Александр Лыков: "Турецкий гамбит" - это игра в солдатики"

- Вашего героя капитана Перепелкина в 'Турецком гамбите' от гибели спасает чудо. А в вашей жизни были такие ситуации, когда вы находились на грани жизни и смерти?

- По молодости. Однажды меня убивали в чистом поле. Ехал в метро, заснул в вагоне, проспал свою станцию, а метро уже закрылось. Зима. Час ночи. Прохожий предложил: 'Пойдем, я тут недалеко живу, согреемся!' Вдруг навстречу четверо. Мой спутник оказался из той компании. Пятеро на одного. Били ногами. Когда я понял, что меня уже убивают, нашел силы, вскочил, стал отбиваться, а потом убежал. Бился, как Дон Кихот с ветряными мельницами.

- Один против пятерых? Вы настолько крепкий мужчина?

- Драки в моем детстве были явлением каждодневным. Пришлось изучить приемы. Ну а как иначе? Ты же с девчонкой идешь, надо защищаться. Я занимался до института карате - тогда этот вид единоборств был запрещен. Плюс четыре года трюковой подготовки в театральном институте: фехтование, дзюдо, бокс, езда на лошади, акробатика. Сейчас вот понял - мне опять нужно расширять свой физический арсенал. В сериале 'Диверсант' нужно было такие каты делать!

- Пришлось звать каскадеров?

- Нет, сам все сделал. Но это не получилось настолько убедительно, чтобы чувствовать себя победителем. Знаете главный закон кунг-фу? Нужно тренироваться каждый день!

- Александр, а в детстве вы играли в солдатики?

- Любимая игра! Солдатиков у меня было много - кавалеристы с тачанками, пограничники с собаками, матросы. Больше меня ничего не интересовало, разве что еще конструкторы.

- Можно сказать, что 'Турецкий гамбит' - это тоже игра в солдатики?

- Конечно! Мы все играли с удовольствием, с горящими глазами, как мальчишки. Кони, лошади, пистолеты, пушки, воздушный шар, а мы с усами, в военной форме, настоящие русские офицеры. Ну вообще так здорово!

- Говорят, что по части спецэффектов наше кино в 'Гамбите' приблизилось к голливудским технологиям.

- Главное, что они подчинены основной идее - показать войну максимально реалистично. Я рассматривал отрезанные головы с ужасом и восторгом: они ничем не отличаются от моей, от вашей. Это какой-то качественный микропористый материал. Все абсолютно живое, глаза вообще не отличить. Если бы я не понимал, что имею дело с кино, а был бы, к примеру, спьяну или человеком со стороны, я бы тронулся. Натуральная голова! Страшное впечатление!

На фильме работала группа компьютерщиков, которые тут же сидели и рассчитывали, что именно для боев нужно добавить: куда летит пуля, где голова отрывается, куда закладывать пиротехнику.

- Скажите, Александр, а могли в той Русско-турецкой войне ХIХ века сражаться и ваши предки?

- Могли. Это вероятно. Предки мои из деревень, а оттуда брали рекрутов.

- А вы сами из каких мест?

- Я родился на Дороге жизни. Раньше в народе, правда, она называлась Дорогой смерти. Есть в Ленинградской области поселок Ириновка, красивое место: Бабушка моя пережила всю Великую Отечественную войну. Из детей ее только моя мама осталась жива, а брат и сестра, Валентин и Валентина, умерли.

- Среди ваших предков военные были?

- Все у меня в роду штатские. Но мужики крепкие, выносливые, по отцовской и по материнской линии все охотники.

- Стало быть, и вы охотитесь?

- У меня что-то не задается. Друзья вот зовут на охоту, но у меня перед глазами до сих пор картинка из детства. Я был в гостях у деда и увидел из окна красивого дятла, который стучал по дереву. Я восторженно закричал: 'Дед, гляди-ка, дятел!' А дед мне говорит: 'Хочешь дятла посмотреть?' - 'Да!' Он снял со стенки ружье и прямо из окна - бабах! Дед был хороший охотник, через минуту собака принесла птицу. Точнее, то, что от нее осталось, - три пера, два крыла и месиво во рту пса. С тех пор желание охотиться у меня пропало.

- Вы ведь росли не только среди охотников, но еще и в криминогенной среде, в полубандитском поселке Рахья.

- Вокруг города был 105-й километр зоны, куда отправляли всех. Мы были поближе, тем не менее у нас хватало своих местных зон: Морозовка, Дубровка, Рахья. У моего друга был старший брат, которого я видел, может быть, всего несколько дней. Он выходил и садился, выходил и садился. Весь в наколках.

- А почему вас не засосала опасная трясина?

- Я сам часто думаю: почему я не попал ни в одну банду? Видимо, просто всегда есть выбор. Блатная романтика меня не увлекала. Но главное вот что: меня само по себе насилие, подлость сильно отвращают. Хотя я реальный человек и прекрасно понимаю: часто этого избежать невозможно. Они меня отвращают потому, что нарушают закон равновесия. И мне физически плохо становится, когда сталкиваюсь с такими явлениями.

- Вы окончили театральный институт. Значит, не служили в армии?

- Почему? Я служил! После того как поступил в Театр Ленсовета, к известному режиссеру Игорю Владимирову, пришла пора идти в армию. Я обратился за помощью к Игорю Петровичу, и он помог мне устроиться в стройбат с перспективой стать начальником воинского клуба.

Но вскоре я был отправлен в Заполярье - строить секретный аэродром. Замполит майор Руденко был коммунист, чудом выживший в горячих песках Каракумов, и он решил, что новобранец Лыков послан ему свыше, из Лыкова надо делать человека. Когда я рассказал майору о театре, объяснив, что мне надо продолжать репетировать, товарищ Руденко сказал: 'Хорошо!', а потом сходил к командиру и попросил: 'Вот этого отдайте мне на перевоспитание!'

В Заполярье мы построили ангар для самолета. В соседнем таком же ангаре провалился пол, но наш до сих пор стоит.

- А вы откуда знаете?

- Несколько лет назад я туда явился не по повестке - лично. У нас были гастроли в Мурманске, где я сел на автобус, приехал в город Мончегорск и прошел, 'по гражданке', никому не известный человек, на территорию жутко секретного аэродрома, попав прямо в свой ангар, к самолету. Погладил обшивку, достал фляжку коньяка и сказал: 'Ёксель-моксель!' И хоть бы кто-нибудь спросил, кто я такой. Выпил коньячку, вспомнил службу, поблагодарил судьбу, что выжил.

- А у вас ведь сын призывного возраста. Отдали бы его в армию?

- Матвей - лингвист, учится на втором курсе Педагогического университета. Изучает испанский язык. Я сейчас репетирую в театре 'Дон Кихота', наверняка обращусь к нему за помощью: По доброй воле, конечно, не отдал бы ни сына, ни других парней в армию, где я служил.

Ведь я, можно сказать, 'откинулся с химии' - в наш стройбат сливали всех зэков в возрасте до 28 лет, которые отсидели, а в армии не служили. Все пришлось пройти: землячество, дедовщина, пьяные прапора: А еще цинизм, бездуховность и безверие.

- Герои 'Турецкого гамбита', воюя с турками, освобождали Болгарию под знаменами православной веры.

- Я понимаю, о чем вы. К сожалению, мы нашу православную веру часто отодвигаем, 'ставим в угол', как икону, говоря: 'Вот здесь мы верим, а здесь грешим'. Православие же не разделяет угол с иконой и остальную комнату. Православие - это все.

Я знаю, как люди верят в Бога и как Он им помогает. Были кончеными наркоманами, героинщиками опиумными и выжили только те, кто обратился к вере. В поселке Саперное Ленинградской области при приходе во имя Коневской иконы Божьей Матери есть православный центр по реабилитации наркозависимых. Там и молятся наркоманы. Что там с ними происходит, я не знаю, это таинство. Но знаю, что люди прекращают принимать героин и будто заново рождаются. Я езжу на дачу и часто бываю в этом удивительном храме.