Библия и свобода мысли, слова, убеждения

В Библии неоднократно подчеркивается: «Кто может возбранить слову!» (Иов 4. 2); «Приготовь слово — и будешь выслушан» (Сир. 33. 4). Но дело в том, что Библия вообще построена на осознании силы и вечности слова. Это сознание пронизывает все Священное Писание — от Бытия до Откровения: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Иоанн 1. 1). Мы вполне отдаем себе отчет в том, что православное толкование этого евангельского предложения чрезвычайно емко: речь о предсуществующем Слове, являющемся одновременно и Творящим, и «инструментом» творения: «И сказал Бог: да будет […]. И стало так». Но мы постоянно видели и еще неоднократно увидим, как все земные реалии соотносятся в Библии с небесными, и тем более в этом плане неизбежно напрашивается параллель между Словом как «орудием» Божьего созидания, творения и словом как орудием человеческого созидания и творчества. «У человека, сотворенного по образу и подобию Бога, образ ума также выражается в слове (мыслительной и речевой способности)» . Слово как Логос было извечно. Слово как закон было дано человеку. Слово же как обозначение предметов и явлений, то есть как элемент, формирующий человеческую мысль, было как плодом свободы этой мысли, так и источником этой свободы, также изначально данной человеку.

Первый урок, преподанный Богом человеку, был уроком словесности: человеку было дано задание — дать названия представленным ему реалиям. Бог не обязал человека мыслить так, а не иначе, ибо слово, по Божьей воле, должно было стать и стало плодом свободного творчества человека: «Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел (их) к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей. И нарек человек имена всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым» (Быт. 2. 19—20). То обстоятельство, что изобретение слова было первым сознательным актом человека, созданного по подобию Божьему, позволяет псалмопевцу сопоставить этот продукт человеческого интеллекта с первым актом Божьего творения — светом и тьмою, днем и ночью, в которых уже усматривается присутствие слова: «День дню передает речь, и ночь ночи открывает знание. Нет языка, и нет наречия, где не слышался бы голос их. По всей земле проходит звук их, и до пределов вселенной слова их» (Пс. 18. 3—5).

Тогда, в Едеме, любое слово, изобретенное человеком для обозначения Богом созданных явлений, не могло быть в ущерб истине, ибо оно было предназначено для познания Истины. Весьма существенно, что греческое слово «этимон», от которого происходит лингвистический термин «этимология», переводится как истина или первичное, исходное слово. И само соотнесение слова со Словом, Которое есть Христос, то есть Истина, означает, что свобода слова в Библии понимается как право на истину — на ее поиск и знание, на ее обретение и свободную передачу другим.

Непослушание Богу сразу же привнесло в мир искажение истины, первичной сущности слова, привнесло ложь, порожденную попыткой прародителей человека оправдать себя и перевести ответственность за содеянное на нечто вне себя. Слово обрело возможность стать орудием лжи, а значит, и зла.

Мы уже говорили, что первые две заповеди были внесены в закон Моисея по необходимости, продиктованной грехом послушания иному «божеству» (змею). Грехом же против истины, исказившим первоначальное назначение слова, была продиктована необходимость двух других заповедей: «Не произноси имя Господа, Бога твоего напрасно» и «Не произноси ложного свидетельства». Эти два запрета, наложенные на свободу слова, вполне соотносятся и с сегодняшними ограничениями этого права. Их объединяет одно: обе заповеди являются запретом лжи, неправды, неискренности, клеветы и проч. Произнесение имени Господа напрасно, всуе — это ложь пред Богом; лжесвидетельство — ложь перед людьми. Оба запрета созвучны запрету в Едеме: запрет есть с древа осмысливался как запрет на познание зла, исходящего от древа; подобно этому, запрет на ложное слово было запретом на использование свободы во зло, то есть против прав других. Посему ограничение свободы слова | лучше всего сформулировано в Книге пророка Захарии: «Никто из вас да не мыслит в сердце своем зла» (Зах. 8. 17).

Эти два запрета, наложенные на слово, и являлись, по сути, юридическим оформлением широкой свободы, предоставляемой Господом человеку в области слова.

Статус слова

Свобода эта была предопределена тем, что слово — орудие Господа при творении мира: «И сказал Господь: да будет». Осознание в Библии созидательной и жизнетворной сущности слова лежит в основе известного библейского афоризма: «Не одним хлебом живет человек, но всяким (словом), исходящим из уст Господа» (Втор. 8. 3). Слово, «исходящее из уст Господа», — вовсе не следует понимать как буквально изреченное Богом. Для правильного понимания этого выражения следует всегда помнить, что во всех ветхозаветных событиях после изгнания из рая, да и в евангельских текстах устами Господа предстают люди — мудрецы, пророки, апостолы, несущие людям богоданную истину. Значит, речь идет о мудром, разумном слове, чье предназначение отождествляется с предназначением хлеба. Сопоставление слова с хлебом настолько важно, что становится основой ветхозаветных путей обновления человека. Ряд основополагающих притч в Новом Завете, изложенных устами Христа, построены на параллели «слово — хлеб», и в их числе одна из ключевых — притча о сеятеле, чей труд разъясняется Христом как посев слова (Матф.13.3 и след.; Марк 4. 3 и след.; Лука 8. 5 и след.).

А самое главное, что та же параллель становится основой основ христианства по время тайной вечери, когда «Иисус взял хлеб и благословив преломил, и, раздавая ученикам, сказал: примите, ядите: сие есть Тело Мое» (Матф. 26. 26; Марк 14. 22; Лука 22. 19). В Евангелии от Иоанна еще раз подчеркивается огромная важность этой параллели, когда уже после Своего воскресения Христос является апостолам: «Иисус приходит, берет хлеб и дает им» (Иоанн 21. 13). Таким образом утверждение жизнетворной силы слова становится основой таинства причащения. Поэтому почти каждый раз, когда речь идет о жизненной необходимости слова, в Библии подчеркивается его истинность, мудрость, источником чего, согласно библейской концепции, может быть единственно Бог: «Господь даст слово» (Пс. 67. 12); «Человеку принадлежат предположения сердца, но от Господа ответ языка» (Пр. 16. 1); «Радость человеку в ответе уст его, и как хорошо слово во время!» (Пр. 15. 23). Образное возвеличение слова в Притчах Соломона чрезвычайно выразительно подчеркивает высокий статус слова в библейском сознании: «Золотые яблоки в серебряных прозрачных сосудах — слово, сказанное прилично. Золотая серьга и украшение из чистого золота — мудрый обличитель для внимательного уха» (Пр. 25. 11—12).

По-видимому, осознание основополагающего принципа свободы слова в Библии послужило причиной того, что первая фраза, написанная армянскими письменами, изобретение которых было непосредственно связано с необходимостью более радикального утверждения христианских ценностей в Армении, оказались слова Соломона: «Познать мудрость и наставление, понять изречения разума» (Пр. 1. 1). Именно это предложение как бы выносится в заголовок, «открывает» Притчи, и поэтому далее тема эта становится в них одной из самых активных: «Не уклоняйся от слов уст моих» (Пр. 4. 5); «Кто любит наставление, тот любит знание; а кто ненавидит обличение, тот невежда» (Пр. 12. 1); «Кто пренебрегает словом, тот причиняет вред себе» (Пр. 13. 13); «Ухо, внимательное к учению жизни, пребывает между мудрыми. Отвергающий наставление не радеет о своей душе» (Пр. 15. 31—32). Это становится одним из лейтмотивов Евангелия: «Кто имеет уши слышать, да слышит» (Матф. 11. 15; Откр. 2. 7; 3. 6). Не только эта мысль, но и многие аллегории Ветхого Завета, относящиеся к слову, раскрываются в Новом, обретая значение, подчеркивающее подобный статус слова. Так, выражение из Второзакония «не заграждай рта волу, когда он молотит» (Втор. 25.4) — переносится апостолом Павлом на людей: «В Моисеевом законе написано: не заграждай рта у вола молотящего. О волах ли печется Бог? Или, конечно, для нас говорится» (1 Кор. 9. 9—10). В Послании же к Тимофею апостол прямо соотносит это со свободой слова: «Должно оказывать честь, особенно тем, которые трудятся в слове и учении. Ибо Писание говорит: не заграждай рта у вола молотящего твоего» (1 Тим. 5. 17—18). Здесь мы видим уже норму, не допускающую попрание права на свободу слова.

Чрезвычайно значимо в Библии признание этого права за любым человеком, независимо от его пола, общественного или имущественного положения. Послушание подвластного царю или раба господину — не основание для невнимания к слову, сказанному подвластным или рабом. В этом плане чрезвычайно важны слова: «Царь сделал по слову раба своего» (2 Цар. 14. 22). Они укладываются в общее положение о том, что «рабу му-дрому будут служить свободные, и разумный человек, будучи наставляем им, не будет роптать» (Сир. 10. 28). И столь же актуально осуждение глумления над словом: «Вы посмеялись над мыслью нищего» (Пс. 13. 6). Недопущение преследования слова и пренебрежения им настолько важны в системе библейских ценностей, что перед этой нормой отступает один из основных постулатов системы — требование послушания. Покорность женщины не исключает распространения и на нее права на слово.

В Евангелии от Иоанна читаем: «Уверовали в Него по слову женщины» (Иоанн 4. 39). Послушание детей родителям и юношей — старшим по возрасту не означает права старших препятствовать их праву на слово. Так, в уста молодого Елиуя вложены слова: «Не многолетние только мудры, и не старики разумеют правду. Поэтому я говорю: выслушайте меня, объявлю вам мое мнение и я» (Иов 32. 9—10). В этом фрагменте Книги Иова недвусмысленно отстаивается право искать истину, находить, и высказывать ее: «Не скажите: мы нашли мудрость: Бог опровергнет его, а не человек» (Иов 32.13). Так, из того обстоятельства, что носитель истины — Бог, еще не следует лишение человека права искать истину, при всем осознании, что мысль человека не может состязаться с мыслью Господней: «Мои мысли — не ваши мысли, ни ваши пути — пути Мои, говорит Господь. Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших» (Исайя 55. 8—9). Из этого не только не следует притеснение человеческого права на свободную мысль, но напротив, предначертанный Богом путь человечества к познанию Бога предопределяет и право человека на собственный поиск божественной истины и мудрости: «Исследуй и ищи, и она [Премудрость. — Р. П.] будет познана тобою и, сделавшись обладателем ее, не покидай ее» (Сир. 6. 28). Слово — орудие этого поиска, и вне его нет пути к познанию Господа и мудрости Его: «Не удерживай слова, когда оно может помочь: ибо в слове познается мудрость, и в речи языка — знание» (Сир. 4. 27—28). Иначе говоря, человеческое слово представлено в Библии как инструмент познания Слова-Логоса.

Папаян Р. А. Христианские корни современного права.