen, Kinder, Frau. Австриец жил, а рядом перс — mit Namen звали, в шутку – Herr- (ц). В коммунах труд не из-под пряжек: Где нужно – дизель, двор упряжек. Не каждый слыл, как коммунист: Средь них водитель, тракторист, Всех лучший в крае мукомол; Кто молод был – шел в комсомол. Их ждал далекий Казахстан. Всех местных Неrr- (ы) звали – «пан», Призыв к военным: «Иван», «русс» — Сдавался им лишь жалкий трус. Но чаще, знаем мы когда, Без их желанья, внутрь «котла» Бросали тысячи солдат: Попали в плен, взамен – штрафбат. Боец, под страшный минный вой, Хотел лишь «дружбы» с головой, Мгновенно принять, чтоб решенье — В своей судьбе шаг завершенья. Да, предстоял последний бой — С фашистами, чуть-чуть с собой, Сказать вернее, с непривычным — О смерти чувством, столь обычным. Быстрее пули летит мысль, Найти, пытаясь жизни смысл: «Быть может, для того родился, Чтобы досрочно с ней простился?…» А, может быть, поступок твой — Бессмертный подвиг боевой, В бойцах поднимет дух и веру — «Так нужно бить их!», – для примеру. И в свой последний, смертный час, Боец, десятки жизней спас, Огонь весь, приняв на себя, На нет успех врага сведя. Подняться снайпер не позволит: То в каску, пуля, скользя «звонит», То в фляжке «тушит» свой полет, А, третья, клинит пулемет. Хоть тяжело – близка развязка: Гранаты вместе, проще – связка. Пришел черёд подбить итог — Воспользоваться если б смог… Так нужно фрицев раздраконить, Когда «увязнут», взять припомнить, Кто «бык» в корриде?! «Матадор» Вонзит клинок во вражий тор. Сердечный бой в груди солдата Так призывал, как звон набата, Когда, с рывком, чека запала, Удерживать боёк до сих устала. С ударом в капсюль, начался отсчет К финалу жизни, где бессмертья счет Здесь приняв эстафету, на десятки лет, До памяти народной затеряет след. Не мог дуб видеть скорбь картины, Лишь ощутил тот взрыв – не мины: Дрожь осознанья от корней к ветвям; Как будто буря супротив ветрам, Создала волны на пути врагам, Убрала почву из-под них; ногам Нет больше места на святой земле — Увлек их воин в «странствие» во тьме. Запомнит древо те слова навек, Что на устах нёс в вечность человек: «За Родину!». Им, русских не понять — Не мог он жизнь на Родину менять. Не должен в злобе надругаться враг, Тот, кто дрожит, осунувшись в овраг, Над телом русского отважного бойца — На «шкуре» ощутив преддверие конца. Что мог гигант, в бою – «товарищ», Повидавший с лихвой огня пожарищ, Но, выстояв, как меньший «кровный» брат, В строю едином – древо и солдат? Тряхнул он кроною и, от излома, ветвь, Спустилась плавно, словно в шахту клеть, Прикрыв, что саваном пристанище солдата, Обняв корнями названного брата. Года залечат всё: уменьшится воронка, Всё зарастет травой и рытвины пригорка; На кручах брега среди ивушек дубы — Границам русла – пограничные столбы, Хранят истории затёртые следы. Бездушье до поры, усилив боль беды, Заставит кровоточить, в ранах, память И имя – «Неизвестный» в бронзе славить.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎