Записки журналиста ⁠ ⁠

Когда отец спросил меня, ещё школьника, пусть и старших классов, о будущей профессии, я сказал, что стану журналистом. Он засмеялся. Потом спросил: «Будешь зарабатывать некрологами?» Спустя десять лет я вернулся из Москвы. За спиной были учёба на журфаке, тысяча заметок и полсотни репортажей для мелких изданий, пара неудачных романов и один ещё более неудачный брак.

Раньше в моём городе работало только муниципальное СМИ, издававшее газету тиражом в пятьдесят тысяч с совершенно нечитабельным материалом. По одним только заголовкам можно было понять, для чего оно существует: мэр сделал то, мэр сделал сё, приехал губернатор, президент похвалил. Про президента, кстати, не шутка. Местный завод с середины двадцатого века поставлял металл для всей России. Так что правительство действительно обращала на мой родной город внимание. А вместе с ним и федеральная пресса. В Москве мне не повезло попасть в редакцию, которая обладала бы связями в высших кругах и информационной сетью по всей стране, потому мне черпать сведения с малой родины приходилось с сайта той самой муниципальной газеты. Я совру, если скажу, что при этом совсем не испытывал гордости. Обычно я прятал её в нотках цинизма – мол, а вот и вести из моей деревни. Однако, разбирая те заметки по словам, я уже не скрывал своих чувств. Такие чувства, как презрение, среди моих коллег скрывать было непринято. Писать они там, что ли, разучились? Вероятнее всего, не умели никогда. Да и сайт тот был прекрасен как мусоровоз. Когда меня выперли с последнего места работы, я почти на полгода перестал следить за новостями – не читал ни газет, ни журналов, ни сёрфил по сети, чтобы не портить нервы. Искал себя в другой сфере, но, как это часто, бывает заблудился окончательно. В таких случаях остаётся только начать всё с начала.

За время моего отсутствия в городе появилось ещё несколько частных изданий, интернет-изданий. В одном из них я и собирался устроиться по возвращению. А не понравься они мне, думал я, уйду в рекламу или что-нибудь подобное. После стольких лет в медиа, пусть и мелкого калибра, если и работать на заводе, то лишь пресс-секретарём. Но меня туда не звали.

На вокзале, сойдя с поезда, я сдал вещи в камеру хранения, оставив при себе только документы и рюкзак с ноутбуком. Потом нашёл кафе поблизости и, пока делал заказ, спросил пароль от вайфая. Толстая официантка посмотрела на меня как на инопланетянина. Я не обиделся, ведь сам смотрел на неё как на дикаря, тупого и даже немного опасного.

Да-да, таковы были мои воспоминания о родном городе: проще в лесу с животными подружиться, чем с местными. Окруженные серыми пятиэтажками с лепниной узкие улочки из брусчатки выглядели обманчиво уютными. На самом деле в этом месте даже дышать было вредно. Металлургия, ага. Кроме завода, на окраинах располагались несколько исправительных колоний. Им тоже было под полсотни лет. Часто зэки после освобождения оседали здесь же. Они и внесли в молодёжную среду толстый налёт блатизны, который трансформировался в АУЕ. Едва начинало темнеть, улицы оккупировали хулиганы разных мастей. Вопреки малочисленности населения, здесь недели не обходилось без краж, грабежей и убийств. Для журналистов это, пожалуй, было даже к лучшему – криминальная хроника не оставляла без дела, а значит, и без куска хлеба.

После обеда я нашёл интернет-кафе и первым делом начал присматривать квартиру под аренду. Мне нужна была однокомнатная, с мебелью и бытовой техникой, в центре. По телефону я назначил на вечер несколько встреч с хозяевами подходящего жилья. После этого загрузил своё резюме и отправил во все местные редакции. Кроме той самой муниципальной. Через двадцать минут я начал обзванивать их по очереди. В первом – ok1.ru – мне назначили собеседование на следующий день. Во втором – nonews.ru – спросили, когда я готов прийти.

Мужчина на том конце провода усмехнулся и сказал, что будет ждать меня в течение получаса.

Редакция «Ноуньюз» занимала два кабинета под крышей трёхэтажного здания, где до ремонта торговали шмотками и продуктами, а сейчас сдавались офисы. Кабинеты были смежные. В первом стояли четыре стола, все, очевидно, уже, так сказать, обжитые, но к моему приходу только за одним присутствовал человек – молодой рыжий парень с веснушками по всему лицу. Главный редактор сидел в дальнем кабинете. После обмена приветствиями он со скучающим видом попросил меня рассказать о моих планах. В этот момент я вспомнил все свои собеседования – нудные, проходящие по одному и тому же сценарию и бесполезные, потому что…

– Я могу много чего о себе рассказать, но основное уже есть в резюме, а подходим ли мы друг другу, можно понять только на деле.

Мужчина усмехнулся, и я убедился, что это он принимал звонок получасом ранее.

– Предлагаю поступить следующим образом, - продолжал я. – Дайте мне какое-нибудь задание. Если не хотите рисковать, какое-нибудь самое простое, на ваш выбор. А уж потом, по результату, вы решите, сработаемся мы или нет.

Около полминуты мужчина молчал, но скучать перестал и смотрел на меня с интересом. Прежде чем он ответил, в коридоре, раздался быстрый цокот каблуков. Женщина – а это очевидно, была женщина – прошла в редакцию и заглянула в кабинет.

– Артём, – обратилась она к мужчине. – Мне только что знакомая позвонила. На Генеральской, двадцать шесть какая-то девчонка с балкона кричит, что её убивают. Зовёт на помощь. Как будто пьяная.

Заметив меня, женщина кивнула, и снова обратила на главного редактора выжидательный взгляд. Тот же продолжал молча смотреть на меня. Наконец он произнёс:

– Вот тебе и простое дело. Камера есть?

Я показал свой смартфон: «Только такая»

– Сойдёт, - кивнул Артём. – Дуй на Генеральскую… как ты сказала, Кать?

– Двадцать шесть, – быстро отреагировала женщина.

– На Генеральскую двадцать шесть. Это в двух кварталах отсюда. Посмотрим, на что ты способен.

Я быстро вышел, позабыв о рюкзаке с ноутом. Дойдя до указанного адреса, я не услышал никаких криков. Однако возле одного из подъездов дома стоял полицейский «бобик». Рядом курили двое полицейских в защитном снаряжении с дубинками.

– Эй, ты куда? – окликнул меня полицейский, когда я подошёл к подъезду.

– Живу здесь, - буркнул я, не обернувшись, и скрылся за дверью.

Сверху доносились звуки разговора. Потом кто-то заорал:

– Максимов! Не дури! Отпусти девчонку и выходи!

Пока я поднимался другой голос ответил: «Пошёл в жопу!» Двое или трое мужчин в подъезде рассмеялись. Один из них сказал беззлобно: «Вот сука». К этому моменту я был уже рядом с ним, на пролёте между четвёртым и пятым этажом. Переговорщиком оказался сержант. Остальные полицейские копошились возле приоткрытой двери.

– А ты ещё кто такой? – спросил у меня сержант.

Я вспомнил, что не имею при себе ни журналистского удостоверения, ни редакционного задания. Но на этот раз врать было бессмысленно.

– О, повезло нам, – отозвался сержант и крикнул остальным. – Слыхали, мужики? Желтушники пожаловали. Максимов, слышал?! Журналисты прибыли, тебя сегодня по новостям покажут.

В ответ ни раздалось ни звука. Воспользовавшись паузой, я спросил, а кто этот Максимов.

– Да беспредельщик, – ответил сержант. – Наркот, весь дом уже достал. Солей надолбится и давай карнавалить. По разу в неделю приезжаем сюда. На нём штрафов, как гирлянд на ёлке, да всё без толку.

– А сейчас он что учудил? – я потихоньку достал смартфон и включил камеру. – Что там за девчонка с ним?

– Фиг его знает. Соседи говорят, захаживает к нему какая-то. Но они её не видели, только слышали. То ругаются, то трахаются. Вот щас, как видишь, ругаются.

В подтверждение его слов из квартиры раздался женский визг, а следом за ним заорал Максимов.

– Максимов, угомонись! – крикнул второй полицейский, который стоял ближе к двери и подглядывал в квартиру через зазор. – Сядешь! – затем он тихо выругался. – Походу, у него топор там.

– А почему не вломитесь и не скрутите его? – спросил я.

За полицию ответил Максимов.

– Отошли, млять! Только суньтесь, я эту суку порублю!

Полицейские отодвинулись от двери, а сержант быстро взбежал по лестнице наверх.

– Максимов! – крикнул он. – Максимов! Саня, послушай меня! Ну на кой тебе это надо?! Отпусти девчонку! Ты ведь сядешь! Сам же говоришь, что сука! Ну что теперь, из-за суки срок мотать будешь?!

Ответа не последовало, но в квартире стихли. Полицейские, все как один, задрали головы, прислушиваясь. Сержант снова спустился ко мне.

– А вы с ним уже успели хорошо познакомиться, – заметил я. – Видать, правда, часто сюда заезжаете.

– Да у меня родители в этом дворе живут, – признался полицейский. – Я здесь вырос. И Саню тоже хорошо помню. Он меня на пару лет всего старше. Раньше был нормальный парень. Ну как нормальный? Дерзкий был, боксёр типа. По молодости с местными спортсменами ходил, телефоны отжимал. Сначала условку схлопотал, затих, вроде, но потом соли эти появились, он за них мать родную готов продать. Ох, слава богу, не дожила тёть Люда. Хорошая была женщина.

– Телефоны отжимал, и нормальный? – спросил я.

– Ну… такого не устраивал хотя бы. Если и бурогозил, то понятно за что и как. А щас не знаешь, чего от него ждать. Неадекват, одним словом. Правда ведь, девку может грохнуть.

В этот момент полицейские отпрянули от двери. Из квартиры вышла девушка – невысокая миниатюрная брюнетка с гладкой белой кожей. Она шла в одном пеньюаре чёрного цвета, босиком. Вся в слезах, со свежим синяком на левой щеке. Я мигом представил, с каким звуком огромная ладонь бьёт по этому милому личику. Да-да, я сам не ожидал, что подругой буйного наркомана Максимова может быть такая красавица. Один из полицейских приобнял её, спуская по лестнице, и остановил на пролёте возле меня.

– Теперь будем брать, – все полицейские с дубинками в руке рассредоточились возле двери.

Я, уже не таясь, снимал всё на камеру смартфона, переводя объектив то на полицейских, то на отпущенную заложницу.

– Как вас зовут? – спросил я у девушки.

– Что там у вас случилось?

Она шмыгала носом и таращилась на дверь квартиры, из которой только что по чудной воле своего приятеля выбралась.

– Только не убивайте его, – произнесла девушка.

– Ой! – полицейские отмахнулись от неё, как от ребёнка, не к месту выдавшего смешную глупость.

– Что у вас случилось? – повторил я. – Что с вашим другом?

В один миг девушка преобразилась. Она перестала дрожать, в взгляд её посуровел, собравшись в одной точке – прямо на мне.

– Он мне не друг, – жёстко произнесла девушка.

– Он… он… – пытаясь подобрать слова, она плавно меняла выражение лица. В конце оно приобрело задумчивый вид, и девушка вдруг выпалила: – Он сказал, что не хочет жить. Сказал, что включил газ и собирается всё взорвать.

Все разом замерли и повернулись к ней. Целую секунду и я, и полицейские просто таращились на девчонку. А та выглядела так, словно сообщила не о том, что дом вот-вот может взлететь на воздух, а нечто самое обыденное – место работы или имя своей кошки. Когда оцепенение спало, один из полицейских шумно вдохнул носом воздух, а после объявил: «Не успеет, но жильцов надо эвакуировать». Этой команды было достаточно. Тут же два бойца начали колотить в другие двери с криком «Выходите срочно!» и понеслись ниже, останавливаясь на каждом этаже. Ещё один обнял бывшую заложницу и повёл её вниз, по пути тоже стучась в двери. Оставшиеся сержант и ещё двое полицейских продолжали держать стойку возле квартиры Максимова.

– Втроём справимся, – то ли спросил, то ли заключил сержант.

– Пфф, – фыркнул другой полициейский. – Базаришь.

На меня никто не обращал внимания. Когда троица полисменов вломилась в квартиру, я с камерой в руке последовал за ними. Максимов встретил захватчиков в одних трусах. У него действительно был топор, но он успел им только замахнуться. Сержант вцепился ему в руку, второй боец обхватил всё туловище, а третий потянул за ноги. Так они уложили его на живот и сковали наручниками, после чего проверили газовую плиту. Вентиль действительно был выкручен на полную. Полицейский отключил подачу газа, а потом посмотрел в окно и засмеялся.

– Дебил. Он даже форточку не закрыл.

Чуть успокоившись, полицейские наконец меня заметили.

– Ты какого хрена здесь зашёл?

– Ну и вали отсюда, журналист. Он тебя боднёт щас, а мы виноватые будем.

Я сделал вид, что подчинился приказу, но дошёл лишь до прихожей и оттуда продолжил съёмку. Максимов продолжал сопротивляться, поэтому полицейские не стали его одевать – так в неглиже и вывели из квартиры. Пока его спускали по лестнице, он, заметив меня, с улыбкой подмигнул объективу камеры и цокнул языком. Голливудская звезда, не иначе.

Снаружи рядом с «бобиком» стояли уже две патрульные машины. Рядом с одной из них молодой человек с бородкой брал интервью у лейтенанта. Я торопливо вклинился в беседу со стандартным вопросом, готовый услышать стандартный ответ и тут же убежать. Он не мог сказать нечто важнее того, что я уже знаю, ведь Максимова только задержали и формально он – всего лишь подозреваемый. Мне официальный комментарий полиции нужен был только для полного комплекта заметки, которую я уже мысленно записывал. Молодой человек – по всей видимости, мой коллега – посмотрел на меня с недовольством. Дождавшись ответа лейтенанта, я со всех ног бросился в редакцию. Там со времени моего отсутствия появился ещё один человек – высокая худая блондинка. Она сидела за одним из компьютеров и с угрюмым видом что-то печатала. На меня даже не взглянула.

– Ну и как дела? – спросил Артём, когда я быстро вошёл в его кабинет.

– Какой пароль от вайфая?

Я достал ноут из рюкзака, раскрыл его и за пятнадцать минут смонтировал видео, а пока оно обрабатывалось, написал текст о произошедшем на Генеральской и сделал скриншот Максимова для главного фото. Для заголовка пришлось коротко изучить сайт «Ноуньюз», чтобы понять общий редакционный стиль. В итоге я написал «В центре города наркоман пытался взорвать жилой дом (ВИДЕО)» и отдал на проверку. Пока Артём изучал материалы, я сидел на диване напротив него. Из колонок несколько раз звучал один и тот же отрывок: «– Жанна – Что там у вас случилось? – Жанна. – Что там у вас случилось? – Жанна. Что там у вас случилось? – Жанна…» Затем Артём взялся за текст и, судя по треску клавиш, внёс какие-то правки. Закончив, он крикнул в сторону соседнего кабинета

– Миша! Текст и видео – в общей сети! Ставь.

После этого Артём посмотрел на меня:

– Неплохо сработано. Ты действительно кое-что умеешь. Но в городе недавно, я прав? Оно и видно, раз не всех ещё в лицо узнаёшь. Ну это дело времени. Оклад у нас – двадцатка. Остальное зависит от работы. От самой работы, а не от объёма текстов, имей в виду. Сам понимаешь, четыреста знаков с места ДТП будут поинтереснее десяти тысяч о конкурсе поделок в детском саду. Плюс премии. Сегодня на одну ты уже наработал.

С этими словами Артём взял со стола небольшую барсетку и достал из неё согнутую пачку с деньгами. Он отсчитал пять тысячных купюр и бросил на стол со словами: «Пока без бухгалтерии. Завтра приходи с трудовой книжкой, возьмём тебя на испытательный срок, начнём работать».

– Зачем завтра? – удивился я. – Разве рабочий день уже закончился. Отправь меня ещё на задание. Только не на конкурс детских поделок, ладно?

– И откуда ты такой взялся?

Из соседнего кабинета раздался женский голос: «Охренеть! Это она?»

– Она самая, – отозвался Артём и снова обратился ко мне: – Я немого отредактировал твой текст. Надеюсь, ты не возражаешь.

Я взял свой ноут и обновил страницу nonews.ru. К моей заметке Артём поставил фотографию не Максимова, а его заложницы. Заголовок он тоже поменял – «Дочь мэра поймали с наркоманом при попытке взорвать жилой дом». Я уставился на Артёма. Тот подмигнул мне и цокнул языком.

– И это прямо перед выборами, представляешь.

Есть ещё что-нибудь именно из этой серии?

Эхехе, Денис, тебя так давно не видно было что не узнал)Весь текст маячило что-то на уровне ощущений, мол как старого знакомого читаю.

И только когда в коменты залез обратил внимание чей текст)

Пиши почаще, приятно тебя читать

Не люблю длиннопосты, но это прочитал с упоением

Рассказы на Пикабу практически никогда до конца не дочитываю, а этот прям понравился, ТС, буду рад если будешь писать ещё.

Вам бы романы писать. А-ля Бандитский Петербург.

Что-то многовато ошибок для журналиста

Автор, отлично пишешь, только поясни для лучшего восприятия - это реальная история, художественный вымысел,или компоновка двух этих вариантов?)

@denisslavin, редиска, ты вернууулся)

Спасибо за рассказ, надеюсь сериал будет долгим :)

мне понравилось) действительно здорово написано)))

Денис, а продолжения точно нет?)

прям на самом интересном месте.

и это, пиши почаще =)

Отлично пишете, концовка особенно порадовала

зачем отмечать тот факт, что забыл ноутбук в кафе, если в следующем эпизоде на этом ноутбуке монтируешь видео?

Город то,походу,Тагил,и улица такая там есть

Может кто-нибудь в двух словах передать суть?

Автор, пиши ещё)) очень интересно, моя первая подписка)

Жалко мэра, мало того что дочь связалась с каким то наркоманом, так об этом раструбили перед выборами.

Излагаете складно и красиво, даже купил бы Вашу книжку, когда состряпаете))

Спасибо, прочиталось легко, с интересом и с любопытством к тому что будет дальше. Подпишусь.

Вот так Дениса Славина и убили.

Журналист из вас и вправду не очень.

Тетрадь⁠ ⁠

Объявился однокурсник, с которым не было связи лет 20, если не больше. Набрел в интернете на мои байки и догадался, что я – это я. Выбрали с ним время, чтобы поностальгировать, устроили видеоконференцию с бутылочкой по каждую сторону монитора.

– Как сам-то? – спрашиваю. – Как дети, как Оленька?

Оленька – это Володина жена, тоже с нами училась. У них была такая любовь на старших курсах – стены тряслись. В буквальном смысле тряслись, соседи по общежитию свидетели.

– Сам в порядке. Дети молодцы, внуков уже трое, четвертый запланирован. А Оленька умерла.

– Ой, извини пожалуйста, не знал.

– Ничего, это в целом позитивная история. Жили долго и счастливо и всё такое. Она когда заболела, сын еще в девятом классе учился, дочка в шестом. Они у нас поздние, мы сначала купили квартиру, а потом их завели. Проверялась всегда как по часам, маммограммы, анализы и всё, что положено. Оля вообще очень организованная. Вела дневник всю жизнь напролет, начиная класса с восьмого. От руки, в таких толстых тетрадях с пружинами. Закупила этих тетрадей штук 100 или 200 и каждый день что-то записывала. Ну, не каждый, но раз в неделю точно.

Ну вот, проверялась-проверялась и вдруг – опаньки, сразу третья стадия. Сделали МРТ – там еще и метастазы, то есть четвертая. Операцию делать бессмысленно, прощайтесь. Мы, конечно, туда-сюда, в этот диспансер, в тот, в Германию, в Израиль. В Израиле такой русский доктор, говорит: «Вылечить я ее не могу, поздно, но продлить жизнь попробую. Хотите?». Как в гостинице с почасовой оплатой: «Продлевать будете?» – «Будем» – «На сколько?» – «На все!».

Есть, говорит доктор, протокол химиотерапии, совершенно новый, только-только прошел испытания. Капельница адского яда раз в три недели. По цене, конечно, как Крымский мост. Сколько времени делать? А всю оставшуюся жизнь, сколько организм выдержит. Выдерживают кто год, кто два, больше четырех пока не получалось. Химия всё-таки, не витаминки.

Подписались мы на эту химию. Позже оказалось, что в Москве ее тоже делают, и даже бесплатно, по ОМС. Надо только найти правильного врача и уговорить. Но действительно совсем не витаминки. Понятно, почему люди долго не выдерживают. В сам день капельницы самочувствие нормальное. На второй день плохо. А с третьего по седьмой – только бы умереть поскорее. Тошнит аж наизнанку выворачивает, болят все органы и даже кости, вдохнуть невозможно, ломит все суставы, все слизистые воспалены и кровоточат, ни сесть, ни лечь, ни поесть, ни попить, ни наоборот. А потом две недели вроде ничего, до следующей капельницы.

И вот в таком режиме она прожила не год, не два, даже не четыре, а почти одиннадцать. На ней три диссертации написали, врачи приезжали посмотреть из других городов – уникальный случай. Плакала, что не увидит, как Юрка школу закончит, а он успел институт кончить, жениться и двух детей завести. И Юлька кончила институт и вышла замуж еще при маме. Мы с Оленькой полмира объездили, на всех театральных премьерах были и всех гастролях. Раньше-то всё откладывали, копили то на ремонт, то на будущие машины-квартиры детям, а тут мне стало плевать на деньги. Есть они, нет их – я мужик, заработаю. Хочешь в Париж – поехали в Париж. Надо только подгадать, чтобы улететь на восьмой-девятый день после капельницы, а вернуться к следующей. И маршрут выбирать без физической нагрузки. На Килиманджаро нам было уже не подняться, но на сафари в Кению съездили. Там нормально, машина везет, жирафы сами в окно лезут.

– Володя, – спрашиваю, – как ты думаешь, почему Оля так долго продержалась, а другие не могли? У других ведь тоже дети, всем хочется побыть с ними подольше. Просто повезло или что?

– Повезло, конечно. Плюс правильный образ жизни, был хороший задел здоровья до начала химии. Но главное – это ее дневник. Она же ответственная, любое мелкое дело надо довести до конца. Когда начались химии, в очередной тетради оставалась где-то четверть пустых страниц. И когда она плакалась, что больше не может, от следующей химии откажется, что лучше умереть, чем так мучиться, я уговаривал: «Вот допиши эту тетрадь до конца, и тогда я тебя отпущу, умирай на здоровье». А тетрадь всё не заканчивалась и не заканчивалась, так и оставалась исписанной на три четверти.

– Помнишь, был такой рассказ «Последний лист»? Там девушка решила, что умрет, когда упадет последний лист плюща за окном. А он всё не падал, и она тоже держалась и в конце концов выздоровела. А потом узнала, что этот последний лист не настоящий, его художник нарисовал на стене.

– Помню, мы этот рассказ проходили в школе по английскому.

– Мы тоже. Ну вот, я решил: чем я хуже того художника? Устрою ей тоже последний лист. Стал потихоньку вставлять чистые листы в конец тетради. А исписанные из середины вынимал, чтобы тетрадь не казалась слишком толстой и всегда было три четверти исписанного, четверть пустого. Она постепенно догадалась, что тут что-то нечисто, но не стала ничего выяснять. Восприняла это как маленькое чудо. Так и писала эту последнюю четверть тетради одиннадцать лет.

– Володь, слушай… Я ж типа писатель. Мне очень интересно, что люди чувствуют, когда смерть так близко. Что там было, в этой тетради?

– На эту тему ничего. Если читать, вообще не догадаешься, что она болела. Писала про Париж, про жирафов. Что у Юльки пятерка, а Юрка, кажется, поссорился с девушкой. И какой-нибудь рецепт супа из брокколи.

– Можно я эту историю выложу в интернете?

– Только, понимаешь, люди сейчас не любят негатива. Хотят, чтобы все истории хорошо заканчивались. Давай я не буду писать, что она умерла? Как будто мы с тобой разговаривали не сейчас, а когда Оля была еще жива. Закончу на том, что ей исполнилось 57, а что 58 уже никогда не исполнится, умолчу.

– А какая разница? Что, если не писать, что она умерла, люди будут думать, что она бессмертна? Читатели не дураки, поймут, что это всё равно история со счастливым концом.

– Не понимаешь ты, Володь, принципов сетевой литературы. Но дело твое, напишу как есть.