Народный протез: раненые полагаются на волонтеров

35-летний отец двоих детей воевал в составе регулярной украинской армии на Донбассе. В тот день, рассказывает он, его подразделение стояло возле села Мариновка, в нескольких километрах от российской границы, когда солдат начали обстреливать из "Града". Г-н Гордийчук говорит, что стреляли с территории России.

Осколком его ранило в левую руку и грудную клетку. С поля боя вывозили полтора часа. Сначала отправили в мобильный госпиталь, затем - вертолетом в Днепропетровск.

Спасти руку не удалось, ее ампутировали по самое плечо. После лечения в Киеве Сергей Гордийчук ждет, пока культя заживет достаточно, чтобы приладить к ней протез. На это потребуется около трех месяцев, а на протез - 377 тысяч грн, при условии, что доллар больше не будет расти. Более половины этой суммы уже удалось собрать за счет пожертвований.

Автор фото, zhitomir.info

Сергей Гордийчук потерял руку, когда его подразделение обстреляли из "Градов"

Государство готово заплатить за Сергея только 65 тысяч грн, если он соберет все необходимые справки, в том числе и об участии в АТО. Теоретически этих денег тоже может хватить на искусственную руку, но тогда у мужчины будет так называемый тяговый протез, само название которого намекает на допотопную конструкцию.

Г-н Гордийчук, как и подавляющее большинство пострадавших на войне, рассчитывает на более современные средства, например, миоэлектрический протез. Это технология, которая считывает с культи напряжение мышц, усиливает их и превращает в механические движения. Солдат посчитал, что ему не хватает еще 130 тысяч грн.

Протезы ног обычно стоят немного дешевле, но порядок сумм такой же: сотни тысяч грн. Оксана Косова, мать 20-летнего десантника Юрия Весельского, которому ампутировали ногу, рассказывает, что не тратит времени на сбор документов для социальной помощи. Расчет только на пожертвования.

Головна історія тижня, яку пояснюють наші журналісти

"Государство мне ничего не дало пока. Вообще ничего, - говорит Косова. - Государство обещает 60 тысяч гривен, тогда как одна пятка стоит 3000 евро. А весь протез очень дорого стоит, мы еще до конца даже не знаем сумму".

Мать солдата рассказывает, что имела возможность лично спросить одного из высших чиновников, когда именно им смогут выделить обещанные деньги, однако не получила четкого ответа.

"Через полгода, через три года или через десять лет - вообще никаких приблизительных сроков никто не назвал. Поэтому мы решили, что на государство сейчас не надежды. Надо искать (деньги - Ред.) уже, потому что чем раньше он встанет на протез, тем больше шансов, что он сможет на нем ходить", - говорит женщина.

Ее сына будут протезировать ближе к Новому году.

Волонтер Наталья Юсупова - одна из тех, кто собирал помощь для сына г-жи Косовой и других раненых военных. Она говорит, что государство помогает раненым солдатам части "в пределах госпиталей и врачей".

"Одевает армию народ, помогает лечиться и на протезы собирает тоже народ. Пока таких случаев, чтобы государство оплатило (сложный протез - Ред.), я не видела, - говорит Юсупова. - Они не просто хотят поставить себе какую палку, чтобы передвигаться. Ребята молодые. Они хотят, чтобы протезы были функциональны, чтобы нормально себя чувствовать".

Автор фото, UNIAN

Некоторые из раненых отказываются собирать документы для государственной помощи, рассчитывая только на помощь украинцев

Бюрократия

Многие волонтеры, которые помогают собирать деньги раненым, уверены, что государство может и должно делать больше.

Среди главных проблем называют бюрократию и коррупцию в Министерстве социальной политики. В самом ведомстве, куда ВВС Украина обратилась за комментарием, эти обвинения отрицают.

Алексей Краснощеков, основатель волонтерской сети pidmoga.info, сам пользуется протезом. Он говорит, что чтобы получить государственную помощь на сложный протез, который нужен большинству раненых бойцов, солдатам нужно "пройти все круги бюрократического ада", собрав кучу документов, среди которых статус участника боевых действий и выдержки из военных приказов.

По словам г-на Краснощекова, если стоимость протеза превышает предельно допустимый предел, этот вопрос рассматривает специальная комиссия при Министерстве соцполитики. Этот орган, по его данным, возглавляет чиновница министерства Светлана Петруша.

Другой активист, Александр Морозов из Украинского центра реабилитации ветеранов Афганистана, говорит, что такая комиссия не предусмотрена никаким законом.

"Они сами себе вместо законов издают приказы в министерстве. и заставляют инвалидов и производителей протезов подчиняться этим приказам", - говорит он.

Еще одна преграда для людей с инвалидностью, и не только военных, - сертификация комплектующих в Украине, которая, по словам волонтеров, лишняя.

Дело в том, что многие протезы собираются в Украине, но из деталей, купленных за рубежом. Министерство соцполитики требует, чтобы эти детали прошли сертификацию в Украине, тогда как волонтеры говорят, что соответствие этих устройств международным стандартам гарантируют сами производители.

Дополнительная сертификация, говорят они, сделает протез более борогостоящим и затягивает процедуру его получения.

"Клуб по интересам"

"Законодательство, регулирующее эти процессы, более или менее нормальное, но способ исполнения этих законов ненормальный и коррупционный", - заключает юрист Сергей Мокренюк из "Демократического альянса".

Кроме законов, говорит он, чиновники руководствуются постановлениями Кабмина, приказами Минсоцполитики, указаниями и письмами. "И на основании этих бумажек создаются дополнительные преграды, которых сам закон не требует", - утверждает юрист.

С ним соглашается и г-н Морозов из Центра реабилитации афганцев: "Чиновники создали клуб по интересам, где в основу системы обеспечения инвалидов протезами в первую очередь заложены их интересы".

"Чиновники, - уточняет г-н Морозов, - это руководство департамента социальной защиты Минсоцполитики, а также руководители государственных учреждений, которыми занимается министерство - Харьковского НИИ протезирования и промышленного объединения "Укрпротез".

"Как бы мы ни говорили о демократии, о том, что мы избавились от тех, кто мешал нам жить - нет, не избавились. В социальной сфере это корни очень глубоки", - говорит активист.