Ив Монтан, Симона Синьоре. Бессмыслица разоблачений К.Аллегре.

Блестящий талант и неординарный человек Ив Монтан умер в 1991 году. Тогда это было национальной печалью Франции.

Приёмная дочь Монтана, Катрин Аллегре, первая половина жизни которой прошла рядом с ним, выпустила книгу воспоминаний «Мир наизнанку». Она вспоминает о своём детстве, об их отношениях. Катрин – дочь знаменитой актрисы Симоны Синьоре, супруги Ива Монтана. 28-летняя Симона Синьоре, тогда только что сыгравшая свою первую главную роль в Голливуде, в августе 1949 года приехала с мужем – режиссёром Марком Аллегре и трёхлетней дочерью Катрин отдохнуть во Францию, где встретилась с молодым певцом, уже ставшим знаменитостью благодаря своему шлягеру «Большие бульвары». Через четыре дня после знакомства Симона ушла от мужа и переехала к Монтану. Их взаимная страсть продлится потом много лет — до самой смерти актрисы 30 сентября 1985 года.

А для маленькой Катрин он стал ласковым приёмным папой, который даже сам купал её в ванне. Вот за это смутное детское воспоминание и уцепилась, как за соломину, Катрин, когда на шестом десятке собственной жизни осознала, что сама она стала серой актрисой второго плана, известность которой основана исключительно на славе её родителей. Катрин обвинила его в «сексуальных домогательствах»: «Он мыл меня сам, наклоняя своё лицо к моему, и касался своими руками повсюду». Одного свидетельства малолетней девочки о рукоблудии по французским законам достаточно для того, чтобы начать следствие. Дополняет Катрин его и «свидетельством» о том, что и позже, когда она выросла, отчим пытался склонить её к сожительству. А за несколько месяцев до этого сын Катрин Аллегре Бенжамен Кастальди выпустил свою книгу, где его матушка вписала туда некоторые пассажи, в том числе и намекающие на то, что великий Монтан питал к ней не только платонические отеческие чувства. И вдруг в своей собственной «исповеди» на 160 страницах Катрин Аллегре в самой жёсткой форме их «опровергала» — да ещё как! Нет, она никогда не была любовницей Ива Монтана. Но между ними был другой грех: кумир французов, вызывавший восхищение во всём мире, оказывается, был похотливым педофилом, занимавшимся рукоблудием при купании 4-летней приёмной дочери. Друзья Бенжамена Кастальди утверждают, что после этого публичного «разоблачения», сделанного матерью, Кастальди был в шоке, до минимума свёл все свои контакты и почти не выходит на улицу.

Но в своё время для всех было очевидно, что между Монтаном и Синьоре, бывшей тогда в расцвете своей красоты и успеха, разыгрывался страстный роман и они упивались друг другом. И что же, неужели Ива Монтана не удовлетворяла разделённая страсть к блестящей Симоне Синьоре? Не хватало ему взаимности Эдит Пиаф, Мэрилин Монро и бесчисленных других знаменитых женщин и ослепительных красавиц?

Да и у самой Симоны Синьоре был совсем не слабый характер: она была не из числа тех, кто стал бы молча покрывать своего сожителя, каким бы знаменитым он ни был, если бы повзрослевшая дочь пожаловалась ей на гнусные домогательства со стороны приёмного отца. И разве не Катрин Аллегре на протяжении многих десятилетий – и пока Ив Монтан был жив, и после его кончины – публично и в частных разговорах демонстрировала свою горячую душевную привязанность к нему? Когда зашла речь о разделе наследства Монтана, она с полным самозабвением когтями и зубами отстаивала его ореол морально безупречной личности. И так продолжалось до самого выхода в свет её «разоблачений». На фотографиях, снимавшихся для журналов у неё дома, она всегда позировала на фоне семейных фото Монтана с Синьоре. Впрочем, Катрин и потом утверждала, что всю жизнь была «без ума от дочерней любви» к отчиму. Во всяком случае, когда в 1987 году, через два года после смерти Симоны Синьоре, Ив Монтан выразил желание официально удочерить 41-летнюю Катрин, она не возражала.

Страсть по собственной славе здесь и сейчас всегда сопряжена с серьёзным риском. С комфортом опять-таки расставаться не хочется. А зачем, если можно, ничем не рискуя, приоткрыть завесу над «темной семейной тайной»? И вот – ты уже мученик. Ты становишься тем известнее, чем знаменитее твои мучители – это, конечно, папа-мама, – именно они травмировали тебя в детстве до такой степени, что ты оказалась неспособной достичь блестящих вершин. А если приправить блюдо густым и липким сексуальным соусом, то ты уже имеешь все шансы попасть на голубой экран, на какое-нибудь ток-шоу, где с профессионально уложенной прической, подготовленная лучшими визажистами ты будешь преподносить свое «я» в мученическом ореоле. Видно не зря Катрин Аллегре известна склонностью к посещению кабинетов психоаналитиков, что так хорошо знает, на чём выстроить такие «воспоминания», чтобы оказаться на первых страницах газет, которые, впрочем, особых иллюзий по поводу истинных мотивов не питают. Газета «Паризьен», посвятившая этой истории первые три полосы своего номера, крупным шрифтом на первой же полосе констатировала: «Успех (книге) обеспечен – она вышла тиражом 60 тысяч экземпляров под шумное обсуждение именно того характера, к которому имеет большую слабость наше общество». А обличать, собственно, некого: «обидчик» давно уже отошел в мир иной.

Скандальной известности хватит разве что до конца ток-шоу или до завершения рекламной раскрутки такой «обличительной» книги. Может быть, Катрин действительно хотела облегчить душу, «рассказав всё»? Но вот специалист-психоаналитик Клод Альмос заметила по этому поводу в своём отклике на книгу, что Катрин Аллегре заблуждается, если думает, что, «сказав всё», она облегчит свою душу. «Раскрыть какую-то тайну можно, если это поможет что-то восстановить или исправить, но выкладывать всю подноготную с той позиции, что разоблачение тайн есть самоцель, – бессмыслица, причём опасная. Это вовсе не способ снять с души камень. Потому что после этого разоблачения придется жить в атмосфере, которую в двух словах можно обрисовать, как «весь мир об этом знает», и исправить ничего будет уже нельзя. Гнетущую тяжесть этой новой ситуации мало кто себе отчётливо представляет. ».

Все монтановские песни помню очень хорошо: «О, Париж», «Шофёры», «Когда солдат. », «Дорога олив», «На рассвете», «Парижский гамен» и, конечно же, «Опавшие листья» Жака Превера на музыку Жозефа Косма.«Опавшие листья» он, 23-летний, пел в августе 1944-го, в только что освобождённом Париже. Тогда будущую звезду открыла великая Эдит Пиаф. А вскоре вся парижская публика была настолько шокирована откровенными отношениями юнца и уже немолодой женщины, что Монтан и Пиаф вынуждены были расстаться. В середине 50-х вышла его автобиографическая книжка «Солнцем полна голова», изданная и у нас. Он был тогда почти на полпути. До этого и впрямь жил «с солнцем в голове» — весело, лихо, беззаботно. После ввода наших танков в Прагу Ив Монтан и Симона Синьоре публично осудили эту агрессию. И советские власти сделали с ним то единственное, что они могли сделать — наложили запрет на его имя у нас в стране. Лет 15 в советской прессе о певце и актёре сообщалось разве что в связи с его амурными делами, для чего он давал немало поводов: помимо Эдит Пиаф, Симоны Синьоре, его судьба на сцене, да и не только, была связана с Мэрилин Монро, которую он покорил во время их с Симоной знаменитого долгого турне по Америке, с Роми Шнайдер, Барбарой Стрейзанд и многими другими. А между тем к началу 80-х в биографии актёра уже множество фильмов и дисков, триумфальные выступления в самых престижных залах, в том числе в нью-йоркской «Метрополитен-опера». Одновременно его появления на публике приобретают всё большее политическое звучание. Монтан участвует в шумных телепередачах, едко иронизируя над левыми силами, находившимися у власти во Франции.

В последний день 1988 года его юная жена Кароль Амьель родила ему сына, которому дали пышное имя Валентин Джованни Жак Ливи. Это был первый ребёнок Ива Монтана. Отец был неописуемо счастлив и горд. Но. 9 ноября 1991 года он произнёс последние слова врачам «скорой помощи», которая мчала его с инфарктом в реанимацию: «Я достаточно пожил и притом так хорошо, что мне не о чем сожалеть. Спасибо всем. Меня редко возили с таким комфортом». Ив Монтан так и ушёл из жизни – с головой, наполненной солнцем, и под пересуды тех, кому нравится ворошить опавшие листья.