Крах глобализации: история борьбы за ресурсы и опасность третьей мировой

Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено иностранным средством массовой информации, выполняющим функции иностранного агента, и (или) российским юридическим лицом, выполняющим функции иностранного агента

Могут ли экономические связи между странами стать рецептом против войны или будут ее невольной причиной?

Иллюстрация: Getty Images/Fotobank.ru

В начале XIX века либеральные мыслители и политики выступили со смелой идеей: занимайтесь торговлей, а не войной. Они верили, что тесные торговые связи между странами мира и открытые рынки смогут покончить с древней борьбой государств за ресурсы и сделают издержки этой борьбы слишком высокими. Война станет слишком дорогостоящим и ненужным занятием, а значит, у правительств исчезнет желание ее вести. Век спустя после рождения этой концепции мир пережил две самые кровопролитные войны за свою историю.

В новой книге «Крах глобализации: рождение и закат американского мира» (When Globalization Fails: The Rise and Fall of Pax Americana), еще не переведенной на русский язык, бывший инвестбанкир Джеймс Макдональд по косточкам разбирает причины и следствия, сформировавшие наш мир таким, каким мы его знаем. Движение к свободной торговле в XIX веке, возврат к империям на рубеже столетий, несправедливое распределение ресурсов накануне Второй мировой, установление определенного равновесия после нее и, наконец, появление новых сил, которые могут это равновесие нарушить. Взглянув на мировую историю через призму экономики, можно найти в ней массу уроков, полезных для тех, кто занимается внешней политикой России сегодня.

XIX век называют первой эрой глобализации и Британским миром (по аналогии с Римским миром – порядком, который Римская империя поддерживала в пределах своих границ). Экономика планеты переживала период бурного роста, и военные конфликты были незначительными по сравнению с предыдущим и последующим веками. Британия была могущественной империей с обширными территориями, сильным флотом, промышленным развитием и стабильной финансовой системой. Тогда либералы, рассуждая о мире, сомневались в том, что войны могут быть экономически продуктивны. Для поддержания мира нужна свободная торговля: коммерческие взаимосвязи между нациями должны были предотвратить войны, бушевавшие в Европе в предыдущие столетия.

Великобритания, самая развитая на тот момент страна, вполне прониклась этой идеей. Лондон понял: в условиях промышленного бума ему необходимы заморские рынки, которые дали бы пропитание его народу, сырье его фабрикам и рынки для продажи его продукции. Поэтому до 1870-х годов в Европе (началось с Британии, ее примеру последовали Бельгия, Франция и Германия) предприняли немало шагов к снижению торговых барьеров и развитию свободной торговли. Параллельно шел процесс деколонизации, который также пошел торговле на пользу.

Вкупе с установлением стабильных монетарных условий (появился золотой стандарт) все это привело к небывалому подъему международной торговли, которую вела Европа. За сто лет, с 1815 по 1914 год, ее объем вырос в 40 раз; доля экспорта в ВВП Европы выросла за это время с 3% до 14%.

Однако вера в международную коммерцию довольно быстро иссякла. Вторая половина XIX столетия ознаменовалась возрождением Франции как серьезной силы и укреплением значения России и Америки; одновременно Британская империя стала утрачивать свое превосходство, в том числе промышленное: если в 1870 году Британия производила 48% мировых железа и стали, то спустя 40 лет ее доля сократилась до 12%, и на рынок вышли новые крупные игроки – Германия (24% мирового производства) и Америка (40%).

К 1871 году Венская система международных отношений (Система европейского концерта) окончательно развалилась, а вслед за этим потеряло импульс и стремление к свободной торговле; на смену ему пришел новый торговый протекционизм. Экономический кризис, известный сегодня как «Долгая депрессия», который последовал за биржевой паникой 1873 года, еще больше дискредитировал принцип открытой торговли между странами. Подъем протекционизма сопровождался резким возвращением к созданию империй: европейские державы ринулись в Африку в погоне за золотом, драгоценными камнями и другими богатствами, а затем вспомнили и о Восточной Азии. Оттуда на арену вышла еще одна амбициозная держава, дремавшая в изоляции с XVII века, – Япония.

Промышленная революция разделила нации на производителей товаров и производителей ресурсов. Было понятно, что богатство и могущество достанется первым. Как к тому времени уже выяснила Британия, чем более развитой была экономика, тем меньше она могла быть самодостаточной и тем больше ее рост зависел от развивающихся стран.

«Было неизбежно, что в мире империй промышленно развитые страны захотят гарантировать свой контроль над менее развитыми. Колониям придется выполнять три функции: поставщиков сырья, потребителей произведенных товаров и направлений для приема эмигрантов из перенаселенных стран-хозяев».

Словом, обладание колониальными ресурсами и рынками или их отсутствие стало для развитых стран определяющим фактором успеха или провала. А раз для успеха страны нужна была империя, значит, неизбежно необходимым становился и флот. Поэтому гонка империй сопровождалась наращиванием военно-морских сил, вызванным смешением амбиций и неуверенности. К 1914 году Франция, Россия, Америка и Япония все обладали флотами большими, чем имела Великобритания в 1880 году; флот Германии стал вторым в мире (после британского) по числу кораблей.

Было ли колониальное соперничество непременным предвестником войны? Хотя все в конце концов все равно закончилось военным конфликтом, он не был неизбежен, считает автор книги: ведь поначалу Германии и Великобритании удавалось не допускать столкновений, решив свои противоречия классическим для великих держав методом – разделением сфер влияния (ряд соответствующих соглашений страны заключили в 1911–1914 годах).

В том, что война все-таки произошла, виновата череда неверных шагов ее участников, считает Макдональд; в конце концов, когда воюет целый континент, причина не может быть всего одна. Кроме того, какими бы ни были официальные оправдания стран, у каждой из них были скрытые поводы воевать. Британия боялась появления в Европе державы, равной ей по силе, а Франция и Германия опасались экономического удара, который постиг бы их, окажись важные для них торговые пути в руках врага. При этом важно помнить, что коммерческие связи между тремя этими странами в начале века были сильными как никогда: крупнейшими торговыми партнерами Берлина были Лондон, Санкт-Петербург и Вашингтон, Германия была вторым по важности партнером для Британии и давала около трети всего торгового оборота России.

Если бы либералы минувших дней были правы, война должна была стать отжившим предрассудком, и три эти страны ни за что не должны были воевать. Но случилось наоборот. Надежды, что экономическая взаимозависимость будет гарантировать мир, разбились вдребезги, и одновременно худшие страхи о том, что эта зависимость сделает государства уязвимыми в военное время, только подтвердились.

Как считали современники, Первая мировая война должна была стать последним конфликтом таких масштабов в мире. Ее называли «войной, которая положит конец войнам». Однако разработать такое мирное соглашение, которое позволило бы сбыться этим чаяниям, оказалось невозможно.

После войны на мирной конференции в Версале в 1919 году лидерам стран пришлось отвечать на сложные вопросы: как гарантировать, что Германия больше не нарушит стабильность в Европе, и одновременно позволить ей процветать? И главное – как разрешить экономические проблемы, которые становились причиной антагонизма между великими державами?