Нани Брегвадзе: «Я говорила маме: «Такое бывает только в кино. Кто придет свататься, не зная меня?»

Интервью с известной грузинской певицой, которая в этом году отмечает юбилей.

— Нани, вам есть чем гордиться. сами — титулованная «королева романса», любимая зрителями всех стран, входивших в состав Советского Союза. дочка Эка — Екатерина Мамаладзе — популярная певица в Грузии. похоже, скоро и внучка достигнет высот в певческом искусстве. Признайтесь, гордость переполняет?

— Видите ли, я не знаю, что это такое, никогда не испытывала этого ощущения. Вот сказала и думаю: наверняка кому-то покажется, что я выдумываю. Но поверьте, это так и есть. Близкие часто меня ругают: «Что ты всегда так уничижительно говоришь о себе?» На что я всякий раз отвечаю: «Просто не люблю что-то из себя воображать». Почему-то я так устроена, что всегда контролировала себя, словно со стороны за собой наблюдала. И знаете, к чему сводились мои наблюдения? Какие бы призы, награды, звания ни получала — а к похвалам я привыкла с малых лет, — никогда никаких потрясений не испытывала, наоборот, всякий раз удивлялась: за что мне это, что такого я сделала? И тут же задавала себе вопрос: «Изменилась я теперь, произошло ли что-то внутри меня?» Прислушивалась к внутреннему состоянию и понимала: нет, ничего не произошло — какая была, такой и осталась. И продолжала жить как прежде. Когда объявляли, что я заслуженная артистка Грузии, потом народная — сначала рес­­публики, затем СССР, первым де­­лом думала: «Мне — и вдруг такое признание, значит, я должна это оправдать…» И до сегодняшнего дня ко всему этому отношусь совершенно спокойно. Да, приятно, но не более того. Точно такое же у меня отношение и к успехам своих близких. К детям я особенно строга и пристрастна. Когда слушаю Эку или Наталью, я не восторги им высказываю, а критику: стараюсь обратить их внимание на те шероховатости, которые другие, скорее всего, и не заметят. Но, конечно, мне приятны их достижения. Внучка вообще меня очень радует. Я вижу, что для своего возраста Наталья прекрасно образованна, великолепно знает грузинскую, английскую и русскую литературу, читает в оригиналах. Когда успевает, не представляю — она же все время занимается музыкой. Этим летом окончила консерваторию по классу вокала, теперь готовится к поступлению в магистратуру. У нее очень глубокий музыкальный голос — меццо-сопрано, и слушая ее исполнение во время сдачи государственного экзамена, я была довольна. И приятно удивилась, когда в какой-то момент члены экзаменационной комиссии даже зааплодировали ей. Также меня радуют выступления дочки, Эки. Вы не представляете, какая на ее концертах атмосфера… (После паузы.) Знаете, однажды я попросила Бога: «Сделай так, чтобы дети мои не зря выходили на сцену. И дай мне это ощущение — почувствовать гордость за них. Я хочу узнать, что это такое». Клянусь, мне кажется, в последнее время я это все-таки почувствовала.

— А за внуков есть чем гордиться?

— Старший, Леван, работает в телевизионной компании, делает там ка­­кие-то проекты. Раньше был стоматологом, но ему стало неинтересно. Я, конечно, огорчилась — зря потратил шесть лет. Но потом успокоилась: ничего страшного, как говорится, все, что ни делается, — к лучшему. Главное, чтобы ему было комфортно. А младший, Георгий, — архитектор, дизайнер. Гоги много чего уже построил в Тбилиси и постоянно что-то оформляет. У него двое детей, правнуки мои обожаемые. Старшему, Дмитрию, семь лет, он перешел во второй класс, а Александру — пять. Сандро очень смешной, все время острит. А мама их, Нато, просто замечательная. Лучшей невестки я не пожелала бы. Из интеллигентнейшей семьи девочка, начиная с прадедушек, там все врачи, профессора, академики.

— Нани, ваш сценический образ — аристократический: гордая осанка, величественные манеры… Вас, наверное, так же трудно рассмешить, как английскую королеву?

— А почему вы вообще начали петь? это было предопределено?

— На самом деле в семье планировалось, что я стану пианисткой. Я окончила музыкальную школу по классу фортепиано, потом музыкальный техникум, затем поступила в консерваторию. Но параллельно с этим все время пела: для себя, в школе, перед гостями. Наконец мама обратила на это серьезное внимание и сказала: «Ей надо петь со сцены!» А слово моей мамы было непререкаемым законом. Так, вопреки возражениям остальных родственников, я начала выступать с самодеятельным оркестром Политехнического института. В 1957 году мы стали лауреатами московского фестиваля. И обо мне заговорили…

— Родители ваши, кажется, знатного происхождения?

— Мама. В ней переплелись два княжеских рода: Микеладзе, первое упоминание о котором относится к XIV веку, и Лордкипанидзе. Ее родители были настоящими аристократами. Высококультурные, великолепно образованные, они имели свой салон, попасть в который считалось за честь. Бабушка родила семерых детей: шес­теро дочерей и одного, последнего, — мальчика. Дедушка никак не хотел остановиться, все ждал сына — продолжателя фамилии… Мама моя по духу своему тоже была аристократкой. Воспитывала меня в большой строгости, в том отношении, чтобы я не сделала ничего лишнего, необдуманного. Ослушаться ее было невозможно. А я была очень послушной, прежде всего потому, что верила маме. И, слава Богу, она во всем меня понимала, никогда не запрещала общаться с друзьями, всегда везде меня с ними отпускала, но и дома создавала такую атмосферу, что мне не особенно и хотелось уходить куда-то. Наоборот, все приходили к нам. Не только друзья родителей. Для моего круга общения мама приглашала самых разных молодых людей, накрывала столы, и каким-то непостижимым образом в нашей 14-метровой комнате иногда помещалось до 60 человек. Интересные люди собирались: музыканты, художники, поэты, композиторы, студенты разных вузов. Мама должна была видеть, что из себя представляет человек, с которым я общаюсь. Не образование для нее важно было, а суть человека, ценность его человеческая — какой он, что делает в жизни, как ведет себя, что несет в мир — добро или зло? Мне постоянно повторяла: «Деточка, ты хорошо поешь, умение петь даровано тебе свыше. Но помни: пение твое никому не будет нужно, если ты будешь непорядочным человеком. Уйдет голос — и что остается? Твое нутро. А какое оно окажется, зависит от тебя. Добро надо делать, благородным быть». И так сильно заложила это в меня, что я то же самое стала детям своим говорить… Вообще-то мама моя была очень талантливой пианисткой, хотя училась в университете на геологическом факультете. Учебу не завершила: всю себя посвятила семье. Удивительная была женщина. До последних дней — а ушла мама из жизни в 80 лет, через год после рождения Натальи, — оставалась молодой: ходила на высоких каб­­луках, принимала гостей и также, как всегда, помогала всем, кто нуждался в помощи. Когда мамы не стало, я чуть с ума не сошла, так переживала. Почти год практически не выходила из дома, не могла петь. Очень трудно мне было, иногда просыпалась ночью, плакала: «Мама, мама…» Но время — самое сильное в природе лекарство.

— Папа пережил маму?

— Да, он ушел в 90 лет. Эка ухаживала за ним, и мальчики, и еще помощница по хозяйству у меня тогда была. А как я лелеяла папу, когда приезжала в Тбилиси! Прямо дрожала над ним, всю свою любовь к маме сконцентрировала на нем, баловала, всякие вкусности готовила. А он был такой молодец — даже к завтраку выходил всегда одетый, чисто выбритый, причесанный. Красивый, подтянутый, с великолепной осанкой. Папа родом из Рачи (крохотный горный район в Западной Грузии, где произрастает виноград, из которого делают вино хванчкара. — Прим. «ТН»). И как все рачинцы, был спокойным — не помню даже, чтобы когда-нибудь повысил голос. Маму, а у нее было имя Ольга, называл ласково Цабуния — почему, не представляю, и, несмотря на ее твердый характер, никогда с ней не ссорился. Хотя нет, когда постарели, папа, бывало, мог разозлиться и тогда мама удивленно говорила: «Гига (папу звали Георгий), тебе не стыдно? Почему ты вдруг стал такой?» А он в ответ загадочно улыбался. Потрясающий был человек, артистичный. Между прочим, папа окончил театральную студию, снимался в фильмах, играл в театре. Но сменил род деятельности. Работал в иранском торгпредстве, затем был директором предприятия по лесозаготовкам…

— Когда вы приняли решение выйти замуж, с родителями советовались?

— Кто принял решение? Я?! Упаси Боже! Мой будущий муж очень понравился маме. Мераб — его уже нет в живых, царство ему небесное, — действительно был хорошим человеком — порядочным, добрым… Но я согласилась строить с ним семью только по одной причине: чтобы угодить маме. Когда слухи о наших домашних приемах распространились по городу, все молодые люди стремились к нам попасть. Мераб потом рассказывал мне: «Все приятели говорили: «Почему ты не ходишь к Нани? Там так интересно, она чудесно поет». А после того как я наконец пришел, поделился с другом первым впечатлением: «Она похожа на обезьяну…» (Со смехом.) Клянусь, так и сказал. А сам он был очень красивый мальчик и собеседник интересный. Понравился, потянулась я к нему. Хотя была тогда влюблена в брата Софико Чиаурели, режиссера. Первое чувство испытала — сильное, яркое и абсолютно платоническое. Но с появлением Мераба эта любовь прошла. Мы стали с ним много общаться, и он всерьез влюбился в меня, стал строить далеко идущие планы. Я сначала не возражала, однако вскоре любить его мне расхотелось. И тут мама стала меня ругать: «Как можно?! Ты обещала! Вся Грузия говорит о том, что вы поженитесь!» То есть мама больше беспокоилась о том, что скажут другие, чем о том, что буду переживать я. А слухи действительно распространились. Я ведь тогда уже начала выступать, и за мной внимательно следили. Никаких ухаживаний со стороны поклонников я позволить себе не могла, потому что всем было известно: Нани Брегвадзе должна выйти замуж за Мераба Мамаладзе. Это, конечно, разочаровывало… Когда Мераб официально попросил у моих родителей согласия на наш брак, мама сказала: «Она выйдет за тебя замуж, но только при одном условии: ты не будешь запрещать ей петь». Мераб пообещал. На все был согласен ради того, чтобы быть рядом. (Задумчиво.) Очень сильно он любил меня, настолько, что такую любовь даже трудно было выносить… Вот так в 21 год я вышла замуж.

— Но буквально находиться рядом с вами, наверное, было невозможно, вы же постоянно гастролировали?

— В том-то и дело. И между прочим, если бы я вышла замуж за кого-то другого, никто не позволил бы мне делать карьеру. Тогдашнему грузинскому мужчине это невозможно было понять. Как это так — жена где-то выступает, оставляя дом?! Нет, это недопустимо. И наверняка я просто оставила бы сцену. А Мераб позволил. Сам он был далек от искусства. По призванию ему надо было бы работать врачом, но родители хотели, чтобы сын стал инженером, и он их не ослушался — окончил институт, но по специальности работать не стал. И… потерялся в жизни, заблудился. То одним занимался, то другим. наша семейная жизнь сначала складывалась замечательно, но постепенно мои разъезды стали его все больше напрягать. И хотя он никогда не показывал своей ревности, не говорил о ней, нервы его все время были натянуты. Вот только поняла я это далеко не сразу. Когда Мераб вдруг неожиданно появлялся в моем гостиничном номере в каком-нибудь далеком от Грузии городе, допустим в Петропавловске-Камчатском, я искренне радовалась, расценивала как сюрприз и ревности не замечала. А если вдруг и казалось что-то такое, не обращала на это внимания. Как потом выяснилось, особенно сильно Мераб переживал, когда я начала петь в «Орэре» — там же я была единственная женщина в окружении чудесных, красивых, популярных мальчиков. Но, Боже мой, переживать было не из-за чего! Ни с кем из них даже намека на что-то этакое не было. Они ко мне так привыкли, что воспринимали не как женщину, а как подругу. Это на сцене возносили — преклоняли колени, целовали руки, преподносили цветы. Благодаря им я приучилась так царственно держаться на сцене. А в самом начале моей профессиональной концертной деятельности стояла как истукан, не знала, куда деть руки, как встать, как повернуться. Очень была зажата. Но на мужа моего сценические ухаживания орэровских мальчиков действовали раздражающе. Наконец однажды он поставил вопрос ребром, прямо сказал мне: или я, или твоя сцена. И я выбрала семью. Бросила выступления и стала преподавать музыку детям. Продолжалось это год. Но все это время я так мучилась, страдала, что на нервной почве потеряла голос. На Мераба это произвело сильнейшее впечатление и… я вернулась на сцену. Более того, послушав как-то в Москве наш концерт с «Орэрой», муж сказал мне: «Нани, тебе нельзя не петь, ты должна. Делай сольный концерт». Представляете, насколько это благородно? Однако наши семейные отношения все больше разлаживались. Мераб продолжал злиться на мои бесконечные отъезды, а поскольку сам уговорил меня вернуться в профессию, упрекать не мог и от этого нервничал еще больше. У него сильно испортился характер, он все время был злой, взвинченный. Последнее время уже и выпивать серьезно начал. В итоге, поговорив откровенно, мы решили разойтись и оформили развод. Но вскоре я узнаю, что Мераб попал в беду. На очередном месте работы его подло подставили — подкладывали какие-то документы, и он по доверчивости подписывал их. В результате был арестован, осужден и отправлен отбывать срок в колонию. Разумеется, я стала предпринимать попытки спасти его. Всеми возможными способами добивалась его освобождения или хотя бы смягчения приговора. Сколько инстанций обошла, не перечислить! На всех уровнях объясняла, какой Мераб порядочный, честный и совсем неиспорченный человек. В итоге он вышел из колонии через четыре года, хотя осужден был на значительно более долгий срок. За время отсутствия Мераб совершенно изменился, причем, как ни удивительно, в лучшую сторону — сдержанный стал, не пил, не курил, много читал, йогой занялся. В общем, стал совсем другим человеком, будто Оксфордский университет окончил. Я не собиралась восстанавливать с ним отношения, и все же мы помирились — я пошла на это ради Эки. И… наступил самый счастливый период в нашей жизни. Увы, недолгий. Как ни печально, но стоило Мерабу остаться без меня, он снова начинал выпивать, и соответственно, ничем серьезным заниматься в жизни уже не мог. И опять стал раздражаться и мучить себя из-за моих гастролей. Снова пошли семейные распри. Я долго терпела, не хотела, чтобы мама и дочка видели это. Но скрыть было невозможно. Он уходил рано утром, приходил глубокой ночью, постоянно ругался. Я понимала, что пора окончательно разорвать отношения, но Эка с ума сходила из-за отца — гордилась им, обожала. Дочка вышла замуж рано, в 17 лет, вскоре у нее родился первый сын, Леванчик. Тогда я сказала: «Пусть папа говорит, что хочет, пусть приходит домой, когда хочет, я буду терпеть. Сейчас нам расходиться нельзя». Но Эка ответила: «Нет, ты не должна так жить. Хватит!» Мы поговорили с Мерабом, и он согласился: «Я тоже так больше не могу. Что-то хотел изменить, но ничего у меня не получилось…» И ушел. Честно говоря, вспоминать тот период тяжело… Через некоторое время Мераб создал новую семью, и у них все сложилось благополучно. Я была так рада, когда он женился! У этой женщины были свои дети, и они его полюбили. А Мераба невозможно было не любить…

— Нани, а почему вы еще раз не вышли замуж? Не хотелось или не нашли себе пару?

— Мне некомфортно обсуждать эту тему. Но если вкратце, тут несколько причин. Прежде всего мама хотела, чтобы я вышла замуж правильно. То есть чтобы мужчина сначала пришел в дом, попросил мою руку и сердце у родителей, после чего стал бы красиво ухаживать за мной. Я ей говорила: «Такое бывает только в кино. Кто придет свататься, не зная меня? А потом, мое мнение. Его вообще не надо учитывать, что ли?» Кроме того, после окончательного развода я и вообразить не могла, как снова свяжу себя с кем-то узами брака. Предложения были, но я ни за что не хотела их принимать. Ну допустим, как я могла думать об этом, если ко мне приближался с серьезными намерениями мужчина на десять лет меня младше? Нет, нет и нет. Знаю, сейчас модно выходить замуж за детей, и я никого не осуждаю. Все бывает в жизни, кто как хочет, так и живет. И дай Бог всем счастья. Но у меня такого быть не могло никогда. Также я категорически не хотела опять соединять свою жизнь с человеком, чья сфера деятельности далека от моей профессии. Мой жизненный опыт подсказывал, что это не на пользу семейным отношениям. И постепенно я привыкла быть одна. Конечно, неплохо иметь рядом человека, который стоит за тебя горой, избавляет от многих проблем. Но и при его отсутствии я не страдаю. Поверьте, в этом случае тоже можно чувствовать себя счастливой. Вот я сейчас абсолютно счастлива. Я здоровый человек, востребованный, меня уважают. Чего еще надо? На плохое, которое, естественно, как у всех людей, иногда случается, я не хочу обращать внимания. Уверена, нельзя этим жить. А потому у меня всегда хорошее настроение — плохого просто не бывает. Мне кажется, что во всем нужно стараться находить приятные моменты и радовать себя положительными эмоциями. У меня их очень много. Концерты, общение с друзьями и, безусловно, прежде всего моя семья: любимая дочь, которая как раз и стоит за мной как гора, ее дети, мужчины нашей семьи — Георгий и Леван, правнучата маленькие и Наталья, внучка. Вы не представляете, как она заботится обо мне, оберегает, врачей организовывает, когда нужно. А с каким трепетом ухаживает, когда я готовлюсь выходить на сцену! Конечно, это приятно, но все равно я злюсь. Мне кажется, ее забота переходит какие-то разумные границы, она прямо трясется надо мной. По-грузински эта мысль прекрасно звучит, а по-русски смысл в том, что мужчина рожден для жены, с которой должен составить одно целое, а девочка — твоя, она возвращается домой.

— Проще говоря, женщина рожает сына для другой женщины?

— Да. И это замечательно — пусть они живут хорошо. Ни у Эки, ни у меня нет никакой ревности. Наоборот, мы радуемся за наших мальчиков.

— А супружеская жизнь у Екатерины сложилась благополучно?

— По-разному. Ее муж был замечательный человек, из чудесной семьи: отец — министр здравоохранения, мама — ученый, доктор наук… Сам Георгий работал врачом-травматологом. Семь лет жили они прекрасно. Но случилась беда: Георгий умер. Старшему их сыну тогда было четыре года, младшему — три. И дальше пять лет Эка воспитывала детей одна. Ну конечно, и родители Георгия помогали. А потом Эка встретила человека, ставшего ее вторым мужем и отцом Натальи. Мераб по профессии биолог, занимается бизнесом. Эрудит, владеет несколькими языками. Сейчас они с Экой живут отдельно, но, к счастью, сохранили хорошие отношения.

— Нани, вы не раз делали акцент на том, что воспитаны в старых добрых классических традициях. А как ощущаете себя в сегодняшнем, так сильно изменившемся мире?

— Я современный человек… Несмотря на то что уже далеко не современная. Но я действительно считаю, что все, что ни делается — к лучшему, и стараюсь понять суть этой эпохи. Пусть многое из того, что сейчас происходит, мне не нравится, но что делать — это жизнь. И между прочим, я заметила интересный факт: когда реагирую на то, что мне не нравится, спокойно, все как-то само собой утрясается. Поэтому, мне кажется, лучше всего не дергаться и никого не дергать, а просто привыкать к новым условиям. Что я и делаю. С удовольствием. А еще я поняла очень важную вещь: обязательно надо дорожить тем, что есть. И быть благодарным. (Задумавшись.) Знаете, мне однажды сказали в Тби­­лиси: «Вы единственная женщина, о которой ничего плохого никто не слышал и которую все любят». Как же приятно было такое услышать. Лучше этого что может быть? И я подумала: «Значит, не зря пришла на этот свет».

Родилась: 21 июля 1938 года в Тбилиси

Семья: дочь — Екатерина (Эка) Мамаладзе, певица; внуки — Леван (35 лет), работает в телевизионной компании, Георгий (34 года), архитектор; внучка — Наталья (19 лет), певица; правнуки — Дмитрий (7 лет), Александр (5 лет)

Образование: окончила Тбилисскую консерваторию по классу фортепиано

Карьера: студенткой начала петь в тбилисском оркестре «Рэро», затем стала солисткой ансамбля «Орэра»,

с 1980 года выступает с сольными концертами. Народная артистка Грузии, народная артистка СССР, награждена российским орденом Дружбы