Дмитрий Овчинников: «Кто-то должен строить мостик между идеей и коробочкой в аптеке»

«Селекта (РУС)», российское подразделение американской фармацевтической компании Selecta Biosciences, Inc., появилось в Химках не так давно, всего три года назад. Здесь разрабатывают вакцины против инфекционных и опухолевых заболеваний, и не простые, а нано — такие сами могут доставить себя в нужное место, разбудить иммунную систему и проконтролировать процесс защиты от болезни. Дмитрий Овчинников, генеральный директор Селекты «(РУС)», рассказывает о развитии фармацевтики в России, трудностях стартапов и позитивных тенденциях последних лет.

О трех типах инноваций

Я лично делю инновации на три вида. Инновации догоняющие — это те разработки, которых в конкретной стране еще нет, а в мире уже есть. Это РФ уже сделала, мы перенесли бόльшую часть западных технологий, научились делать биоаналоги. Теперь мы в основном фокусируемся на инновациях сегодняшнего дня. Это значит, что технология уже открыта, а сама концепция принята научным сообществом. Например, генная терапия. Вопрос только в том, кто первый сделает это проще, дешевле, быстрее и эффективнее. Но есть еще инновации прорывные, инновации завтрашнего дня. Технологии нет, идея только появилась, все еще против нее. Те, кто этим занимается — истинные инноваторы. Как правило, они находятся в науке, а не в бизнесе.

Об оазисах в пустыне

В России, на мой взгляд, проблема как раз в инновациях завтрашнего дня. Как правильно заметил один из моих коллег, наука здесь сейчас напоминает пустыню с оазисами. В оазисах научная мысль бьет ключом, пальмы зеленеют, но между оазисами — мертвый песок. В некоторых научных институтах есть действительно прорывные технологии, но нет системы, все очень плохо связано между собой, нет поддерживающей инфраструктуры. Оазисы — лишь отдельные точки на карте.

О трудностях стартапа в России

Ведение фармацевтического стартапа в России связано с большим количеством бюрократии: отчетность, налоговая, статистика. Очень много нестыковок: например, в России практически нет мест, где можно на несколько часов арендовать сложное оборудование (электронный микроскоп и другое). Неимоверно сложно найти виварий, в котором вы сможете работать. Бывшие институтские виварии в большинстве случаев развалены, закрыты, уничтожены. Сейчас есть много проектов вивариев, но они все нацелены на формальную токсикологию, то есть производятся по очень высокой планке качества, там очень дорого работать. Для того, чтобы выйти на токсикологию, нужно много лет работать в обычном виварии, с очень хорошими условиями, но все-таки попроще, подешевле.

О переменах к лучшему

Все меняется к лучшему. Нельзя не отметить те усилия, которые Сколково, РОСНАНО и РВК вложили в то, чтобы инноваторам в России стало чуть-чуть легче. Появилась платформа, где мы можем общаться друг с другом, появились способы узнать друг о друга, появились инфраструктурные компании, которые берут на себя хотя бы часть работ. Удалось подтолкнуть российские фармацевтические компании и российских ученых навстречу друг другу, показать, что будущее не в том, чтобы просто продавать чужие препараты или делать копии препаратов, пусть даже и очень технологически сложных, а в том, чтобы изобретать что-то новое, приносить технологии, которых нет в России и вообще в мире. Появились программы научного скаутинга, появились конкурсы научных идей у крупных фармацевтических компаний — там стали давать небольшие, но все же деньги, а еще экспертизу, стали помогать оформить идею во что-то практическое. Возникают совершенно уникальные разработки, ничем не хуже западных, выполненные на очень высоком технологическом уровне, в полном соответствии с международными стандартами.

О мире фантазии и мире аптеки

Фармацевтические стартапы переносят идеи из мира фантазии в мир аптеки, где вы сможете взять это с полки. Вы даже не заметите в этот момент, что там спрессованы десятки лет научных работ, усилий и гениальных открытий — все это там, в маленькой коробочке. Вам будет важно, что этот продукт разрешен, он имеет доказанную эффективность и безопасность. Это главная цель. Но кто-то должен строить мостик между идеей и коробочкой в аптеке, стать транслятором научной мысли.

О трансляционных исследованиях

Трансляционные исследования — то, чего в России очень долго не было. Наука во многом погибла из-за того, что научная мысль не находила выхода, общество не хотело платить науке, потому что оно не видело пользы от нее, ученые чувствовали себя невостребованными и уезжали на Запад, унося с собой идеи. Надо признать, мы просто потеряли этих людей и их идеи, все только потому, что не было трансляционного мостика, который позволил бы идеям реализоваться. Если нет этого мостика, наука погибает и чувствует себя ненужной, а рынок… Рынок остается на уровне зеленки, активированного угля и касторки.

О становлении рынка

Понятно, что становление фармацевтического рынка — это механизм с большой инерцией, его действительно нужно подталкивать все время, нужно дать ему время раскрутиться. Зато потом он может очень долго работать и приносить и деньги, и другую пользу для страны. Это интеллектуальный потенциал, это борьба с «утечкой мозгов». Даже если в России не возникнет фармацевтических гигантов, а только средние компании, это тоже будет неплохо. Это значит, что будут строиться заводы и лаборатории, появляться рабочие места, прибыль, которую можно будет вкладывать обратно в науку. В итоге система станет поддерживать себя сама. Есть надежда, что в перспективе российский фармацевтический рынок станет не только продавать западные молекулы, но и поставлять собственные молекулы на Запад.

Об утечке мозгов

Нескольких наших ученых мы вернули с Запада в РФ. Такие маленькие компании, как наша, способствуют тому, что у людей появляется шанс остаться в России и делать здесь науку, работать за разумные деньги, занимаясь чем-то интересным. Для ученого все-таки важна комбинация этих двух вещей, причем зачастую интересная работа, работа над действительно прорывной технологией даже важнее денег. Все ученые немного фанатики, хотя бы чуть-чуть. Много — это плохо, но небольшую долю все же надо иметь. Чтобы гореть. Потому что если вы не горите, то наука будет к вам равнодушна и результатов не будет. Она все-таки очень ревнивая дама.

О мессианстве

Желание создать, например, препарат от всего — это идеализм, у маленьких детей это должно приветствоваться, но во взрослом состоянии как-то странно, на мой взгляд. Мессианство — это не мое. Мне всегда было интересно изучать новое. Наука — это ведь возможность удовлетворить свое любопытство за чужой счет. Вы должны гореть каким-то внутренним вопросом. Тогда вы находите деньги, как правило, чужие, как правило, государственные, и начинаете этот вопрос бурно изучать. Всем, возможно, будет казаться, что в этом нет никакого смысла. Когда Альберт Эйнштейн создал теорию относительности, никто не думал, что это можно использовать на практике, а потом нашлось множество очень интересных применений. С биологией еще проще. Все, что мы изучаем об устройстве рака — это очень философские вопросы, но ответ на каждый из них дает шанс помочь людям, облегчить и ускорить диагностику, повысить эффективность лечения. Поэтому вы просто занимаетесь тем, что вам интересно, а потом оказывается, что это полезно для человечества. Идти в обратном направлении очень сложно, это часто приводит людей не туда.

О мучающих вопросах

Какой вопрос меня сейчас больше всего интересует? Какой будет курс доллара в следующем году! От этого зависит бюджет, расходы. Просто почти все оборудование, реактивы — они иностранные. В РФ практически ничего не производят для научных исследований, мы все завозим. Это все номинировано в долларах и евро, каждый скачок курса приводит к тому, что бюджет летит в тартарары и приходится все пересчитывать. Очень может быть, что вам просто не хватит денег на исследования.

О карьере

Если ты делаешь свое дело хорошо, то оно дальше все как-то само собой складывается. Я не могу сказать, что когда-нибудь сидел и думал, как бы мне стать, например, старшим менеджером. Передо мной ставили задачи, я их исполнял, пытался придумать, как сделать лучше, быстрее, дешевле и проще. Меня продвигали, повышали, давали более сложные задачи. Все построено очень просто, технологично. Если вы не берете на себя повышенных обязательств, ваш рост будет очень медленным. Если вы берете и справляетесь, вам дают… Следующую «морковку»! Если честно, я не карьерист, у меня никогда не было желания стать кем-то таким, со сложной приставкой. Но вот, получилось.

О работе управленца

Если ты менеджер, ты должен понимать, как ты расскажешь про свою науку инвесторам, чтобы привлечь деньги, в то время как компания не приносит никакой прибыли и планово убыточна еще много лет. Мы постоянно находимся в поиске инвесторов, делаем презентации для венчурных фондов, рисуем им перспективы и финансовые модели. Мы пытаемся людям, привыкшим к языку цифр, показать красоту биологии. Чтобы ученые хорошо работали, кто-то должен взять на себя все это. По сути, моя задача — это обеспечить некий барьер между учеными и внешней агрессивной средой, которая постоянно меняется и чего-то от них требует.

О работе в «Селекте»

Когда эту компанию открывали, западные акционеры-собственники ставили перед собой задачу найти сотрудника, который бы имел опыт и в управлении, и в науке. С одной стороны, нужно понимать, как работает наука, понимать методы изучения природы, говорить с учеными на одном языке, а с другой — уметь составить бюджет, контролировать расходы, привлекать инвесторов, то есть делать всю ту работу, которая необходима для жизни компании. Так мы друг друга и нашли.

О гордости

Я горжусь тем, что работаю в «Селекте». Это уникальный опыт, уникальная компания для российского рынка. Она не теряется даже в Америке, где фармацевтических стартапов очень много. Только что вышла очередная статья в «Nature», где о нас писали как о прорывной технологии, которая может изменить подход к лечению гемофилии и некоторых аутоиммунных заболеваний. Это не просто так, «Nature» — журнал о науке, один из лучших, и коммерческие компании там упоминаются очень редко. «Селекта» обладает действительно прорывной технологией, здесь собралась очень хорошая команда, и я рад, что меня нашли достаточно интересным, чтобы взять на борт. Я каждый день чему-то учусь у своих американских и российских коллег: управлению, новым взглядам на мир и способам мышления.

О путешествиях

Люблю путешествовать в теплые страны. Я родился в месте, где снег-то не каждый год выпадает, мне тут холодно. Люблю очень Юго-Восточную Азию, Индонезию. Не могу сказать, что меня зачаровывает азиатская культура, но там красивая природа, дикое разнообразие растительности. Когда на одном квадратном метре нет повторяющихся растений, меня, как биолога, это впечатляет.