Утраченные монастырские некрополи Казани (XVI – начало XX вв.). Анатолий Елдашев
1. Старое Русское кладбище Свято-Успенского Змлантова монастыря.
2. Храм-памятник воинам, погибшим при взятии Казани в октябре 1552 г.
3. Некрополь Спасо-Преображенского монастыря.
4. Некрополь Троицкого монастыря.
5. Феодоровский монастырь и его некрополь.
6. Погост Введенского Кизического монастыря.
7. Воскресенский Ново-Иерусалимский монастырь.
8. Некрополь Казанско-Богородицкого монастыря.
9. Погост Свияжской Макарьевской пустыни.
10. Погост Седмиезерной Богородичной пустыни.
11. Кафедральный Благовещенский собор и его некрополь.
Памяти всех благочестивых православных,
упокоившихся в земле Казанской
Некрополь – это пространство особого порядка, сохранение которого в его целостности имеет непреходящее социально-нравственное значение.
Некрополь – важнейшая и очень уязвимая часть культурного наследия. Упадок некрополей свидетельствует о духовной болезни всего общества. Послереволюционный вандализм, разрушение традиций, советский агрессивный атеизм, корысть и безразличие эксплуатационных служб – всё это привело к гибели многих сотен памятников в исторических некрополях и ликвидации старых кладбищ.
Всё сказанное в полной мере относится и к казанским монастырским некрополям. До конца 1920-х годов в Казани насчитывалось семь монастырей, из них мужских – Свято-Успенский Зилантов, Спасо-Преображенский, Иоанно-Предтеченский, Введенский Кизический и Воскресенский Ново-Иерусалимский, а также два женских – Казанско-Богородицкий и Свято-Троице-Феодоровский, преобразованный в 1900 г. из мужского. Все они имели свои некрополи. И все, к сожалению, не сохранились до наших дней.
Благородная идея создания переписи русских некрополей на основании надгробных надписей и церковных книг в начале XX столетия принадлежала выдающемуся историку, издателю, просветителю и меценату великому князю Николаю Михайловичу Романову.[1]
В течение многих лет великий князь был председателем императорского Русского исторического и Русского географического обществ, а также общества защиты и сохранности памятников истории и старины. Великий князь был членом Французской академии политических наук (1913), почетным доктором русской истории Московского университета (1915).
По поручению Великого князя, известный ученый второй половины XIX века, историк и библиограф В.И. Саитов совместно с Б.Л. Модзалевским составили в 1907 – 1908 гг. «Московский некрополь» в 3-х томах.[2] Этот указатель дает ценный биографический, хронологический и генеалогический материал по лицам, жившим в XIV – начале XX вв. и погребенным в г. Москве.
В 1912 – 1913 гг. В.И. Саитовым в 4-х томах был также опубликован капитальный труд «Петербургский некрополь»,[3] представляющий собой словарь лиц, живших в XVIII–XX вв. и погребенных на православных и иноверческих кладбищах северной столицы, а также в её окрестностях и при церквах.
В 1914 г. В.В. Шереметьевский издал «Русский провинциальный некрополь».[4] Исследование охватило некрополи Архангельской, Владимирской, Вологодской, Костромской, Московской, Новгородской, Олонецкой, Псковской, Санкт-Петербургской, Тверской, Ярославской, Выборгской губерний, а также монастыри Валаамский и Коневский. Лишь начавшаяся мировая война не позволила продолжить этот проект.
Почётный член Московского археологического института В.И. Чернопятов в 1908 – 1913 гг. издал три выпуска «Русский некрополь за границей»,[5] исследовав кладбища Франции, Италии, Швейцарии, Германии. Русские некрополи Парижа и его окрестностей исследовал В.М. Андерсон.[6]
В Казани эту благородную идею начал осуществлять один из основателей Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете и его почётный член (с 1905 г.), историк Н.Я. Агафонов.[7]
В своём исследовании[8] он привёл 3207 фамилий казанцев (подсчёты наши - А.Е.), усопших на городских погостах за 100 лет с 1794 по 1894 гг. Учёный обследовал некрополи Свято-Успенского Зилантова, Спасо-Преображенского и Кизического Введенского монастырей, а также православное Арское, старообрядческие часовенное и поморское, католическое, лютеранское, а также Архангельское, Адмиралтейское, православное Ягодинское, старообрядческое Стекольное (Прилуцкое) кладбища. Эти сведения о похороненных там казанцах он опубликовал как одну из глав своей книги под названием «Казанский некрополь».[9]
Очевидно, что не все погребенные вошли в его мартиролог - надписи на надгробиях стирались и ветшали, пропадали сами надгробия. Недостаточное внимание исследователь уделил Архангельскому кладбищу (22 захоронения), Стекольному (Прилуцкому) и Ягодинскому (по 3 захоронения), Адмиралтейскому (2). Не были им обследованы кладбища порохового завода, а также Воскресенское Ново-Иерусалимское и Кизическое слободское.
Ещё два известных краеведа занимались исследованием казанских некрополей. Искусствовед Петр Евгеньевич Корнилов,[10] будущий заведующий отделом графики Русского музея, описал типы и формы надгробий. Выдающийся библиограф профессор Петроградского университета Леонид Константинович Ильинский на основе эпитафий Арского кладбища даже издал брошюру «Поэзия кладбища».[11]
Среди исследователей последнего десятилетия выделим Мансура Лисевича,[12] Евгения Липакова[13], Андрея Рощектаева,[14] Елену Афонину,[15] Льва Жаржевского, Бориса Гришанина.[16] Но отметим, что обобщающего труда по названной теме пока ещё нет.
В традициях православного человека было стремление позаботиться заранее о месте своего упокоения. Захоронения внутри храмов были в традициях российской религиозности, особенно в XIV - XVII вв. Такой привилегии удостаивались храмоздатели, а также лица, пожертвовавшие крупные суммы на монастыри и соборы.
Русское общество XVI–XIX веков - это общество знака, жеста, символа. Прижизненная иерархия продолжала сохраняться и после смерти, что превращает некрополи в ценнейший источник изучения сословной принадлежности ушедшей эпохи.
Традиционными были захоронения епархиальных архиереев в кафедральных соборах. В равной степени почётными были погребения внутри храмов, когда над могилой устанавливалась надгробная плита. Так, Казанский кафедральный Благовещенский собор, история некрополя которого насчитывает более 430 лет, стал местом упокоения семнадцати архиереев.[17]
Если казанских архиереев погребали в кафедральном соборе,[18] то мирянам для того, чтобы удостоиться подобной чести, необходимы были крупные взносы «на помин души».
Так, устроитель Петропавловского собора, крупнейший казанский предприниматель Иван Афанасьевич Михляев (1667 – 1728) был погребён со своей женой Евдокией Ивановной в семейной усыпальнице под соборной колокольней.
В Воскресенской церкви были погребены полковник Иван Александрович Родионов, убитый повстанцами Пугачева в июле 1774 г., и его жена, основательница Казанского женского института Анна Николаевна (в девичестве Нестерова) (1751-1827).
Под Успенским храмом Зилантова Успенского монастыря находилась семейная усыпальница известных казанских предпринимателей Александровых, в которой упокоился и бывший казанский гражданский губернатор, генерал-лейтенант Александр Константинович Гейнс(1834-1892).[19] Под этим главным храмом монастыря был похоронен известный благодетель обители, богатый помещик, внесший на обустройство монастыря немалую по тому времени сумму, 25 тысяч рублей ассигнациями, Евграф Алексеевич Лебедев.[20]
Под колокольней Владимирского собора был похоронен благотворитель, 2-й гильдии купец Пётр Герасимович Корюкин (1776-1843) и его жена Марина Матвеевна (1784-1854).[21]
В саду городской богадельни имени Крупениковых рядом с женой Александрой Родионовной Хворовой (1815-1881) был погребён Константин Леонтьевич Крупеников (1801-1885).[22]
В истории Казани есть имена, достойные уважения и памяти потомков. С полным основанием к ним можно отнести и городских голов, сыгравших заметную роль в развитии города, внесших достойный вклад в его благоустройство, развитие здравоохранения, народного образования, общественного призрения. За 150-летний (с 1767 по 1917 гг.) период их правления было 38 градоначальников, а также пять городских голов, прослуживших в должности менее половины двухлетнего срока.
В большинстве своём их погребали на Арском православном кладбище - Богдановский П.И. († 8 октября 1791), Петров О.С. († 12 апреля 1818), Жарков И.С. († 1 мая 1813), Крупеников Л.Ф. († 7 мая 1839), Суханов П.С. († 23 мая 1820), Чижов Н.О. († 9 мая 1841), Ососов И.С. († 1854), Крупеников А.Л. († 25 октября 1855), Унженин А.К. († 7 февраля 1858), Соколов Я.Д. († июнь 1906), Прибытков П.А. († 21 сентября 1883), Вараксин Д.И. († 17 декабря 1886), Романов К.И. († 20 августа 1888), Янишевский Э.П. († 1906), Лебедев А.А. († 29 апреля 1910), Дьяченко С.В. († 7 января 1907), Часовенном - Месетников А.К. († 7 февраля 1858), Докучаев П.И. († 13 сентября 1860), Подуруев А.К. († 26 октября 1863), Романов К.И. († 20 августа 1888), а также слободском Ягодинском – Котелов К.И. († 7 апреля 1826), намонастырских Кизическом Введенском - Дряблов И.Ф. († 24 ноября 1774), Каменев П.Г. († 12 октября 1776), Хворов Ф.И. († 22сентября 1830), Мельников Г.С. († 31 декабря 1840), Матвеев В.С. († 1847) и Зилантовом Успенском – Поярков В.Т.( ?), Александров С.Е. († 4 декабря 1870). Места захоронений 15 градоначальников нами пока не выявлены.
К слову, губернаторов Казанской губернии в подавляющем большинстве хоронили вне Казани: либо на их родине, либо в Санкт-Петербурге. Исключение составили наместник Казанского наместничества, князь Баратаев (Бараташвили) С.М. († 30 декабря 1798)[23], наместник Вятского наместничества Желтухин Ф.Ф., († 1817)[24] гражданские губернаторы Аплечеев А.А. († 10 августа 1802),[25] Мансуров Б.А. († 16 октября 1814)[26] и Толстой И.А. († 21 марта 1820)[27], погребенные на монастырском Кизическом Введенском кладбище, и гражданские губернаторы Жеванов И.Г. ( † 21 октября 1830) и Гейнс А.К. ( † 29 декабря 1892), похороненные в некрополе Свято-Успенского Зилантова монастыря.
Обустройство кладбищ в Российской империи вообще не регулировалось законами и нормативными актами. Уже в середине 1760-х годов, всего через три года после восшествия на престол Екатерины II, стало ясно, что патриархальные времена, когда погребение осуществлялось по желанию родственников, где им захочется, уходят в прошлое.
В эти годы по всем губернским городам стали составляться регулярные планы, в соответствии с которыми кривые улочки и тупики, переулки и односторонки, возникавшие сами собой, заменялись прямыми улицами, проспектами и площадями. Дома, стоявшие в глубине дворов, выносились фасадами на красную линию улиц. Кроме того, в этих планах выделялись места для погостов, располагавшихся на довольно приличном расстоянии от границы города.
Первый регулярный план Казани был составлен казанским губернским архитектором Василием Ивановичем Кафтыревым[28] в 1768 году. На нём, в частности, ещё не было обозначено будущее Арское (куртинское) кладбище. Впервые оно было прописано на плане 1780 года, а также на рукописной геометрической карте, составленной в 1796 году, и городском плане 1839 года.[29]
Основной причиной, заставившей императрицу Екатерину II заняться проблемой кладбищ, стала эпидемия чумы в Москве в 1771 году, в результате которой погибли десятки тысяч людей, произошли массовые волнения, и был убит московский митрополит Амвросий.
Последовали два императорских Указа. В соответствии с Указом «О сношении Губернаторов и Воевод с Духовными Правительствами по отводу мест для кладбищ и построения церквей» от 24 декабря 1771 года (№ 13.724) запрещалось «хоронить умерших в городах при церквях» и предписывалось «отводить для этого особые кладбища за городом на выгонных землях с построением при кладбищах особых церквей».[30]
За этим последовал Указ от 19 мая 1772 года (№ 13.803) «Об учреждении кладбищ в удобных местах, расстоянием от последнего городского жилья не ближе 100 сажень», по которому ещё раз предписывалось «учреждать кладбища в удобных местах, расстоянием от последнего городского жилья не ближе 100 сажень[31], а если место дозволяет, то и за 300 сажень». При этом оговаривалось, что «городские кладбища огораживаются плетнём или забором, а то и земляным валом, но токмо оный вал был бы не выше двух аршин[32]…для удержания скотины, чтобы оная не могла заходить на кладбище»[33]
В правлении Николая Павловича были опубликованы «Именной Указ, данный управляющему Министерством полиции, с приложением дополнительных правил об устройстве городов и селений» от 13 декабря 1817 г. (№ 27.180) и Синодальный Указ от 27 ноября 1818 г. (№ 27.581) «Об устройстве церквей, церковных оград и кладбищ» гласящих, что «…кладбищ среди селения не иметь, а места под оные избирать позади селений при построении новых церквей. Существующие среди селений по дорогам старые кладбища оттуда исподоволь переводить».[34]
Древнейшим русским погостом Казани является некрополь Свято-Успенского Зилантова монастыря, где ещё в 1529 г. был погребен святой мученик Иоанн. Погост составлял часть многовековой и славной истории монастыря, являлся источником многих пожертвований - вкладов в обитель на помин души.
На монастырском кладбище находились семейные усыпальницы известных казанских родов Алафузовых, Александровых, Тихомирновых, Кондыриных, Крашенинниковых, Шмагиных, Моисеевых, Еремеевых, Нееловых, Растовских, маркизов де Траверсе.
Как отмечает казанский исследователь П.М.Дульский, некрополь Зилантова монастыря имел немало деревянных резных памятников редкой красоты, что «свидетельствовало о большом чутье форм мастеров, которые с увлечением воплотили в своей работе частицу художественных заветов народного творчества».[35]
С полным основанием можно предположить, что со времен его основания на монастырском погосте упокоилось не менее трёх тысяч человек. С 1932 года погребения на старом русском кладбище были прекращены.[36]
Судя по воспоминаниям современников, кладбище Введенского Кизического мужского монастыря напоминало некрополь Донского монастыря в Москве и поражало обилием высокохудожественных произведений мемориальной скульптуры.
Поначалу возле монастыря хоронили иноков, а затем кладбище значительно разрослось и превратилось в одно из почитаемых в городе. Здесь же в большинстве случаев хоронили монахов и монахинь казанских монастырей: Введенского Кизического, Казанско-Богородицкого. Упокоились здесь и насельники Спасо-Преображенской обители.
На кладбище было немало семейных захоронений дворянских и купеческих фамилий, среди которых выделим Дрябловых, Каменевых, Баратаевых, Желтухиных, Хворовых, Котеловых, Мергасовых, Вениаминовых, Башариных, Апехтиных, Осокиных, Чертовых, Горталовых, Чемесовых, Поспеловых.
Среди упокоившихся на погосте - наместники Казанского наместничества - Семен Михайлович Баратаев (Бараташвили) († 30 декабря 1798) и Вятского наместничества - Федор Федорович Желтухин († 1817), три гражданских губернатора - Александр Андреевич Аплечеев († 10 августа 1802), Борис Александрович Мансуров(† 16 октября 1814) и Илья Андреевич Толстой(† 21 марта 1820); четверо городских головы - Иван Федорович Дряблов († 24 ноября 1774), Петр Григорьевич Каменев († 12 октября 1776), Федор Иванович Хворов († 22 сентября 1830), Герасим Семенович Мельников († 31 декабря 1840).
На монастырском кладбище погребали титулованную знать, статских советников, именитых казанских граждан. Здесь нашли последнее упокоение многие известные люди города - губернаторы и градоначальники, профессора Казанского университета и учёные, просветители и духовенство, купцы, а также офицерство и лекари, цеховые и крестьяне.
Знаменательное событие произошло 25 августа 2005 года, когда по благословению Архиепископа Казанского и Татарстанского Анастасия на территории бывшего монастырского некрополя был открыт поминальный крест с аналоем, где высечены имена 22 именитых казанцев из свыше трёх тысяч человек, упокоившихся на нём;[37] а также была освящена сохранившаяся могила казанского гражданского губернатора, графа И.А.Толстого († 21 марта 1820).
Мимо некрополя Спасо-Преображенского монастыря, этого уголка земли, где упокоились останки многих именитых казанцев, никто не мог проходить без благоговения. Правда, кладбище это было невелико и не богато изящными памятниками, но таинственная сень его была способна вызвать много дорогих воспоминаний и благоговейных чувств.
На монастырском некрополе нашли свой последний приют священники - настоятели святой обители о. Климент (Можаров) († 20 сентября 1863), о. Кирилл († февраль 1866) и о. Варсонофий († 20 мая 1912), казначей святой обители, иеромонах Гермоген (†1 9 августа 1896), протоиереи Петропавловского собора Василий Андреевич Ложкин († 1 января 1870) и Владимирского собора Михаил Егорович Зайков († 1 февраля 1881), профессора Казанской Духовной академии Петр Васильевич Знаменский († 2 мая 1917) и Николай Федорович Катанов(† 9 марта 1922), инспектор Казанской Духовной академии, действительный статский советник Николай Яковлевич Беляев († 22 сентября 1894), купечество – Афанасий Силантьевич Силантьев († 22 сентября 1877), Федор Егорович Постников († 27 июля 1881), Ефрем Андреевич Пермяков († 21 февраля 1882), Николай Капитонович Ушков († 7 ноября 1882), Яков Капитонович Ушков († 5 июля 1902), Никита Егорович Чукашев († 6 декабря 1899), Елизавета Арсентьевна Чукашева (Подуруева) († 6 февраля 1900), Федор Федорович Жадин(† 30 октября 1916), благотворительница Мария Ивановна Подуруева († 25 июля 1916), военные - командующий войсками Казанского военного округа, генерал от инфантерии Константин Романович Семякин († 4 февраля 1867), генерал от инфантерии Павел Николаевич Шатилов († 20 июня 1887), генерал-майор Павел Иванович Радзишевский († 3 марта 1894), начальник Казанского губернского жандармского управления, полковник Николай Федорович Марк († 13 января 1899), чиновники - и.д. начальника губернии, казанский вице-губернатор, действительный статский советник Константин Никанорович Хитрово († 17 марта 1890) и деятели народного просвещения - попечители Казанского учебного округа Петр Дмитриевич Шестаков († 24 ноября 1889), Порфирий Николаевич Масленников († 3 мая 1890) и Николай Гаврилович Потапов († 13 ноября 1894), профессора Казанского университета, ректор Константин Васильевич Ворошилов († 3 декабря 1899), Матвей Фролович Болдырев († 27 декабря 1903), начальница Казанской Мариинской гимназии Анна Григорьевна Волкова († 3 марта 1875).
По мнению казанского археолога А.Ситдикова, на старом монастырском некрополе в течение XVI – XX веков упокоилось не мене 1000 человек.
С 1855 года к Спасо-Преображенскому монастырю был приписан Феодоровский Троицкий мужской монастырь.[38] В 1995 г. во время земляных работ при строительстве мечети Кул-Шариф было вскрыто свыше 50 захоронений Троицкого монастыря, зафиксированных казанскими археологами.
Свой небольшой некрополь имел и Казанско-Богородицкий девичий общежительный монастырь I класса. Здесь упокоились настоятельницы обители София (Любовь Борисовна Болховская) († 21 апреля 1807), Маргарита († 6 октября 1847), Аркадия (Анна Ивановна Макарова) († 16 декабря 1860), игумения Досифея (Анна Веревкина) († 23 августа 1865), игумения Анфия (Тюлькина). На монастырском кладбище упокоились священники, умершие в период службы.
Несомненно, что на погосте Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря погребали священнослужителей и монашествующих, но их имена окутаны пеленой ушедшего времени. Некрополь святой обители ждёт своего пытливого исследователя.
На погосте Кизического Введенского монастыря упокоился первый ректор императорского Казанского университета Илья Федорович Яковкин (†26 марта 1836).
На его надгробии была начертана глубокая по мысли и содержанию эпитафия, обращенная к последующим поколениям:
«О, вы, которые в молитвах и слезах теснились вкруг
моей страдальческой постели,
которые меня в борьбе с недугом зрели.
О, дети! О, друзья! На мой спокойный прах
придите усладить разлуку утешеньем».[39]
Спустя 80 лет после его смерти, в 1916 г. казанский искусствовед Леонид Ильинский взывает к общественности о том, что «на городских кладбищах гибнет память о старых деятелях, гибнет история города, его культурная жизнь».[40] Он мечтал о лучших временах в сохранении и заботе о некрополях.
Но пришли потомки и камня на камне не оставили от старинных кладбищ и монастырских некрополей. «Мертвые сраму не имут», - говорит народная пословица. Позор за беспамятство падает на нас, живых.
Но, как сказано у Екклесиаста: «Время разбрасывать камни и время собирать камни. Время терять и время искать и сберегать» (Еккл. 3;5,6). Ныне, по благословению Владыки Анастасия - Архиепископа Казанского и Татарстанского, стараниями и трудами подвижников Христовой Веры возрождаются святые обители и духовная жизнь благочестивых прихожан.
Воспоминание о прошлом всегда поучительно. Мы вопрошаем и устремляемся в прошедшее, чтобы оно объяснило нам наше настоящее и намекнуло нам о нашем будущем. Но прошлое - это прежде всего люди. И вспоминать именитых людей минувшего времени - живая пища ума и тихая радость сердцу. Тем более вспоминать наших предков, жизнь посвятивших служению Богу, царю и отечеству, упокоившихся на старейших монастырских некрополях города.
I. Старое русское кладбище Свято-Успенского Зилантова монастыря
Зилантовское кладбище занимало всю северо-восточную половину древней горы. По северной, обращенной к Казанке её части, живописными группами росли вековые вязы, дубы, свидетели исторических событий 1552 года. Некрополь составлял часть многовековой истории и славного прошлого монастыря, являлся источником многих пожертвований - вкладов в обитель на помин души.
Это самое древнее в Казани «русское кладбище», где ещё 24 января 1529 г. было погребено тело святого мученика Иоанна. «И положено бысть честное его и многострадальное тело на старом русском кладбище», - как писал о нём святой Гермоген в 1592 г. Название «старого русского кладбища» довольно долго именовалось даже в официальных документах.[41]
Позже появилось и новое русское кладбище - там, где в огромной братской могиле упокоились русские воины, павшие под Казанью осенью 1552 года.
Когда в 1560 г. был переведен на гору сам монастырь, тогда же возле его стен стало обновляться и старое кладбище. Примечательно, что именно с того же года стал вестись в Зилантовой обители и её знаменитый Синодик для поминовения всех усопших и убиенных.[42]
Так вся восточная половина горы постепенно «зарастала» крестами и памятниками. В 1865 г. при настоятельстве иеромонаха Иннокентия (1862 -1865 гг.) некрополь обнесли деревянной оградой, а в 1889 г. при правлении архимандрита Сергия I (1879 – 1892 гг.) ограда была обновлена. Многие жители Казани изъявляли желание быть погребёнными на «святой горе при доме Пресвятой Богородицы» и ещё при жизни составляли завещания в пользу Успенской обители. За других давали вклад на помин души родственники. Здесь же хоронили и усопших братьев святой обители. Кладбище было совсем небольших размеров, как и большинство русских монастырских некрополей, но при этом считалось одним из самых святых мест не только Казани, но и всей епархии.
В XVII веке здесь находилась небольшая поминальная церковь св. великомученицы Екатерины - об этом свидетельствуют описи монастырского имущества, которые изучал Платон Заринский.[43] Там же находился и сам чтимый древний образ великомученицы, позже перенесённый во Всехсвятскую церковь. К сожалению, никаких описаний кладбищенского храма не сохранилось. В XIX веке этой церкви уже не было. Вообще в тяжёлом для всей Русской Церкви XVIII столетии было упразднено «за ветхостью и бедностью» не только множество кладбищенских храмов по всей России, но также церквей и монастырей. Разделила их участь и Екатерининская церковь. Но сам погост, к счастью, не пришёл в запустение - братия монастыря, хотя и очень сильно обедневшего, тщательно и благочестиво заботилась о его благоустройстве и об уходе за древними могилами.
Долгое время сохранялись захоронения в соборе Успения Божией Матери. В храме среди останков подвижников Православной Веры с левой стороны при входе находилась и гробница с мощами пребывавшего в обители на покое преосвященного Архиепископа Иосифа Суздальского, упокоившегося 15 июня 1642 г.[44]
Не только вне монастырских стен, но и внутри самой ограды находилось множество захоронений - они заполняли все свободные от строений места. На дореволюционных фотографиях виден буквально лес крестов у алтаря Успенского собора. При реставрации и реконструкции обители человеческие останки обнаруживаются постоянно и повсюду: за стенами монастыря, у фундаментов строений, под корнями деревьев. Поистине весь монастырь стоит на костях, и только осознавая это, постепенно начинаешь понимать его особую роль и святость этого места.
На монастырском некрополе имелись семейные усыпальницы именитых горожан Александровых, Тихомирновых, Кондыриных, Крашенинниковых, Шмагиных, Моисеевых, Еремеевых, Нееловых, Растовских, маркизов де Траверсе. В фамильном склепе был похоронен почётный потомственный гражданин Казани Иван Иванович Алафузов.
Что характерно, в конце XIX – начале XX вв. некрологи, в отличие от нашего времени, в основном подписывали близкие родственники умерших. Так, Лидия Андреевна Алафузова подписала с детьми некролог по поводу кончины мужа Ивана Ивановича Алафузова. Ольга Сергеевна Александрова-Гейнс – брата Александра Сергеевича Александрова, Анна Николаевна и Софья Николаевна Леонтьевы – брата Дмитрия Николаевича Леонтьева, генерал-лейтенанта, Елизавета Михайловна Веденяпина – мужа Веденяпина Николая Аполлоновича, статского советника.
Некрополь Зилантова монастыря имел немало деревянных резных памятников редкой красоты.[45] Действительно, кресты-надгробия подчас были настоящими произведениями старинной русской деревянной резьбы, не уступающей по изысканности резьбе иконостасов.
Когда в советское время кладбище разорили и полностью сровняли с землёй, один крест XVIII века не был уничтожен именно потому, что его причислили к «произведениям искусства» и поместили в качестве экспоната в Государственный музей (ныне Национальный музей Республики Татарстан). Там он находится и поныне. Почти два с половиной столетия не разрушили деревянную резьбу. Четыре изящных столбика в форме миниатюрной башенки-часовенки держат на себе многоярусный витой столбик, увенчанный восьмиконечным православным крестом. Фотографии этого замечательного надгробия есть как в дореволюционных книжках, так и в советских путеводителях по Казани.[46]
Обратимся же к памяти тех, чьи останки покоятся на древнейшем русском кладбище и кто своим посильным трудом внёс лепту в становление и процветание Казани и губернии.
Дата кончины
Аверинская (Алексеева)
Алафузова (Александрова)
первая жена И.И. Алафузова
Лидия Андреевна, вторая жена
Александров
сын С.Е. Александрова,
Александров
Александрова (Бородина)
жена Александрова С.Е.
Александрова-Гейнс
Петр Васильевич, [54]
Андриевский
Иван Тимофеевич, надворный советник, чин 7 класса
Александр Николаевич, гимназист
Василий Яковлевич, [56] профессор Казанского университета
Николай Кириллович, [57]
Василий Борисович, [58] князь
Великопольский
Ермолай Иванович, [61]
Владимирова
бывший губернатор Казанской губернии (1880-1882)
Глумилина (Леонтьева)
командир порохового завода, артиллерии генерал-майор
Александр Иванович, [67]
маркиз, сын вице-адмирала
Еремеева (Молоствова)
Иван Григорьевич, [69] действительный статский советник, чин IV класса, Казанский гражданский губернатор
Алексей Алексеевич, купец
Василий Ильич, подрядчик
Василий Ильич, [71]
служащий Казанского завода
чин XIII класса
Кожевникова
работница Казанской Центральной телеграфной конторы
Андрей Парфенович, купец
Антон Парфенович, купец
Иван Васильевич, купец
Матвей Абросимович, крестьянин
Устинья Ивановна, мещанка
Крашенинникова
(Суксина) Ульяна Васильевна, купеческая жена
Крашенинников
Василий Кузьмич, купец
Крашенинников
Кукарникова
(Урванцова) Александра Тимофеевна, купеческая жена
Сергей Алексеевич, провинциальный секретарь,
Ларинова (Данкевич)
Алексей Петрович, [80]
(Кондырина) Пелагея Парфеновна, мещанка
Дмитрий Андреевич,[82] коллежский асессор,
Чин VIII класса
чин VIII класса
(Линкер) Елизавета Богдановна
Екатерина Степановна, [86]
(Мастинина) Мария Степановна
21 декабря 1804
(Поливанова) Авдотья Игнатьевна, жена полковника
купец, благодетель монастыря
Наумов-Корюкин
Иван Степанович, мещанин
Наумов-Корюкин
Степан Антонович, купец
Неелова (Кондратьева)
жена Неелова А.П.
редактор «Казанских губернских ведомостей»
(Николай Михайлович Прелатов),[93]
архимандрит, настоятель Зилантова монастыря
Новосильцев
Андрей Лаврентьевич, протоиерей
Отпущенников
Александра Евдокимовна, жена священника
Александр Никитич, священник
Анна Васильевна, [96]
дочь В.А. Глухова
Василий Петрович, купец
Никита Иванович, мещанин
Иван Семенович,[99] помещик
Анна Ивановна, купчиха
Сергей Алексеевич, подполковник
Владимир Тимофеевич, [102]
Семен Ефремович,[103] купец
Филипп Андреевич, протоиерей
жена генерал-майора Растовского А.А.
Александр Андреевич, [104]
Владимир Александрович,[105] дворянин, сын А.А.Растовского
Николай Васильевич, купец
Павел Семенович, комиссар
Петр Алексеевич, полковник
Василий Гаврилович, крестьянин
Константин Степанович, мещанин
Гаврила Иванович, купец
Степан Данилович,[109] надворный советник, чин VII класса
Василий Васильевич, купец
Анна Васильевна, мещанка
Танкеевский
Дмитрий Терентьевич, поручик, чин XIIкласса
Терпиловский
член-соревнователь Вспомогательного общества приказчиков
Осип Терентьевич,[116] хлеботорговец
потомственный почетный гражданин
Тихомирнова
жена О.Т. Тихомирнова
(Мусина-Пушкина) Варвара Александровна, дворянка
(Нарбут) Мария Николаевна, дворянка
Фатьковский
Алексей Степанович, кассир государственного банка
Фатьковский
Степан Иванович, титулярный советник, чин IX класса
Григорий Иванович, купец
Василий Иванович, коллежский советник,
Хрисоногова
Анфиса, жена дьякона
Хрисогонова (Поздюнина) Вера Сергеевна, жена чиновника консистории
Чеадаева (Емельянова) Татьяна Ивановна
потомственный почетный гражданин
Чичагова (Козленинова) Александра Ивановна, [121]
Шишкина (Кондырина) Екатерина Антоновна, купеческая жена
Александра Семеновна, купеческая жена
Прасковья Степановна, купеческая вдова
Алексей Степанович, чиновник IX класса
Юшков Николай
Официально кладбище монастыря было закрыто с 1918 г., но отдельные захоронения внутри обители по специальным разрешениям производились вплоть до 1928. Последней, кто погребен в фамильном склепе под Свято-Успенским собором, была Ольга Сергеевна Гейнс († 29 октября 1927 г.). [124]
В Коллегию по наблюдению за охраной
исторических памятников ТССР
по поручению Ольги Сергеевны Гейнс
Имея вполне готовый фамильный склеп на территории внутреннего кладбища Зилантовского монастыря, прошу Вашего разрешения по смерти гр. Гейнс её там похоронить. Быть похороненной вместе с её родными единственное предсмертное желание Ольги Сергеевны.
По поручению Гейнс
Казань, 5 мая 1927.[125]
Автор пока не выяснил, кто такой Александр Щеголев (проживал по ул. Ново-Горшечная, д.6, кв.1) и почему Ольга Сергеевна именно ему поручила вести свои столь деликатные дела.
Музейный отдел Татарского народного комиссариата просвещения отреагировал достаточно быстро, и вскоре Щеголев получает письмо следующего содержания.
Дана от Музейного Отдела ТНКПр. гр. Щеголеву в том, что со стороны Отдела не встречается препятствий на погребение О.С.Гейнс в их склепе в бывш. Зилантовском монастыре.
Настоящая справка дана для представления в НКВДел на предмет получения разрешения.
Председатель Отдела В Егерев
Ученый секретарь П. Корнилов
14 мая 1927 г.[126]
В 1921 г. создается православная женская община, которая использует здания опустевшего монастыря. 15 февраля 1926 г. община подписывает договор с органами НКВД о дальнейшем использовании зданий обители, но через два месяца, 26 апреля этот договор официально расторгается и монастырь окончательно ликвидируется.[127]
27 февраля 1929 г. Президиум ЦИК ТАССР на своем заседании разрешил Казанскому городскому совету «в целях использования строительного материала» разобрать Успенский собор и другие здания монастыря.[128] Так было официально разрешено варварское разрушение уникального зилантовского ансамбля.
В дальнейшем, в 1920 – 1950-е годы на территории обители расположилась внутренняя тюрьма НКВД, затем – детская колония, позже – склады МВД. К 1990 году территория бывшего монастыря осталась почти бесхозной.
20 октября 1928 г. Президиум Казанского совета на основании постановления Заречного районного совета принимает решение об окончательном закрытии погоста со сносом всех монументов и крестов и передаче территории монастырского кладбища в ведение жилищно-хозяйственного треста.[129] О чём родственники умерших уведомляются через республиканскую печать.[130] К этому времени большинство памятников уже были разрушены.
Отдел по делам музеев и охраны памятников искусства, старины и природы при академическом центре Татнаркомпроса (председатель В. Егерев) не возражал по поводу ликвидации погоста, хотя и взял под свой контроль наиболее ценные из них, относящиеся к первой половине XIX века.[131]
Однако, наши последние изыскания в архиве отдела ЗАГС администрации Вахитовского района г.Казани выявили факты погребения казанцев в 1927-1931 годах на монастырском кладбище, находящемся за стенами обители к востоку. С 1932 г. захоронения на кладбище прекращаются.[132]
Александров Владимир († 26 октября 1927), младенец, 10 месяцев;
Оспенников Александр († 27 октября 1927), мертворожденный;
Кузьмичев Герман († 8 декабря 1927), мертворожденный;
Орлов Виктор († 4 января 1928), 2 года;
Мигачева Зоя Михайловна († 16 января 1928);
Куприянова Галина († 27 января 1928), 10 месяцев;
Носов Семен Петрович († 23 февраля 1928), 74 года;
Спиридонова Роза († 27 февраля 1928), 3 года;
Данилова Клавдия († 26 ноября 1928), 24 года;
Комчатова Агриппина Александровна († 26 ноября 1928), 62 года;
Перфильев Иван († 9 декабря 1929), 2 года;
Левентинова Александра Васильевна († 17 декабря 1929), 53 года,
Четаева Ольга Ефремовна († 18 декабря 1929), 47 лет, продавец;
Колчин Игорь († 22 декабря 1930), 1 год;
Власова Марина Пахомовна († 18 февраля 1931), 78 лет;
Ефремов Геннадий († 11 ноября 1931), 1 год;
Слесарев Николай († 11 ноября 1931), 2 года;
Степанов Николай († 11 ноября 1931), 6 лет.
В середине 1930-х годов бывшее монастырское кладбище было окончательно разорено и разровнено. На нём для рабочих Кировского района построили несколько бараков. Здесь же разбили приусадебные участки под картофель, капусту, овощи.[133] Когда в конце 1980-х годов оттуда из-за невыносимых бытовых условий переселили всех жителей, то почти вся гора представляла собой сплошную свалку отходов и мусора.
Наверное, среди многих причин того, что наше общество задыхается от нехватки духовности, - забвение очень важных составляющих нашей культуры. Мы обращаемся к наследию отдельных личностей и пренебрежительно относимся к местам их упокоения - тоже носителям культуры. Это вызывает ощущение неполноценности отечественного культурного потенциала, ибо каждая его часть должна органически входить в целое. Не менее печально и то, что мы продолжаем терять завещанное нам. Неблагодарные наследники, мы равнодушно взираем на поругание могил предков, разрушение некогда полных жизни домов, одичание рукотворных ландшафтов. Вместе с ними уходит память, продолжает рваться связь поколений. Мы до сих пор не смогли остановиться в самоограблении.
В 1998 году Зилантову обитель вернули Казанской Епархии Русской Православной Церкви. Монастырь возрожден как единственный женский в Казани и её окрестностях. В настоящее время в обители 13 насельниц. Настоятельница монастыря с первых дней его существования – игумения Нина (Нефедова). Восстанавливается обитель под непосредственным присмотром Высокопреосвященнейшего Анастасия, архиепископа Казанского и Татарстанского. В июле 2004 года была освящёна Владимирская церковь, а 11 июня 2006 г. при большом стечении прихожан монастыря – Троицкий храм. Действует Успенский собор (бывший Всехсвятский). Зилантова гора после долгих десятилетий запустения и забвения оглашается священным благовестом.
Возрождающаяся обитель становится достойным памятником воинам, отдавшим свои жизни за веру православную и Отечество, послушникам, добровольно и безропотно подъемлющих крест послушания, и всем известным и безвестным православным молитвенникам и праведникам, монашествующим и мирянам, чьим духовным подвигом держится мир сей.
В октябре 2006 г. в обители установили поклонный крест, на котором начертаны следующие слова: «Здесь на Старом Русском кладбище покоятся сотни христиан, монашествующих и мирян. Прости нас, Господи, за осквернение их могил и упокой души их во Царствии Твоем». Видно пришло время покаяния…
II. Храм-памятник воинам, погибшим при взятии Казани в октябре 1552 г.
По различным оценкам на кладбище под курганом упокоилось несколько десятков тысяч человек.[134] Это самая большая братская могила воинов в Казанском крае.
Казанский историк-краевед первой половины XIX века Баженов Н.К. приводит имена 166 погибших ратников. Среди них князья, бояре, простолюдины: Микулинский, Брудков, Гендоуров, Тепринский, Ишутин, Заборовский, Полев, Путилов, Ступишин, Змеев, Кологривов, Беклемишев, Темирязев, Максимов, Дурасов, Юрьев, Чистяков, Неклюдов, Страхов, Шеншин, Романов, Кобцев, Чернышев, Мельников, Хитров, Захаров, Соболев, Левшин, Нечаев, Смирнов, Вяземский, Глебов, Оленев, Челищев, Колтовский, Муромцев, Головкин, Загорский, Сафонов, Потоцкий, Кудрявцев, Озеров, Муравьев, Гурьев, Воронцов, Лазарев, Татаринов, Лодыженский, Грузинский, Аристотелев, Раевский, Лебедев, Зубов, Новиков, Солнушкин, Тарасов, Полозов, Кикин, Шишкин, Новосильцев, Жуков, Арбузов, Лисин, Зверев, Крюков, Хрипунов, Яковлев, Стефанов, Блудов, Волков, Кривошипин, Краснов, Кириловский, Воротынцев, Мещеринов, Апраксин, Марков, Радищев, Баратынский, Муханов, Пятницкий, Языков, Астафьев, Аристов, Строганов, Севастьянов, Ермолов, Лазарев, Малиновский, Мансуров, Морозов, Сабуров, Заболотский, Кокошкин, Батурин, Щербаков, Протасов, Окунев, Дохтуров, Желтухин, Горчаков, Колычев, Назимов, Белосельский, Денисов, Пашков, Анненков, Долгоруков, Никитин, Белоградский, Барашев, Баскаков, Насакин, Жеребцов, Скрипицин, Самарин, Орлов, Копьев, Урусов, Демидов, Лубенский, Ушаков, Кропоткин, Сенковский, Александров, Серебряков, Княжнин, Баранов, Арбузов, Киреев, Флоров, Корсаков, Тукачевский, Бутлеров, Васильчиков, Красовицкий, Соломин, Чуднов, Сомов, Толстов, Шишмарев, Оболенский, Андреев, Офросимов, Жемчучников, Тимофеев, Суворов, Карнеев, Румянцев, Бабкин, Пушкин, Головин, Салтыков, Маслов, Безобразов, Бибиков, Перфильев, Львов, Исаев, Киприанов, Бородин, князь Димитрий Иванов, Михаил А. Головин. [135]
Архимандрит Гавриил, настоятель Зилантовой обители приводит имена 212 погребенных русских воинов (подсчеты наши – А.Е.). (Приложение 1). [136] В синодике Зилантова монастыря были записаны свыше восьмисот имен павших воинов, где для знатных родов были прописаны их чины и звания: «Большой боярин, князь, княж сын, а для рядовых воинов их имя, отчество и место – Тферитяне, Бежечане, Володимерцы, Костромичи, Суздальцы, Галичане, Козличи, Калужане, Коломничи, Дмитравцы, Каширяне, Ржевцы, Мещеряне, Муромцы, Стародубцы, Нижегородцы, а также Атаманы казаков».[137]
Более двухсот лет над могилой павших воинов стояла лишь простая часовенка, в которой священники Зилантова монастыря время от времени совершали панихиды. В народе братскую могилу стали называть «Убогий дом» или «вязком», т.к. вокруг неё во множестве росли старые вязы.[138]
Инициатива в деле сооружения нынешнего памятника принадлежит настоятелю Зилантова монастыря архимандриту Амвросию (Сретенскому), который в 1812 г., на волне патриотизма, вызванного среди всех слоев русского общества победоносным завершением Отечественной войны, обратился к жителям Казани с предложением об организации подписки на сооружение памятника над прахом павших ратников.
Подписка дала весьма небольшую сумму – всего 1.500 рублей. Поэтому и памятник намечался быть скромным – простой столб с соответствующей надписью. Император Александр I повелел переделать проект, что и было поручено петербургскому архитектору Н.Ф.Алфёрову.[139] Именно ему Казань обязана появлением столь исключительного сооружения, не имеющего близких аналогов ни в нашем городе, ни вообще среди православных храмов России. Разумеется, основной объем, внутреннее размещение алтаря, иконостаса и других частей было строго каноничным, но вот внешний пирамидальный облик храма поражает своей неординарностью. Предоставленный проект был утвержден, но для его осуществления потребовалась уже более солидная сумма.
Александр I и члены августейшей фамилии пожертвовали на сооружения памятника внушительную по тем временам сумму - 10.000 рублей. Кроме того, было решено впредь до окончания сооружения ежегодно отпускать из средств государственного казначейства по 5 тысяч рублей. Объявленная подписка дала свыше 100 тысяч рублей.
Непосредственным воплотителем проекта Н.Ф. Алфёрова стал другой архитектор – А.К. Шмидт. Под его руководством и под личным наблюдением архимандрита Амвросия осуществлялось строительство храма. Именно Шмидт принял решение заменить предложенную Алферовым кирпичную облицовку храма облицовкой из белого вятского опочного камня, что существенно повысило стоимость строительства, зато сделало храм - памятник более величественным и нарядным. 30 августа 1823 г. состоялось первое освящение памятника архиепископом Амвросием.
Однако вскоре вскрылись конструктивные недостатки, местами сооружение дало трещины, стало протекать. Поэтому потребовались дополнительные средства на его доделку. В 1830 – 1832 гг. понадобилась его реконструкция уже под руководством архитектора П.Г. Пятницкого. Формы храма были частично скорректированы, но в целом его облик почти не изменился. Пятницкий был одним из самых знаменитых казанских зодчих XIX века. Незадолго до этого он руководил возведением великолепного комплекса Казанского университета. Он отличился также при строительстве нового ансамбля Казанского Богородицкого монастыря. 2 октября 1832 г. храм-памятник был вторично освящен архиепископом Филаретом. К этому времени в Казань были доставлены серебряные вызолоченные сосуды, пожалованные императором Николаем I для церкви - памятника.
Первые тридцать лет со дня его основания храм-памятник находился в хозяйственном подчинении Зилантова монастыря. Но обители было трудно заботиться о столь масштабном сооружении. Поэтому храм был передан в военное ведомство. К нему из Кремля по крупным церковным праздникам проводились крестные ходы, устраивались военные парады, на которых всегда присутствовали губернатор, правящий архиерей, уважаемые казанцы. Это святое место 20 августа 1836 г. посетили император Николай I и 17 августа 1861 г. наследник престола цесаревич Николай Александрович (старший сын Александра II, умер 12 апреля 1865 г.).[140] День 2 октября простой народ считал великим праздником и называл «именины казанские».
В 1830 году Казанское купеческое собрание (орган сословного самоуправления) взяло памятник на свое содержание. С этого времени появляется должность смотрителя памятника, жившего в специально построенном недалеко деревянном доме. Смотрители обязательно назначались из отставных офицеров, имевших ранения и боевые награды.
Городская дума по представительству купеческого собрания назначала попечителя памятника. Как правило, это был состоятельный купец, несший добровольно основные расходы по его содержанию. Первыми попечителями над памятником были купец 1-й гильдии Л.Крупеников и П. Котелов.
После городской реформы 1870 г. памятник перешел в ведение казанской городской управы и о нем заботились уже не купцы, а общегородские органы самоуправления, но должности попечителя и смотрителя оставались вплоть до 1917 года. Так, в частности, 23 декабря 1888 года попечителем храма был избран купец К.П. Прибытков,[141] сын бывшего городского головы П.А. Прибыткова (1810–1883). В этом же году к памятнику была устроена от Адмиралтейской дамбы дорога.[142]
Среднюю часть пирамиды, из которой состоит памятник, занимала небольшая церковь во имя Спаса Нерукотворного – в честь царского знамени, бывшего с Иоанном IV под Казанью. В углах пирамиды были устроены кельи для священника и служителей памятника. В церкви находились портреты царя Иоанна Васильевича Грозного и императора Николая Павловича.
Небольшая дверь и каменная лестница ведут из-под западного портала памятника в подземелье, куда спускаются с зажженными свечами. Здесь царит полнейший мрак, впечатление от которого усиливается еще и абсолютной тишиной. Спустившись в подземный сводчатый ход, идущий по всем четырем сторонам образующей памятник пирамиды, посетитель входит через небольшую дверь в четырехугольный центральный склеп, который и представляет собой внутренность братской могилы воинов.
Деревянный пол склепа весь настлан на костях и черепах, которыми во множестве усеян насыпанный холм. Посреди склепа стояла большая, наполненная черепами гробница, освещаемая неугасимой лампадой с распятием. По сторонам гробницы читались надписи: «Больше сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя» (Иоанн. 15, 13)» и «Возлюбленнии и прекраснии, неразлучни, благолепни в животе своем,и в смерти своей не разлучишася; паче орлов легцы, паче львов крепцы (2 Цар. 1, 23)».[143]
При церкви имелся синодик воинов, неоднократно перепечатывавшийся, имена которых и поминались здесь при панихидах.
Службы в храме прекратились в сентябре 1918 г. Он был закрыт большевиками, а вскоре и разграблен. Стороной обошла его участь уничтожения многих казанских монастырей, церквей и соборов. В 1924 г., когда ВЦИК опубликовал постановление «Об увековечивании памяти Ленина», местные руководители решили переоборудовать его в «Памятник содружества народов» со смотровой площадкой, с установлением шпиля в виде минарета и пятиконечной звездой. К счастью, этот нелепый проект так и не был осуществлен.
Однако в советское время городские власти все же проявляли некоторую заботу о внешнем облике памятника, ставшего к тому времени одним из архитектурных символов города. В 1930 г. был проведен косметический внешний ремонт. К 1956 г. памятник ввиду образования Куйбышевского водохранилища оказался в центре небольшого островка, что сделало его еще более выразительным и мало доступным.
В декабре 2001 г., по благословению архиепископа Казанского и Татарстанского Анастасия, был создан приход Нерукотворного Образа Спасителя, который возглавил иерей о.Феодор (Ситкин). В храме регулярно проводятся богослужения.
В соответствии с постановлением Кабинета министров Республики Татарстан «О передаче памятника архитектуры республиканского значения – памятника воинам, павшим при взятии Казани в 1552 году, в коммунальную собственность города Казани» № 8 от 17 января 2001 г., министерство культуры передало храм Департаменту текущего содержания и развития объектов внешнего благоустройства администрации г. Казани по акту № 688 от 23 апреля 2001 г.
4 марта 2005 г. храм был передан Казанской Епархии Русской Православной церкви, после окончания ремонтных работ предполагается его совместное использование Казанской Епархией и администрацией города.
III. Некрополь Спасо-Преображенского мужского монастыря
«Не многие из тех, которые провели большую часть жизни в Москве, смотрят равнодушно на Донской монастырь: почти все приближаются к нему с умилением и слезами, ибо там главное кладбище дворянства и богатого купечества».[144] Так говорил некогда Н.М.Карамзин о кладбище Донского монастыря. То же самое можно было сказать и о некрополе Спасо-Преображенского монастыря. Казанцы не могли проходить без благоговения мимо этого уголка земли, где упокоились останки многих великих людей.
Правда, кладбище это было невелико и не богато изящными памятниками, но таинственная сень его была способна вызвать много дорогих воспоминаний и благоговейных чувств. Здесь представали образы мирно почивших о Господе и архипастырей, и военачальников, и именитых купцов казанских, и скромных тружеников - монахов. А над всем этим господствовала мысль о том, что этот уголок земли был местом вечного упокоения великих угодников Божиих и первых просветителей казанского края - святителей Гурия и Варсонофия.[145]
Самой первой на погосте Спасского монастыря была могила св. Гурия, скончавшегося 4 декабря 1563 года и погребенного пред алтарем Преображенского собора. Над могилой его вскоре же была сооружена боярином Иваном Елизаровичем Застолбским «каменная клеть».[146] В 1576 году клеть эта приняла под свою сень нового великого подвижника веры св. Варсонофия († 11 апреля 1576).
В 1596 году, при перестройке деревянного собора в каменный, клеть, устроенную Застолбским, пришлось сломать. При этом последовало открытие мощей свв. Гурия и Варсонофия. Нетленные тела их оставлены были наверху, а для останков иноков Ионы и Нектария сооружена была пред алтарем каменная «пещерка», которая изнутри имела каменный свод. Снаружи дневной свет проникал через пять узких продолговатых оконцев, забранных железными решетками. Вход в неё был углублён в землю на четыре ступени.[147]
«Пещерка» не позже 1606 года приняла останки благочестивого греческого архиепископа Епифания. На могиле его лежал камень со следующей надписью: «Апреля в 19-й день. На память преподобнаго отца нашего Иоанна ветхия лавры. Преставися преосвященный Епифаний архиепископ святаго града Иерусалима, монастыря святыя Голгофы, иже на краниеве месте..»[148]
В 1614 году здесь же был погребен митрополит казанский и свияжский Ефрем († 26 декабря 1613), ближайший помощник святого патриарха Ермогена в борьбе против Лжедмитрия II и польских интервентов. После мученической кончины патриарха Ермогена именно митрополиту Ефрему принадлежала вся полнота патриаршей власти. Он председательствовал на Освященном соборе, совершил 11 июля 1613 г. венчание на царствование первого из дома Романовых Михаила Феодоровича, под Уложенной грамотой об избрании на царство Михаила Феодоровича первой стоит подпись именно митрополита Ефрема.
На могильной плите упокоившегося было выбито: «Лета 7122-го (1613 г.), месяца декемвриа в 26 день. Преставися рабъ Божий Ефремъ, по преименовании[149] вторый митрополитъ Казанский и Свияжский».[150]
14 мая 1915 года в присутствии высоких духовных и светских лиц Казанской губернии (Высокопреосвященный Иаков, преосвященные Анатолий и Борис, протоиерей Петропавловского собора Н.А. Воронцов, настоятель Спасо-Преображенского монастыря, архимандритИоасаф главный начальник Казанского военного округа генерал от инфантерии П.А. Гейсман, казанский гражданский губернатор П.М. Боярский, и.д. губернского предводителя дворянства А.Н. Боратынский, казанский городской голова В.Д. Боронин) состоялась торжественная закладка часовни над могилой митрополита Ефрема. Автором проекта был инженер-художник П.И. Абрамычев.[151]
В фундамент часовни была заложена памятная доска со следующей надписью: «В лето от сотворения мира 7423-е, от Рождества Христова 1915-е Мая 14-го дня, при Державе Благочестивейшаго Самодержавнейшаго Великаго Государя Императора Николая Александровича Всея России, Супруги Его Благочестивейшей Государыни Императрицы Александры Феодоровны, Наследника Его Благовернаго Государя Цесаревича и Великаго Князя Алексея Николаевича, при Высокопреосвященнейшем Иакове Архиепископе Казанском и Свияжском, Главном Начальнике Казанского Военного округа, генерал от инфантерии – Платоне Александровиче Гейсман, Главноконачальствующем Казанской губернии камергере Двора Его Императорского Величества Петре Михайловиче Боярском, настоятеле Архимандрите Иоасафе, заложена сия часовня в обители Боголепного Спасова Преображения, над местом вечного упокоения приснопамятного казанского Митрополита Ефрема, в честь и память его святого имени и в благодарное воспоминание о великом деле устроения им Русского Царства в смутную годину 1613 г. Сооружается часовня сия по проекту архитектора-художника Петра Ивановича Абрамычева».
Благодаря усилиям строительного комитета под председательством П.М. Боярского часовня уже в феврале 1916 г. была «вчерне закончена» и начался «кружечный сбор» средств на её внутреннюю отделку.
Однако революционные события 1917 г. и последовавшее за ними богоборческое лихолетье внесли в дело увековечения памяти святителя Ефрема свои разрушительные коррективы. К сожалению, автору не удалось пока проследить в деталях дальнейшую судьбу часовни-памятника, но то, что она оказалась трагической, очевидно, так как в советское время весь комплекс монастыря был разрушен.
В «пещерке» упокоились также настоятели святой обители архимандриты Сергий (1608-1613) и Еремей (1628-1629).[152] Надгробная плита архимандрита Сергия, как отмечает П.А. Воскресенский, ещё в конце XIX века была цела.[153]
В «пещерке» был погребен и сын Застолбского Нестор, в иночестве Нектарий, а затем и сам Застолбский, нареченный в иночестве Ионою.
В 1706 году в этой «пещерке» удостоился погребения греческий епископ Арсений. На надгробной плите его была следующая надпись, сделанная вязью: «Во имя Спасителя нашего Христа Бога. Успе, и погребенъ на семъ месте, греческихъ странъ, андружския епархии, пелопонскаго острова, епископъ Арсений, который жилъ прежде въ Москве 7201-го, и посемъ жилъ въ Макарьеве пустыне, что близъ Свияжска, тутъ и преставись в лето 1706-го апреля въ 14 день, и погребенъ великимъ господиномъ преосвященнымъ Тихономъ митрополитомъ казанскимъ и свияжскимъ, апреля в 16 день, бяше же онъ за некая приключшаяся обстояния отлученъ святейшимъ Досифеемъ патриархомъ иерусалимскимъ: по смерти же его, тогожъ 706 лета, яко усердный, и ближний по евангельскому словеси другъ преосвященнейший архиерей Тихонъ толко тщание о разрешении положилъ, и по намерению своему чрезъ писание о разрешении его получилъ просимое отъ святейшаго патриарха константинопольскаго присланное, за подписаниемъ руки его, и при немъ одинадцать архиереев, въ писанное на греческомъ языке, и та грамота положена с нимъ во гробъ, и ради ведения преведенный списокъ во архиерейской ризнице положенъ».[154]
За какие-то прегрешения он был отлучен иерусалимским патриархом Досифеем и конец своей жизни провел в Макарьевской пустыни, что в двух верстах от Свияжска. Казанский митрополит Тихон III (1699-1724) за кротость, благочестивую жизнь и полное раскаяние возлюбил его и по смерти старца в 1706 году похоронил его в «пещерке». Через русского резидента в Константинополе Петра Алексеевича Толстого он предпринял энергичные меры по исходотайствованию прощения от восточных патриархов. Уже после кончины патриарха Досифея (1707 г.), П.А.Толстой исхлопотал у патриарха Константинопольского Гавриила полную разрешительную грамоту, написанную на греческом языке вместе с переводом ее на славянский язык. Греческая грамота была положена Тихоном в гроб Арсения, а славянский перевод её оставлен на хранение в архиерейской ризнице.[155]
Над погребенными в «пещерке» были положены надгробные плиты с соответствующими каждому надписью, сделанными вязью.
В процессе археологических раскопок «пещерки» в 1995 году были выявлены две целые и несколько разбитых надгробных плит. Это были известковые плиты со славянской вязью и рисунком (двойной круг с плавно расходящимися в разные стороны «дугами»), жгутовым орнаментом, розетками. Края плит были обработаны «зубчиками». Плиты были датированы концом XVI - серединой XVII века.[156]
По левую сторону от «пещерки» в 1740 году в специально сооруженной часовне был похоронен ближайший родственник Кахетинского царя Теймураза князь Иван Егорович Багратион-Давидов,[157] который проживал в Казани по велению императрицы Анны Иоановны.
На надгробной плите, которая находилась в левой стороне часовни, имелась следующая надпись: «Стани зде, путниче, над гробом умилися; помня смерть – о усопшем помолися. Зде положено во гробе тело кахетинского царя Темуразы ближнего его сродника, князь Иоанн Егорович Багратион Давидов, который пожалован, указом блаженнейшей памяти Ея Императорского Величества Государыни Императрицы Анны Иоанновны, бысть в Казани, в Казани ж и преставися сего 1740 году, ноября 12 дня, и погребен на сем месте, а от рождения его было ему лет 47».[158]
Пещерка и часовня пользовались среди казанцев глубоким почитанием. Песок, посыпаемый на гробницы, особо почитался среди учащихся города, которые видели в нём чудодейственную силу. Экзаменационные письменные работы, присыпаемые песком, обеспечивали удовлетворительную за неё отметку.[159]
После этого долгое время на монастырском кладбище никого не хоронили. Вообще, до конца 60-х годов XIX века погребения здесь допускались лишь в исключительных случаях (иноков Спасского монастыря хоронили в основном на кладбище Кизического монастыря),[160] но с этого времени стали разрешать погребения и частным лицам.
Отметим, что в феврале 1866 года в церкви свв. Киприана и Иустинии был погребен настоятель обители Кирилл (Василий Наумов), епископ Мелитопольский. Преосвященный Кирилл родился в Калуге в 1823 году. По окончании курса в Петербургской Духовной академии со степенью магистра в 1847 году, принял монашество и был оставлен при академии бакалавром. В дальнейшем (1855) стал ординарным профессором по кафедре нравственного и пастырского богословия. С 1857 член русской духовной миссии в Иерусалиме. В 1863-1866 настоятель Спасо-Преображенского монастыря.[161]
В сентябре-октябре 1995 г. «пещерка» Спасо-Преображенского монастыря была вскрыта раскопками археологической экспедиции под руководством Алфеевой Ж.Р., и сохранившиеся останки святых были перезахоронены в Петропавловском соборе и Иоанно-Предтеченском мужском монастыре.
В «пещерке» было обнаружено 12 погребений.[162] Все они совершены по христианскому обряду - покоятся на спине, головой на запад, с небольшим отклонением к югу, что связано, по всей вероятности, с неправильной ориентацией самого Спасо-Преображенского храма, алтарь которого ориентирован с некоторым отклонением к северу.
Вещей в погребениях не было, за исключением бронзового креста с распятием, поясной бронзовой пряжки, бронзовой пуговицы.
В заполнении могильных ям были встречены фрагменты керамики, слюда, железные гвозди, кусочки обоженной глины, угольки. Эти находки свидетельствуют, что до появления первых могил на этом месте существовало некое поселение, оставившее после себя небольшой культурный слой. По сохранившимся письменным источникам территория обители в XVI веке была меньше, нежели в более поздние времена. Там, где впоследствии возникнет монастырский некрополь, были расположены небольшие деревянные усадьбы русских служивых людей, поселившихся в Казани после присоединения Среднего Поволжья к России. Здесь также прослеживается небольшой пласт культурного слоя времени Казанского ханства, о чём свидетельствуют находки краснолощенной керамики, близкой по стилю к булгарской.
«Пещерка» была небольших размеров,[163] и поэтому захоронения были вынуждены «тесниться» в отведённом пространстве. Отдельные погребения поэтому были врезаны под цоколь здания. Погребения были в деревянных гробах, следы которых в виде тёмных полос древесного тлена удалось проследить археологам.[164]
Археологические раскопки осени 1995 г. «пещерки» Спасо-Преображенского монастыря позволили перенести останки святых мощей. Ныне в Петропавловском соборе почивают мощи преподобных Ионы и Нектария Казанских чудотворцев, сподвижников свт. Гурия, которые находятся в верхнем храме (на солее с северной стороны). В нижнем храме на левом клиросе почивают мощи свт. Ефрема - митрополита Казанского, помазавшего на царство Михаила Федоровича, основателя династии Романовых, а в алтаре - свт. Епифания, архиепископа Иерусалимского.
Частицы мощей подвижника веры св. Германа покоятся в Иоанно-Предтеченском мужском монастыре и Свияжском Успения Пресвятой Богородицы мужском монастыре.
Иоанно-Предтеченский мужской монастырь всегда был сравнительно невелик и не привлекал большого числа паломников. Его главной святыней была икона Святого Германа с частицей его мощей.[165] Герман, будучи настоятелем Свияжского монастыря, основал его подворье в Казани, из которого и вырос монастырь Иоанно-Предтеченский.
Главной святыней Успенского собора Свияжской обители до революции 1917 года были мощи Святителя Германа, принесённые сюда ещё в 1595 г. В июне 1923 г. рака с мощами Германа была вскрыта (так же, как мощи почти всех российских святых в ту пору). По рассказам местных жителей, сразу после вскрытия начался смерч, заставивший присутствующих разойтись.[166]
Мощи Святителя Гурия, с начала 30-х годов XX века почивают в Казанском кладбищенском храме Ярославских Чудотворцев.
Мощи св. Варсонофия, находившиеся в фондах государственного музея ТАССР, в 1970-х годах были утеряны.
Выборка дальнейших захоронений некрополя Спасо-Преображенского монастыря проведена нами по исследованию Николая Яковлевича Агафонова «Казанский некрополь», по списку казанцев, погребенных на городских кладбищах за 1794-1894 гг., хранящемся ныне в отделе редких книг и рукописей научной библиотеки им. Н.И. Лобачевского Казанского государственного университета.[167]
Нами также использованы некрологи, помещенные на страницах казанских газет «Камско-Волжская Речь»[168], «Казанский телеграф»[169], «Волжский вестник»[170], «Казанский биржевой листок»[171].
На монастырском некрополе упокоились именитые казанцы: священники и профессора Казанской Духовной академии, купечество и военные, чиновники и деятели народного просвещения.
С 1863 по 1922 гг. нами выявлено 84 захоронения. В разрезе десятилетий они представлены в следующей таблице: