Бенедикт Лившиц (1886-1938). Стихи о Петербурге
О, как немного надо влаги,Одной лишь речи дождевой,Чтоб мечущийся в саркофагеОпять услышать голос твой!
Мы легковерно ищем мира,Низвергнув царствие твое,И в связке ликторской секираУтоплена по острие.
Но плеск — и ты в гранитном склепеШевелишься, и снова новТвой плен, и сестры всё свирепейВопят с Персеевых щитов:
Ничто, ничто внутрирубежный,Двухвековой — ничто — союз!И полон сад левобережныйМятежным временем медуз. (1915)
“Литературный неудачник, я не знаю, как рождается слава”. Так писал о себе Бенедикт Лившиц в книге воспоминаний «Полутораглазый стрелец».Творчество этого замечательного поэта и блистательного переводчика ныне полузабыто. Его связывали то с символизмом, то с футуризмом, то с акмеизмом. Его книги выходили малыми тиражами и, кроме переводов, не переиздавались. Он родился 25 декабря 1886г. в Одессе. С золотой медалью закончил Ришельевскую гимназию, в 1912г. - юридический факультет Киевского университета. Первая книга стихов "Флейта Марсия" вышла в 1911г. тиражом 150 экз. и получила одобрение от самого Брюсова. В 1912г. Лившиц вошел в группу футуристов "Гилея". Печатался в сборниках "Пощечина общественному вкусу", «Дохлая луна», "Садок судей", "Рыкающий парнас". По оценке К.И.Чуковского, Лившиц — «эстет и тайный парнасец, напрасно насилующий себя» сотрудничеством с футуристами. Вскоре он порывает с ними, и издает в 1914г. сборник стихов "Волчье солнце", написанный собственным поэтическим языком, ни на кого не похожим.
В том же году он был призван на фронт Первой мировой. Сохранилась фотография Карла Буллы 1914г., на которой запечатлены Осип Мандельштам, Корней Чуковский, призывник Бенедикт Лившиц и Юрий Анненков
За участие в военных действиях Бенедикт Лившиц был награжден Георгиевским крестом. После ранения и контузии направлен для службы в тылу в Киев, где прожил безвыездно восемь лет. В 1922г. переехал в Петроград. В 1928г. Выходит его сборник: “Кротонский полдень”.
30-е годы оказались тяжелыми для поэта: “У меня затянувшаяся перебранка с нынешним днем литературы, и, стоя на черной лестнице у распахнутой кухонной двери, я поджидаю шарканье его шагов”. Бенедикту Лившицу перекрыли все пути. Ему оставалось только переводить и редактировать чужие тексты. Результатом этой работы стали книги: “От романтиков до сюрреалистов” (1934) и “Французские лирики XIX и XX веков” (1937). 16 октября 1937г. Бенедикт Лившиц был арестован, 21 сентября 1938г. - расстрелян. По сфальсифицированной при реабилитации версии, умер от сердечного приступа 15 мая 1939г.
Тема Петербурга звучит в стихах поэта с 1913-1914гг. Ее сквозной образ - «болотная медуза», неуловим и многолик. Это не смирившаяся стихия, балтийское побережье, гиблые болота, мифологическая Горгона Медуза. Это и русский абсолютизм «. и в пушкинском Петербурге маска европеизма с трудом держалось на лице болотной медузы».
Не знаю, какой дух навеял поэту этот образ. Но, вглядываясь в горгонейоны на решетке Шарлеманя, иной раз увидишь одно всем знакомое лицо. Однако, не хочется превращать высокую трагедию в фарс.
Афиша выступления Бенедикта Лившица в Киеве 22 октября 1922г. с вечером стихов «Болотная медуза» (стихи о Петрограде)
Дом на Басковом пер., 19 — последний петербургский адрес поэта.
Собрание стихов поэта здесь. Ниже моя подборка стихов Бенедикта Лившица о Петербурге.
Гляди в упор, куда велятШпили, и купола, и стрелы;Вверху не призрак оробелый,Но дух чудовищный заклят!
Суоми омертвелый стягНе он ли вздул враждой стариннойИ злобный облак над низинойТак вызывающе напряг?
А ты — орлиную ли властьПриносишь нам в гнездо Петрово,Чтоб неотступно и суровоМогли мы каждый камень класть?
И, медным преданы следам,Насельники болотной гнили.Мы, как в чистилище, вступилиВ сей заповедный Саардам. (1917-1918)
Только ввериться пыланью,Только знать: в заречный часДвижимое невской дланьюРдеет зарево — о нас,
И тогда не город синий —Вся любовь наречена,Да в двусмысленном карминеТонут наши имена.
Вправду ль зодчий непреклонныйВоздвигал речную пыль,И не вымысл — бастионыИ трезиниевский шпиль?
Разве можно так утончитьЭтот дымный вертоград?Надо как-нибудь окончитьНерешительный закат!
Иль растратившему имяВ междуцарствие зариБыло знаками речнымиПредначертано: умри? (1915)
* * * НОВАЯ ГОЛЛАНДИЯ
И молнии Петровой дрожи,И тросы напряженных рук,И в остро пахнущей рогожеО землю шлепнувшийся тюк —
Заморские почуяв грузыИ тропиками охмелев,Как раскрывался у медузыНовоголландской арки зев!
Но слишком беглы очерк суденИ чужеземных флагов шелк:Пред всей страною безрассуденПетром оставленный ей долг.
Окно в Европу! ПроработавСвой скудный век, ты заперто,И въезд торжественный Ламотов —Провал, ведущий нас в ничто!
Кому ж грозить возмездьем скорымИ отверзать кому врата,Коль торг идет родным просторомИ светлым именем Христа? (1917-1918)
Кто здесь плотник, Петр или Иосиф,Поздно было спрашивать, когда,Якоря у набережной бросив,Стали истомленные суда.
Как твоим, петровский сорожденец,Куполам не надо звонаря,Так полуулыбкой — невских пленницДержит двуединая заря.
Кораблестроитель черноокий —Крепче клятв завязаны узлы!—Знал: река не перестанет в докиПодплывать тюленями смолы,
Но всегда отыщет меж судамиЗнак медузы утлый рыболов:В розовато-черном СаардамеЗолотые гроздья куполов. (1915)
А если судорог медузы,Зажатой в царственной руке,Слабее каменные узы,Почиющие на реке?
И ты, вершитель, не насытитьТуман цветами чугуна —Дремотный дым, болотный китеж,С балтийского подъятый дна?
Лети, лети на темном звере,Наездник с бешеным лицом:Уже вскипает левый берегЗимнедворцовым багрецом.
И вопль медузы—над тобою:Из паволоки синевыЗа петропавловской пальбоюСердцебиение Невы. (1914)
* * * СКОРПИОНОВО РОНДО
Не вея ветром, в часе золотом Родиться князем изумрудных рифов Иль псалмопевцем, в чьем венке простом Не роза—нет!—но перья мертвых грифов,
Еще трепещущие от истом. Раздвинув куст, увидев за кустом Недвижный рай и кончив труд сизифов. Уснуть навеки, ни одним листом Не вея.
О, мудрость ранняя в саду пустом! О, ветр Гилеи, вдохновитель скифов! О, веер каменный, о, тлен лекифов! Забудусь ли, забуду ли о том, Что говорю, безумный хризостом, Неве я? (1914)
* * * «МНЕ ЛЬ НЕ ЗНАТЬ, ЧТО СЛОВО БРОДИТ. »
Мне ль не знать, что слово бродит Тем, чего назвать нельзя, И вовнутрь вещей уводит Смертоносная стезя?
Что в таинственное лоно Проникать нельзя стиху, Если небо Вавилона Есть не только наверху?
Но, очаровать не смея Явной прелестью ланит. Ты зовешь меня, алмея. В мой возлюбленный гранит.
И мой дух, нарушив клятву, В сумрак входит роковой, В соблазнительную сатву, В мертвый город над Невой.
И лечу—отныне камень, Позабывший о праще, Отдаю последний пламень Тайной сущности вещей. (1922)