Поучительная история о том, почему я больше не курю траву

В общем, занесли меня тяготы и лишения воинской службы в клуб 19-й Ракетной дивизии, многим также известной как 7-я Запорожская Краснознаменная, орденов Суворова и Кутузова артиллерийская дивизия прорыва резерва Верховного Главнокомандования. Начальником там был старший прапорщик Побигай - малорослый, худощавый человек с золотыми зубами.

На старом фото 5-го ракетно-ядерного полка, которое нам удалось случайно обнаружить в куче хлама, прапор (тогда еще рядовой) был типичным душманом. Казалось он вот-вот заплачет от голода и холода. Его общий затравленный вид не спасала даже красивая советская парадка. Но в наше время он был уже опытным воином и знал как "перекалампуцять" краски разных цветов, чтобы достичь нужного оттенка. Прапору еще предстоит сыграть роль в этой истории.

Но в тот судьбоносный день его с утра на службе не было, и делами заправлял я, его как бы заместитель. В клубе шел ремонт, и во всех уголках огромного сооружения трудились воины-ракетчики, прикомандированные из разных частей. Я был единственным рациональным зерном в этом хаосе усердия, превозмогающего разум. И естественно, не работал. Передо мной стояли стратегические задачи (уже тогда в характере Тов. Сержанат стали проявляться таланты лидера, острый аналитический ум и способности умелого организатора - прим. ред).

И вот, пылющий желанием угодить старшему призыву, перед моим взором возник рядовой Гугулян Давит Овсепович, 19 лет, уроженец г. Сочи, гражданин Украины. В его руках был заветный конверт. "Мне тут брат письмо прислал, - скромно сказал Давит Овсепович. - С пяткой. Покурили с пацанами, а пятку в конверт высыпали. Пишет, перемешай с табаком - убьет".Надо сказать, что родной дядя рядового Гугуляна выращивал где-то в горах над городом Сочи особенную сортовую траву. Затем проводил ее предпродажную подготовку какими-то секретными способами и производил обмен на стройматериалы, а также другие полезные в хозяйстве предметы. С высоты прожитых лет я предполагаю, что это была "химка". Но тогда я был молод и мой юношеский оптимизм согласился с предположением Давита Овсеповича, что если одного убьет, то двоим будет просто ништяк, восхитительная радость бытия. И мы пошли в подвал.

В подвале клуба было очень уютно, стоял диван и проходили разные теплые коммуникации, на которых было офигенно спать между завтраком и обедом, пока другие защищали Родину. В клубе вообще было много таких мест. Например, генеральская комната отдыха, где командир дивизии, выступая на каких-нибудь мероприятиях, мог дернуть пятьдесят граммов ракетного окислителя и закусить жидким серебром. Мероприятия проводились крайне редко, а потому длинная бархатная скатерть, которой накрывались столы в президиуме, как нельзя лучше сочеталась с удобным диваном. Это место очень любил рядовой Усатый, призванный в ряды Вооруженных Сил на полгода раньше нас, и потому считавший себя очень, очень крутым дедом. Поскольку всю свою службу (за исключением двух недель карантина) он провел в клубе, разочаровывать его не хотелось. Тем более, что в генеральской всегда было холодно и сыровато, а рядовой Усатый был тварью безобидной. Если он не ел и не спал, то слушал группу "Prodigy". И как у всякого поклонника этой группы, при резких движениях головой у Сани там что-то булькало и плескалось.

Но вернемся к подвалу. Удобно присев на старый диванчик, мы не спеша и размеренно выкурили папироску, набитую миксом из двух растений, и поговорили за жисть. Было тепло, по телу пошла приятная истома. Чтобы не поддаваться ей, я принял волевое решение вернуться к делам. Почему-то ОЧЕНЬ захотелось покрасить что-нибудь. Например, зрительный зал на 800 мест. Давиту Овсеповичу было разрешено оставаться в подвале и делать свои темные дела. Это была его законная территория.

В зрительном зале клуба было просторно и много воздуха: все кресла стояли в фойе, и там их усердно очищали от старого лака, матерщины и "ДМБ" широкого набора годов люди разных званий и поколений. Я присел на ступенечки и вдохновенно курил. Из рубки кинооператора играла "Агата Кристи". Видимо, специально для меня прозорливые и многоопытные братья Самойловы исполняли композицию "Куда ты летишь, крыша моя". Но желание трудиться все нарастало. Я обмакнул в краску валик, и, едва начав водить им по стене, обнаружил, что в руке их у меня два. В это не верилось. Однако повторная попытка дала тот же результат. Пораженный странным поведением хорошо знакомого инструмента и странной глухостью доносящихся до меня звуков, я решил пойти подышать. А навстречу мне подполковник.

"Здравствуй, - говорит, - Дима. Солдат я тебе привел. Работы им дай". "Здравствуйте и Вы, товарищ половник, - говорю я. - Щас придумаем чего-нибудь". "А? Че ты там бормочешь?, - говорит подполковник. - Ну ладно, разбирайся". И ушел с Б-гом. А солдаты стоят. Смотрят умными рабоче-крестьянскими глазами. И что делать с ними я хоть убей, не знаю. Паника. Неуверенность в себе. Чувство тревоги.

Приказав бойцам стоять и ничего не трогать, я пошел на улицу. А на улице цвел ноябрь. Было очень жарко, и дышать оказалось нечем. Медленно летали птицы. По крайней мере, так это виделось мне. Сигарета, судя по натуге, с которой она тянулась, была метров двух с половиной.

В этот момент на заднем крыльце, где я боролся с сигаретой и пытался сконцентрироваться на птичках (предполагая, что их динамичность поможет мне прийти в себя) вышел земляк. Надо сказать, видел я его впервые, и впоследствии также не встречал. Так что, вполне возможно, это был сам злой шутник Локи.

Локи хлопнул меня по плечу и спросил, давно ли я был в родных краях, в отпуске, и как вообще мои дела. "Какой отпуск?, - подумалось мне. - Шо он гонит?". А дальше со мной случилась измена. Мой воспаленный моск предположил, что Локи сейчас догадается о моем состоянии (поскольку слишком он уж был подозрительным), и дальше будет его доклад по инстанции, скорый суд и дисциплинарный батальон. "Надо спасаться", - решил я и бросился вовнутрь.

Запутав следы, мое тело вошло в санузел - умыться и попить водички. Но лучше бы оно этого не делало. Первый же глоток обрушился на и без того измученный моск тяжелым молотом. Из санузла я выполз. Пристроился с краю к группе военнослужащих, устроивших перекур. Я был травинкой на огромном поле. Я был маленькой дрожащей мышкой. Всякий мог обидеть меня. Столь нехарактерное для моей персоны состояние немедленно было замечено участливыми коллегами. Один предположил, что я надышался краской. Второй выдвинул теорию о о плохом пищеварении. А третий спросил, не накуренный ли я. Он думал, что это шутка.

Измена, нарисовавшая интерьеры дисбата в еще более ярких красках и деталях, подбросила меня с силой взрыва ракеты РС-20 "Сатана" и понесла на негнущихся ногах куда-то, где меня бы не нашли. При этом зеркала заднего вида постоянно фиксировали, что пошутивший товарищ идет следом, явно делая вид, что мной он вовсе не интересуется. Он явно следил за нашим с телом поведением. Он был агентом дисбата.

И я принял единственно верное в тот момент решение. Я решил спрятаться в темной и уединенной фотолаборатории, где была тишина, вода и шинели. Случись осада, продержаться мне помогло бы мясо крысы, которая эти самые шинели жрала.Завернувшись в колючий войлок, я растянулся на полу и закрыл глаза. Сон - лучшее лекарство от всех болезней, это вам подтвердит всякий, кто был в армии. Но заснуть не получалось. Я видел бездонный космос, в котором подразделения юрких космолетов фигачили друг друга из лазерных пушек. 3D графика и фильм Звездые войны" - просто отстой в сравнении с тем, что я видел лежа на полу в фотолаборатории. Устав от лазерных вспышек (они резали глаза), я повернулся на другой бок и. У меня начала расти. эта. женское естество. Огромное, мохнатое и горячее. С воплем подскочив, я схватился руками за промежность. Судя по рельефу, все было на месте. Однако стоило мне снова улечься, естество опять принялось за свое. Представив, как я теперь буду ходить в баню, я страшно огорчился, от этого меня стошнило и сознание отключилось.

А в это время Давит Овсепович Гугулян потерялся в подвале.

Сантиметр за сантиметром великолепный армянин (на худшую половину) и гражданин Украины ощупывал шершавую поверхность в поисках выхода. Выхода не было. Подвал, такой родной и знакомый, стал душной темницей. Так продолжалось довольно долго. В процессе Давит Овсепович нашел старую паяльную лампу, покрытую толстым слоем копоти, по-хозяйски осмотрел ее и проверил на предмет наличия топлива. Устал, вспотел, отер лицо этими же руками. Присел передохнуть перед новой попыткой вырваться на волю.

Спасение пришло неожиданно. Оно имело вид рядового Козлова, долговязого планокура-радиолюбителя из Николаева. Рядовой Козлов был счастливым обладателем удивительных голубых глаз с девичьими ресницами и толстенного члена. Поэтому его очень любили кинооператорши из соседнего артполка. А я его не очень любил, и однажды Сережа уронился с лестницы головой о стену, получив сотрясение мозга. Если бы он был аффтаром, то убился бы.

Но в тот момент он был еще исполнен первозданной придурошной энергии. Он крикнул "Давит, выходи строиться", и Давит пошел на голос. Очевидцы потом рассказывали, что его появление произвело неизгладимое впечатление на всех, включая старшего прапорщика Побигая, который построение и производил. Сдвинув шапку на покрытое паяльной копотью лицо (чтоб по глазам не вычислили), рядовой Гугулян на полусогнутых ногах продвигался вдоль по трубе отопления, держась за нее руками.Выражаясь штампами, "труба позвала за собой".

Влекомый ею Давит дошел и встал. Как сумел. Встревоженный прапор указал направления для активности, нарезал задачи и увлек почти беспомощного Давита в кабинет. Предварительные измерения (а ну дыхни!) ничего не показали, но с солдатом явно было что-то не так. И прапор решил вызвать экспертов из отдела воспитательной работы дивизии, которому мы подчинялись. Эксперты прибыли незамедлительно. Среди них был великий и ужасный подполковник Цыганчук, перед которым трепетала вся дивизия. Этот человек знал все и обо всех, он умел появляться именно в тот момент, когда говорили о нем (или о чем-то важном), и непременно за спиной говорящего. Однажды, будучи дежурным по соединению, он остановил на плацу ракетный полк. Полк на вечерней прогулке исполнял песню про Галю, которую козаки привязали к сосне косами и подпалили. Аккуратно поправив пистолет на боку, п/п-к Цыганчук вкрадчиво и доверительно сказал: "Солдаты. Если я еще раз услышу эту садистскую песню, я вас вы.бу". И ушел. Остаток вечера был безнадежно испорчен, петь перехотелось вообще. Есть мнение, что все думали об одном и том же.

Когда Цыган увидел Давита, он задал ему один-единственный вопрос. Нет, два. Сначала спросил, не хочет ли тот его убить. А, получив утвердительный ответ, спросил где хранится трава. Сука Додик извлек из тайника целый пакован конопели, о которой я ни сном ни духом не ведал, и торжественно передал его любимому командиру. И вот в этот момент Цыган вспомнил обо мне.

Сквозь придавленные тяжелым сном веки ударил яркий свет. Казалось, прошла вечность. Аккуратно обогнув лужу полупереваренного горохового супа, п/п-к Цыганчук, задумчиво покуривая, осматривал остатки моего тела, завернутые в шинель. Тело напряженно прислушивалось. Рядом дрожали бойцы. Коротко расспросив их о причинах моего тут лежания, п/п-к дал команду поднять и доставить куда следует.

Через пять минут, умытый и посвежевший, я постучался в дверь прапорского кабинета. В углу на полусогнутых и с шапкой на глазах стоял Давит Овсепович Гугулян. За столом и на диване сидели господа офицеры и перепуганный прапор. Все, кроме Давита, курили. "Присаживайся, Дима, - вежливо было предложено мне. Я присел. - Ну, расскажи, что с тобой случилось". Я обстоятельно и в подробностях рассказал историю о том, как сегодня я был в столовой, там повстречал земляка (не Локи!), который приехал их отпуска. Земляк угостил меня вкусным сыром. Но сыр был несвежий и вызвал во мне возмущение организма. От этого я, пагдон, вытошнил все пгьямо на пол и мирно уснул. "А ЭТОТ тоже отравился", - спросили меня отцы-командиры, указав пальцем на дитя человеческое в углу. "Не травился я", - с характерным прононсом выкрикнуло дитя. Тут я понял, что спасаться надо самому и дополнил рассказ о сыре тем, что пока я, пагдон, тошнил и спал, подчиненный мне ряд. Гугулян был предоставлен сам себе. Наверное, что-то выпил. Или краски нанюхался.

Больше слушать эту ересь п/п-к Цыганчук не мог. Тяжело вздохнув, он встал с дивана, и предложил мне подышать свежим воздухом. На улице он (по обыкновению) встал так, чтобы свет бил мне в глаза, а лицо его оставалось в тени, и по-отечески ласково предложил рассказать всю правду. Я снова начал гундеть про земляка и сыр, но тут гениальный психолог (ныне в отставке) рявкнул "Хватит! Я верил тебе! А ты меня предал! Мерзавцы! Завтра же всех отсюда в три шеи! В ТРБ (техническая ракетная база, место жительства лузеров и залетчиков - прим. ред.)! В болота!". И тут ко мне на старые дрожжи вернулась ИЗМЕНА.

Всхлипнув и крупно задрожав всем телом, я признался во всем. Как курили траву. В подвале. Вдвоем. Крупными затяжками. Если бы меня попросили в тот момент рассказать обо всем постыдном, что я совершил когда-либо в жизни - рассказал бы не задумываясь. Но Цыган вновь прервал меня. "Знаю, все знаю", - сказал он, и повернувшись на пятках, не спеша побрел обратно к клубу. А в фойе стояли мои подчиненные, поддерживая за руки обессилевшего Давита. "Разрешите идти на ужин, товарищ п/п-к?", - спросили они. И вот тут Давит ожил! Невидимая пружина распрямила его тело. "На ужин. Там столько прикольных чуваков. С них можно поржать. ", - кричал он и бился раненой птицой в руках товарищей. Давита куда-то унесли.

Происшествие, естественно замяли. Шутка ли, в надежде и опоре, политотделе, курят траву. Но с тех пор у нас была такая игра. Подполковник Цыганчук приходил в клуб, и лукаво сверкая бледными голубыми глазами, сообщал, что водка измучила его и хорошо бы пыхнуть. По правилам, мы смущались, опускали головы и мычали "ну чтооо вы, ну откууууда, мы ж больше ни-нииии". А травы я с тех пор и правда не курю.