Иван Венедиктович Елагин (1918-1987)

(Матвеев) Его родственница поэтесса Новелла Матвеева. Я как всегда страдаю "дурновкусием", но русская поэзия для поэта.

*** Я решаю вопрос большой - Что мне делать с моей душой?

Вот стою я под фонарем, Говорю ей - вдвоем умрем,

Только жизнь со мной промытарь - И потухнешь ты как фонарь.

А выходит, что все вранье, Что обманываю ее,

Что дела ее нехороши, Что бессмертье есть у души!

И хотя она здесь со мной, Для нее я - двор проходной,

Сквозь который душа пройдет От одних до других ворот.

Мне-то что, я пойду на снос, Вот с душою как быть - вопрос.

Как помочь разорвать ей круг Этих вечных блаженств в мук.

Что же будет с моей душой? Вечность - срок черезчур большой.

Знаю, не убьет меня злодей, Где-нибудь впотьмах подкарауля, А во имя чьих-нибудь идей Мне затылок проломает пуля.

И расправу учинят, и суд Надо мной какие-нибудь дяди, И не просто схватят и убьют, А прикончат идеалов ради.

Еще буду в луже я лежать, Камни придорожные обнюхав, А уже наступит благодать – Благорастворение воздухов,

Изобилье всех плодов земных, Благоденствие и справедливость, То, чему я, будучи в живых, Помешал, отчаянно противясь.

И тогда по музам мой собрат, Что о правде сокрушаться любит, Вспомнит и про щепки, что летят, Вспомнит и про лес, который рубят. ***

Мне не знакома горечь ностальгии. Мне нравится чужая сторона. Из всей – давно оставленной – России Мне не хватает русского окна.

Оно мне вспоминается доныне, Когда в душе становится темно, – Окно с большим крестом посередине, Вечернее горящее окно.

Еще жив человек, Расстрелявший отца моего Летом в Киеве, в тридцать восьмом.

Вероятно, на пенсию вышел. Живет на покое И дело привычное бросил.

Ну, а если он умер – Наверное, жив человек, Что пред самым расстрелом Толстой Проволокою Закручивал Руки Отцу моему За спиной.

Верно, тоже на пенсию вышел.

А если он умер, То, наверное, жив человек, Что пытал на допросах отца.

Этот, верно, на очень хорошую пенсию вышел.

Может быть, конвоир еще жив, Что отца выводил на расстрел.

Если б я захотел, Я на родину мог бы вернуться.

Я слышал, Что все эти люди Простили меня. ***

В тот темный год отца из дома увели. Под рев ветров заупокойных, Казалось, треть страны в тот год ушло с земли В сопровождении конвойных.

Год пыток, год смертей, год сталинских расправ, Процессов, массовых расстрелов, Вожди беснуются, стране хребет сломав И бед на сотни лет наделав!

Год ссылок и разлук, арестов и тревог, Год всероссийского погрома! Я вспоминаю блеск начальственных сапог И грозный окрик управдома.

Он всюду, как шакал, вынюхивал беду, И, будучи дельцом прожженным, Кому-то сразу он, как водится, за мзду Сбыл нашу комнату с балконом.

А я, заткнув в полу крысиную дыру, Мой стул, мой стол, одежду, койку Легко перетащил в пустую конуру, Где видишь из окна помойку.

Однажды вечером я в свой чулан иду (Я где-то ночевал у друга). Сосед мой, торопясь, кивнул мне на ходу, Глаза скосивши от испуга.

А позже я узнал, что в эту ночь за мной Какие-то явились трое. Еще наслушаюсь я брани площадной Осатанелого конвоя.

А в институте всё я рассказал друзьям, Я навсегда прощался с ними, Я думал, что меня сошлют в Сибирь, а там Сгноят в каком-нибудь Нарыме.

И вечером, один, сидел я в тишине. Окна темнела крестовина. Ждал, что придут за мной, но с шумом вдруг ко мне Ввалились Жорж, Борис и Нина.

У каждого из них какой-то тюк в руке. «Бери-ка теплые вещицы!» – «Достали кое-что! Не дело налегке Тебе по холоду тащиться!»

Но брать мне не пришлось тех сказочных даров. Причиной опасений ложных Была, как раз в ту ночь, проверка паспортов У элементов ненадежных.

Страна, где прошлого тепла еще зола, Страна, где волны страха катят, Там хватит, может быть, на сто столетий зла, Но и добра на сто столетий хватит.

Еле красноват, Гаснет небосвод. Из окна глядят Человек и кот.

А уже темно Посреди двора, Штору на окно Опустить пора.

У кота другой Ко всему подход, Видишь, шерсть дугой Выгибает кот.

Где-то белка куст Чуть пошевельнет, Кот почуял хруст, Притаился кот,

Вжалась голова, Кот ступил шажок Да едва-едва Удержал прыжок.

Человеку прыть Эта ни к чему, Штору опустить Хочется ему.

Как же так стряслось, Что живет вдвоем, А пекутся врозь Каждый о своем?

Я принял большую дозу Жизни. Я старым стал. Неплохо бы выбрать позу. Забраться на пьедестал.

И сделаться темным камнем. Мне это бы помогло Утешиться! А пока мне Тоскливо и тяжело.

Претенциозно-фальшивы Все позы мои подряд. Вот я стою плешивый, Задумчивый, как Сократ.

Наверное, языкато Сострит какой-нибудь жлоб: «Плешь-то как у Сократа, Да не Сократов лоб!»

А вот еще, смуглолицый Смеющийся старикан, Подмигиваю девице, В руке у меня стакан.

Однако игру веду я Заведомо не свою: Девицы не околдую, Стакана я не допью.

Стало уже привычным, Что поза всегда не та. Но есть еще жест циничный Горохового шута –

О всём говорить с придиркой, Подленьким шепотком, С гримасою, с подковыркой, С ужимкою, со смешком.

Брошу в церковь динамит, Стану сразу знаменит!

Десять лучших адвокатов Защитят меня в суде, Все концы умело спрятав В мутно-розовой воде.

Сам судья, простив заране, Улыбнется нежно мне, Расплывясь, как блин в сметане, В благодушной седине.

Я в числе сограждан видных – Интервью за интервью Я о планах динамитных С увлеченьем говорю!

От моей лохматой хари Телевизоры в угаре!

С грандиознейших афиш Я показываю шиш!

Так и лезут все из кожи Напечатать мой портрет! Я украсил наглой рожей Тьму журналов и газет.

Мне восторженные дамы Присылают телеграммы С предложеньями любви!

Показания мои Голливудский воротила Закупает все сполна,

Чтобы фильмы накрутила Голливудская шпана.

Как меня освободят – Будет в честь мою парад!

Я на радостях подкину В ясли адскую машину!

Бомбу брошу в детский сад!

Завязка баллады моей коротка: В лифте злодей удушил старика.

Лунным сиянием взмылен, Кричал романтический филин.

Вернее, была витрина И чучело филина пыльное, дымнолохматое Средь рухляди всякой старинной. Сиянье неоновой трубки голубоватое, матовое.

Крики. Свистки. Луна-маскировщица. И толпа на куски Растерзала злодея у лавки старьевщика.

. Кусок окровавленный Уволок сверхпрославленный Фильмовой постановщик, Поставщик поножовщин!

А ногу отгрыз хореограф. Он даже от радости плакал. Из дел исключительно мокрых Он ставил балетный спектакль!

А прозаик кровью налился, Человечины налопался, – Влез путем психоанализа В суть злодеевского комплекса!

И кусок в полпуда весом Драматург урвал для пьесы!

Вместо старых действий (Для чего считать их?) Пьеса в трех убийствах И в шести кроватях.

Тема-то какая! «Кокаин и Каин».

Вгрызались в месиво пунцовое, Над трупом чуть не подрались, И вот последним кость берцовую В зубах уносит журналист!

Но ни в одной строке Ни слова о старике.

В свете современности И научных книг Не представляет ценности Удушенный старик!

А ему того и надо, Раз баллада, так баллада, И ко всем этим сволочам Он является по ночам.

Подберется тихо сзади И огреет по крестцу! Разрешается в балладе Развлекаться мертвецу.

Иван Елагин - выдающийся русский поэт, крайне неоцененный в России. У меня три книги Ивана Елагина, изданные на Западе. Я могу читать стихи Ивана Бенедиктовича на память часами. У меня десятки песен на его стихи. Но с его национальностью Трубин, как всегда, попал пальцем в небо! Википедия: "Иван Матвеев (это имя до конца его жизни будет фигурировать во всех документах) был сыном известного поэта-футуриста Венедикта Марта (Матвеева, 1896 — 1937). Матерью будущего поэта была Сима Лесохина, еврейка по происхождению, дочь раввина и врач."

Впрочем, для меня важно не это, а гениальные стихи Ивана Елагина. Кстати, женой Елагина была Ольга Анстей. Тоже прекрасная поэтесса. О национальности не буду. Чтобы не травмировать Трубина. :))

Мне не знакома горечь ностальгии. Мне нравится чужая сторона. Из всей — давно оставленной — России Мне не хватает русского окна.

Оно мне вспоминается доныне, Когда в душе становится темно — Окно с большим крестом посередине, Вечернее горящее окно.

Иван Елагин, из книги "По дороге оттуда", 1953

Пока не заткнули кляпом Клокочущий рот, пока Не выгнали в ночь этапом Под окрики с броневика, –

Загнаны в загоны, А все-таки живем! – Пока, как в огонь, в вагоны Не побросали живьем,

Пока не сбиты кучей За проволокой колючей И сыновья, и дочери Под пулеметные очереди –

Пока еще есть выход, Выход и тьма выгод: Стеклышком обыкновенным (Только острей выточь!) Раз полоснешь по венам – И никаких выдач!

Лучше массой аморфной! Назад отступать – куда ж? Пока еще есть морфий, Веревка, шестой этаж,

Пока еще не на слом, Дышим еще покамест – Гневу псалом! Ненависти акафист!

"Матерью будущего поэта была Сима Лесохина, еврейка по происхождению, дочь раввина и врач."

Дочь раввина абы за кого точно не отдадут: отдали за футуриста. )))

Серёж, меня тоже не отпускает, они сейчас откопают, что и Донской евреем был и Невский и Сергий Радонежский, а уж Лермонтов или Достоевский, вообще жидяры махровыя)))))))))))))))))))

НО самое интересное, что я видел и оригиналы, где Бог пишется Бог, а не Б-Г. Вывод сам сделаешь)))

В феврале 1986 года Александр Солженицын писал Ивану Елагину: «В последнем Вашем сборнике прочел "Зачем я утром к десяти часам…" — и устыдился, что за все годы за границей так и не собрался Вам написать. Хотя читал Ваши стихи еще и будучи в Союзе, и тогда уже отличил Вас для себя от других эмигрантских поэтов и как автора из Второй эмиграции — это всё поколение, с которым я сидел в тюрьмах 1945—47 годов (несостоявшиеся эмигранты…). Одинаковость нашего возраста роднит и в воспоминаниях юношеских: с волнением читал когда-то в "Гранях" Ваши стихотворные юношеские воспоминания».

За целую эпоху до того, в 1949 году, Елагину писал другой Нобелевский лауреат — Иван Бунин: «Дорогой поэт, Вы очень талантливы, часто радовался, читая Ваши книжечки, Вашей смелости, находчивости…"

Третий Нобелевский лауреат, Иосиф Бродский, запечатленный вместе с Елагиным на фотоснимке 1974 года в Питсбурге, только силой своего авторитета добился того, что «Ардис» выпустил огромным томом главный переводческий труд Елагина — поэму Стивена Винсента Бене «Тело Джона Брауна», своего рода американскую «Войну и мир». Бродский многократно звонил Елагину во время его предсмертной болезни, он же вместе с Юзом Алешковским и Львом Лосевым подписал некролог Елагина, появившийся в русских зарубежных изданиях.

А что ему - всё нипочём! Был и остался трубачём!

Саша, ты не переживай и на старуху бывает проруха. Осталась масса поэтов небродских - русских душою, талантами броских.

Прочитала пока первые два, оба очень понравились. Будет время, продолжу читать. Спасибо , Саша. Кстати. на моей последней теме много и твоих фотографий - со слета 2008. Приглашаю на тему про день Сисадмина. Взглянуть на несколько забытое.

Я решаю вопрос большой - Что мне делать с моей душой?

Вот стою я под фонарем, Говорю ей - вдвоем умрем,

Только жизнь со мной промытарь - И потухнешь ты как фонарь.

А выходит, что все вранье, Что обманываю ее,

Что дела ее нехороши, Что бессмертье есть у души!

И хотя она здесь со мной, Для нее я - двор проходной,

Сквозь который душа пройдет От одних до других ворот.

Мне-то что, я пойду на снос, Вот с душою как быть - вопрос.

Как помочь разорвать ей круг Этих вечных блаженств в мук.

Что же будет с моей душой? Вечность - срок черезчур большой. В. Елагин

Хоть на том спасибо)))))))))))))

Просто ужасаюсь малограмотности граждан. Я вывешиваю очень известные, общепризнанные имена и тут идёт такая полемика типа а это так ничего, а это похуже, ну это так себе, ну может быть вот это. В следующий раз буду вывешивать вообще никому не известных и тогда что будет?

Вот и задумайся. Где личные амбиции, а где просто тихо говорящая дочь Истины.

Пора уже облекать В слова документ прощальный. Пожалуйста, адвокат, Составьте мне завещанье.

Вы знаете, я богат. Всё у меня в избытке. Я золотой закат Переплавляю в слитки.

Хрусталь, аметист, опал, Брильянтовые булавки Я у дождя покупал В его ювелирной лавке.

Храню я кусок волны – Пена на ней из платины И нежно закруглены Выпуклости и вмятины.

Лежат в моих кладовых Несчитанные богатства – Сотни дорог кривых, Чтобы по ним таскаться.

Накиданы облака Вповал с другими вещами. Пожалуйста, адвокат, Составьте мне завещанье.

Там вещи такие редкие, Которым нету цены. Есть тень у меня от ветки, Я снял ее со стены, –

В сажень величиною Продолговатая тень. Еще есть окно ночное В темень, в теплынь, в сирень.

Есть средь моих палат Палата звездных качаний, Пожалуйста, адвокат, Составьте мне завещанье,

Пожалуйста, адвокат, Составьте мне завещанье, – Пора уже отвыкать От жизни с ее звучаньем.

Все звезды от первой и до последней, Все огни, что ночами светятся, – Тебе завещаю я, мой наследник, Тебе завещаю, моя наследница.

Чем одаряют и одаряли Консерватории всех веков, Все прогремевшие бури роялей Все косые дожди смычков,

Всё, что в скитаниях тысячелетних Людям пригрезилось и пригрезится, – Тебе завещаю я, мой наследник, Тебе завещаю, моя наследница.

Все фантазии, все капризы, Все иллюзии, все мечты, Театров светающие кулисы, Музеев диковинные холсты,

Всех живописцев цветные бредни, Всё, что блистательной кистью метится, – Тебе завещаю я, мой наследник, Тебе завещаю, моя наследница.

Эту грешную, эту старенькую, Суматошную землю мою, Утопающую в кустарнике В парке каменную скамью,

Всю прохладу сумерек летних, Когда легко разойтись и встретиться, – Тебе завещаю я, мой наследник, Тебе завещаю, моя наследница.

Этот снег, только что выпавший, И развеселого босяка – Вот он, нескладный, немного выпивший, Идет, покачиваясь слегка, –

Февральской ночи шумящий ледник, Все фонари, что звенят в гололедицу, – Тебе завещаю я, мой наследник, Тебе завещаю, моя наследница.

Был я поэт, бедняк, Бился, язык высуня, Ценнее ценных бумаг Бумага была исписанная.

Не затевал я дел, Не заправлял финансами, А все-таки я владел Вот этой луной фаянсовой.

И, без копейки сиживая, Я не терял мужества: В небе мое недвижимое И движимое имущество.

Знал я, зубами клацая, Знал я, ремень прикручивая, Что у меня акции Самые наилучшие.

Что я, по воле дивного Случая и неслучая, – Акционер правдивого Великого и могучего.

Отстаньте с книжкой чековой, Когда я с книжкой Чехова!

Зачем мне ваш текущий счет? Мой счет неиссякаемый! Ко мне не золото течет, А Пастернак с Цветаевой.

Пускай сегодня я не в счет, Но завтра может статься, Что и Россия зачерпнет От моего богатства.

Пойдут стихи мои, звеня, По Невскому и Сретенке. Вы повстречаете меня, Читатели-наследники.

Нет, завещанье еще не полное. Нет, завещанье еще не конченное: Я завещаю вам гром и молнию, Я завещаю вам море всклокоченное.

Еще завещание не заверено, Еще не все поставлены подписи: Я завещаю вам тучу и дерево, Я завещаю вам выси и пропасти.

Еще не всё до конца оговорено И не оттиснуты все печати: Я завещаю вам ветку и ворона, Рощу осеннюю на закате,

Желтые листья, летящие накривь, И облаков величавые сдвиги, И на прощанье – последний параграф – Я завещаю вам солнце и книги.

"Отстаньте с книжкой чековой, Когда я с книжкой Чехова!"

Настоящий сын футуриста.

Согласитесь, что прочитав вот такое:

Еще буду в луже я лежать, Камни придорожные обнюхав, А уже наступит благодать – Благорастворение воздухов,

Дальше улучшать своё впечатление, нет никакого энтузиазма.

Для того, чтобы понять о чём это, нужно быть хотя бы чуточку воцерковлённым человеком(((

А после такого заявления сразу виден духовный уровень товарисча((( Грустно это.

Для особо понятливых повторю: надо быть хотя бы чуточку воцерковлённым и знать старославянский язык. Благорастворение воздУхов - литургический термин, который знает любой православный человек.

Ваша, Сергей, безграмотность просто поражает(((

Сергей - не Сергей. Кто бы спорил!

Отвечаю Вам, несообразительный Сергей:

Даже незначительные факты биографии талантливого поэта настоящим ценитялям поэзии ОЧЕНЬ важны. Примерно так, как для Вас лично важно, что Вас зовут Сергей, а не Иван. Хотя для всех избушечников информационная ценность этого факта (сообщения) не велика.

"Сашок, что ж ты стер прекрасные лирические стихи Ивана Елагина? Неужто лирика не ндравицца? Или то, что их здесь выставил я?"

Анатолий! Я успел прочесть. Спасибо. Но мне больше понравилось несколько кусков из "Завещания", которое Вы обнародовали. Само оно длинновато и с несколько утомительными повторами одной важной, но очень понятной мысли. Но отдельные куски и кусочки этого стихотворения понравились.)))

Жил Диоген в бочке – Битник прямой с виду. Носил, подвязав шнурочком, Латаную хламиду.

Лепешка да кружка воды На камушке под рукой. И окромя бороды – Собственности никакой.

Простите, забыл совершенно: Фонарь был у Диогена.

И этот чадящий снаряд Таскал Диоген упрямый, Что было, на мой взгляд, Сущей саморекламой:

Дескать, народ, кумекай, Куда это мы прем. В поисках человека Шествуем с фонарем.

Эх, Диоген, приятель, Эх, Диоген, дружок! Даром ты время тратил, Зря фитили ты жег!

Послушай-ка, Диоген, – Выброси свой рентген! Зряшным ты занят делом: Человек не бывает целым.

Человека на сто черепков Время ломает сразу, А потом в теченье веков Собирают его, как вазу.

Начнут собирать с осколка, А этих осколков сколько?

Шел я Английским парком, Осенью шел я мюнхенской – И сероглазой баварке Прямо в зрачки я плюхнулся.

Когда-нибудь вам придется, Искатели черепков, Вытаскивать, как из колодца, Меня из ее зрачков.

Бессонно сереют лица, И без единого проблеска Всё еще где-то длится Ужас ночного обыска,

И всё еще под наганом Я у стены стою. Где? Под каким курганом Найдут эту ночь мою?

Какою землечерпалкой Разворошат они Набросанные вповалку Ночи мои и дни?

И кто-нибудь, интересной Находкою изумлен, Скажет: смотрите, треснул По сердцевине он!

В пазухе темной ямы Юность найдут мою. Разве я тот же самый В баре нью-йоркском пью?

Лихо бокалом звякая, Празднично пью при свечах. Со мною поэт – гуляка, Бабник и весельчак.

Девочка из Боготы Смеется за нашим столом, И годы идут, как готы, В снегу за ночным стеклом.

Звезды в бокалы капают, Тонут в вине сиреневом, И кто-то уже откапывает Нас, занесенных временем.

Куда тебе, Диоген, С твоею коптилкой зряшной! Попробуй, найди мой день Вчерашний иль позавчерашний –

День, что уже прожит И отбыл во тьму веков.

Кто же меня сложит, Как вазу, из черепков?

С творчеством Ивана Елагина познакомился еще в начале 1980 х, в студенческие годы. Хороший поэт.

Ообенно меня задело вот это стихотворение. Его уже привели.

Анатолий, спасибо Вам за "ДИОГЕНА". )))

Анатолий! Осталось прежнее впечатление "избыточности". Нет гармонии целого. Есть блестящие куски из четверостиший. Такое впечатление, что поэт Иван Елагин в записную книжку записывал эти четверостишия-находки, а потом мучительно думал, куда их пристроить. Что Вы скажете, Анатолий, на это? Я ошибаюсь?

Илья, тов. Трубин внес меня в свой ЧС, дабы я не мог ему мешать единолично любить Елагина. :)) И чтобы я не мог раздраконить всякую его хрень. Поэтому на форуме, увы, ответить вам не могу.

Что касается поэтики Ивана Елагина, то она да, без сомнения, порой кажется избыточной. На мой взгляд, так, как он чувствует слово - подобных примеров во всей русской поэзии немного. Он любит поиграть звуками, отзвуками, аллитерациями, двойными смыслами. Для него слово, звук, краска - не просто инструмент поэзии, а самодостаточная сущность. Он отъявленный импрессионист, и, пожалуй, близок Ван Гогу, ведь у импрессионистов мазок кисти сам по себе имеет выразительность. Аналогично Иван Венедиктович - любуется мазками на своих стихах-картинах. Это не недостаток, а сознательный прием. Еще важно отметить, что в своей поэтике Елагин полный антагонист Бродского. Бродский - концентрация текста до формулы, с отсечением всего лишнего и доведением мысли до такой плотности, что неподготовленные читатели не воспринимают даже первый слой его поэзии. Бродский - усложненный синтаксис, с отстоянием подлежащего от сказуемого иногда на целую строфу. Бродский прячется за холодность, за рассудочность, за мизантропию. Если вывернуть эти качества наизнанку - получим Елагина. Притом, оба поэта понимали величины друг друга и были в примерно дружеских отношениях. Я привел на форуме сведения, что именно благодаря Бродскому был напечатан главный труд Елагина - перевод грандиозной поэмы "Тело Джона Брауна". Еще насчет избыточности стихов Елагина. Я постараюсь записать на микрофон свое чтение его стихов и выложить на сайт. Увидите, что каждая строфа оправдана с точки зрения драматургии.

Илья, не сочтите за труд выложить этот мой текст в ветке об Елагине. С уважением, Анатолий

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎

Иван Венедиктович Елагин (1918-1987)

Комментарии: