Картинки с выставки / Фламенко

В парижском Пети Пале, Малом дворце проходит выставка "Испанская ночь, или Фламенко, авангард и народная культура, годы 1865-1936".

Музыкальное олицетворение андалузской культуры - пение, танец и гитара - фламенко заявлено организаторами выставки как знаковый носитель испанской современности. О связи фламенко и современности должны свидетельствовать картины и рисунки, фотографии и отрывки из фильмов, афиши спектаклей и костюмы танцоров.

"Испанская ночь" в Малом дворце

Итак, фламенко, авангард и народная культура, годы 1865-1936. Хронологическим порогом выставки взят год, когда певец Сильверион Франконетти вернулся в Севилью, где он заложил основы того, что станет фламенко, и когда была завершена железнодорожная линия, соединявшая Андалузию с Мадридом и Парижем.

Именно в 1865 французский художник Эдуар Мане отправился в Испанию, где живопись Диего Веласкеса покорила его. И не просто покорила, а произвела в работе Мане серьезный сдвиг одновременно в колорите и в фактуре его живописи. Француз стал разрабатывать сдержанные серые и земельные цветовые гаммы, а своей кисти предоставил свободу, увиденную в портретах великого испанского художника XVII века. И конечно, Мане, увлекшись примером Веласкеса, делился своими впечатлениями с друзьями-импрессионистами. В те годы не только импрессионисты вдохновлялись испанцами, вся европейская портретная живопись конца XIX века более или менее успешно следовала урокам Веласкеса.

Эдуар Мане. Испанский певец (гитареро). 1860(Photo : © The Metropolitan Museum of Art, don de William Church Osborn, 1949)

Выставка в парижском Малом дворце открывается картиной Эдуара Мане "Испанский певец, или гитареро" из нью-йоркского Метрополитена. Хорошо, что рядом нет картин Веласкеса, соседство с которыми сразу бы выявило и по-ученически старательный, не всегда ловкий рисунок, и некоторую слегка даже закрашенность картины, когда краска не до конца еще преобразилась в изображаемый ею предмет, и наконец, ходульность постановки. Так и слышишь, как художник дает указания модели: ногу поставь сюда, гитару возьми так, голову склони набок. а уж каких трудов позирующему стоило раскрывать рот, чтобы Эдуар Мане мог выразить в картине поющего, и говорить не стоит. Тем более, что все равно герой картины явно не поет, а лишь старательно раскрывает рот. Все это мы, несомненно, увидели бы, случись по соседству картина Веласкеса.

Но "мир познается в сравнении", а на выставке "Испанский певец" Эдуара Мане соседствует не в Веласкесом, а с какими-то совсем уж второстепенными художниками, имен которых запомнить нет никакой возможности, а попали они на выставку просто потому, что изображали танцовщиц фламенко. И рядом с этими танцовщицами, у которых непонятно откуда растут ноги и руки, старательность рисунка Мане раскрывается как внимательность глаза художника и его верность правде жизни. А некоторая духота в картине Мане оказывается опять-таки реализмом в трактовке воздушной среды, которой (воздушной среды) в соседних картинах просто неизвестно, есть она или нет ее. Что же до надуманности постановки, то она оборачивается выстроенностью композиции - в отличие от соседних картин, где персонажи болтаются внутри картины бездумно: захотел, сдвинул их вправо, захотел, сдвинул влево - никакой обязательности расположения фигур в картинном пространстве нет.

Соседство столь разнокачественных картин заставляет предположить, что не сами произведения искусства - предмет выставки. И картины, и фрагменты фильмов, и рисунки и все прочие экспонаты сведены к функции иллюстрации этнографического явления, каковым явилось андалузское фламенко. Так ли это? - спросили мы Гаэль Рио, одну из организаторов парижской выставки:

Наталья Гончарова. Эксиз испанского костюма. 1916(Photo : © Archivo Fotografico Museo Nacional Centro de Arte Reina Sofia, Madrid © Adagp, Paris 2008)

Гаэль Рио: Я думаю, что задачей выставки было скорее показать, насколько фламенко символизировало рождающееся самосознание испанцев и Испании, насколько оно участвовало в этом процессе. То есть, это не просто выставка о фламенко или об истории фламенко. Наша тема - это отношения фламенко, во-первых, с художественным авангардом, и во-вторых, с появлением испанского самосознания в конце XIX века

Однако, сопоставление Эдуара Мане с совсем третьестатейными художниками производит довольно странное впечатление.

Гаэль Рио: Мы как раз хотели показать, что фламенко оказывается точкой пересечения двух культур: народной культуры и культуры элит. Показывая картины великих мастеров, знаменитые картины, мы хотели показать, как такие художники, как Мане и Курбе, а потом художники-авангардисты, например, кубисты обратились к сюжету фламенко, экспериментируя в своем творчестве. С другой же стороны, мы хотели пролить свет на художников много менее известных, но которые тоже трактовали фламенко и не только в картинах, но и в рекламных плакатах. Так выявляется связь между народным и элитным творчеством. В этом богатство темы нашей выставки. Фламенко оказывается символом одновременно народной художественной продукции и в важнейших произведениях истории искусства.

Приходится все же отметить, что по-настоящему связь высокого художественного творчества и подлинного народного искусства проявляется только в одном зале выставке, где картина, изображающая городской праздник, соседствует с кинохроникой того же городского праздника. Сказочно-фресковый стиль картины, в которой как в орнаменте ковра ритмически множатся праздничные детали, исключительно гармонично сочетается с кинолентой, в которой один за другим следуют кадры с обыденными мелочами праздничного быта от танцев на улице до таза с кипящим маслом, в котором обжариваются жирные испанские пончики.

Ман Рэй. Танцор фламенко Висенте Эскудеро. 1928(Photo : © Archivo Fotografico Museo Nacional Centro de Arte Reina Sofia, Madrid © Man Ray Trust-Adagp, Paris 2008 VEGAP)

Гаэль Рио: Картина, о которой вы говорите, называется "Вербена", городской праздник, написал ее художник по имени Маруха Малио, и рядом с ней фильм выглядит неплохо. Но мне кажется, что взаимодействие между народной и элитной культурами очевидно, в частности, на примере двух людей, творчеству которых мы посвятили много места на этой выставке. Это танцоры: Архентина и Висенте Эскудеро. Эскудеро, например, происходит из народных низов. Он научился фламенко у цыган в Вальядолиде. И одновременно Эскудеро подвергает свой танец рефлексии, он написал множество эссе о том, как он танцует. И в его лице народная культура (его ведь учили цыгане, андалузский пролетариат) встречается с элитной: благодаря Эскудеро, благодаря его работе в балете и театре фламенко превратилось из чисто андалузского в международное явление культуры. Я думаю, для связи двух типов культур это ключевая фигура.

Танцовщице Архентине и танцовщику Эскудеро посвящен обширный раздел выставки, где, среди прочего, экспонируются эскизы для костюмов Натальи Гончаровой и Пабло Пикассо. Дело в том, что мода на фламенко не прошла мимо балетных Русских сезонов Дягилева, и испанские танцоры танцевали на одних сценах с русскими.

Тут же, рядом с рисунками и фотографиями выставлены и костюмы танцоров. И как же странно эти потрепанные следы человеческой жизни глядятся в выставочных залах. Как печально беспомощны передать что бы то ни было танцевальные платья и бальные туфли.

Резким контрастом этой беспомощности мертвых предметов являются экспонаты-фильмы. Особенно стоит отметить фильм братьев Люмьер (это самая заря кино, братья Люмьер были одними из его создателей). Фильм изображает сцену, на которой сидят музыканты, играющие на гитарах, и двух танцоров: великолепную танцовщицу фламенко, буквально плывущую в своих по театральному роскошных юбках, и толстопузого и толстозадого танцора, своей смехотворностью еще более оттеняющего грацию и энергетику партнерши. Слева в кадре сидит человек, хлопающий в ладоши. Это мерное хлопанье задает ритм всей киноленте, и немой фильм почти что звучит дробью испанского танца.

Выставка "Испанская ночь, или Фламенко, авангард и народная культура, годы 1865-1936" проходит в парижском Малом дворце до 31 августа 2008 года