Что нам стоит дом построить. Специфика средневековой фортификации

. Если мы и вспоминаем про замок Château Gaillard, то лишь в общей связи с соплеточивой историей писателя Мориса Дрюона «Узница Шато-Гайара» и далеко не самой куртуазной историей любовных взаимоотношений принцессы Маргариты де Бургонь с конюшим Филиппом д`Онэ. Прелюбодейная связь для обоих закончилась плохо, однако сейчас речь совершенно о другом — непосредственно о престрашном узилище, в котором умерла Маргарита, исходно предназначенном для целей вполне утилитарных.

Не будем здесь рассказывать долгую и мутную сагу о борьбе между Францией и Англией за Нормандию, поскольку начинать пришлось бы примерно с середины XII века и лихо закрученной мыльной оперы вокруг замужеств и разводов Элеоноры Пуату, герцогини Аквитанской — впоследствии английской королевы и матери знаменитого Ричарда Львиное Сердце, из-за которого и начался весь сыр-бор. Скажем лишь, что после смерти короля Генриха II, «Старого Гарри», умный и хитрый французский монарх Филипп II Август воспользовался последствиями конфликта между Генрихом, Элеонорой и их сыновьями, двинув на Нормандию войска и отобрав у англичан Жизор — по тогдашним меркам колоссальное сооружение о 12-ти башнях, прикрывавшее Нормандские владения англичан от французских притязаний.

Хотелось бы только отметить, что Жизор был замком спорным, и причина вновь крылась в беспорядочной семейной жизни представителей династии Плантагенетов: дочь короля Людовика VII Алиса (Адель) была предназначена в жёны молодому Ричарду и получила Жизор в приданое. Она переехала в Англию, где вместо замужества становится любовницей Генриха, рожает ему незаконного ребёнка, а Ричард, смертно перессорившийся с отцом, по вполне понятным соображениям расторгает помолвку. Тем не менее, ни Генрих, ни впоследствии Ричард возвращать замок французам не собирались, хотя невозвращение приданого в столь пикантной ситуации выглядело совершенно неприлично даже для той весьма распущенной эпохи.

От некогда знаменитого Шато де Жизор мало что осталось. Только вот этот остов донжона, над которым, впрочем, и тысячу лет спустя развевается флаг с львами Нормандии:

Ричарду пришлось искать новое место для строительства пограничного укрепления, особенно имея в виду притязания Филиппа-Августа на Нормандию. Монарх, разумеется, нашёл таковое. Одна беда — на чужой земле. Мало того что на чужой (какому-нибудь провинциальному дворянчику можно было бы запросто намылить холку и обойтись без громкого скандала), так ещё и на церковной. Последствия своей бурной жизнедеятельности этот король с замашками прапорщика просчитывать не умел, а мудрая мама Элеонора тогда была далеко — в родной Аквитании — и вразумить чадо не сумела.

В итоге чадо, как и всегда, получило столько проблем, что решить их было запредельно сложно. Проблемы поступали к Ричарду от всех заинтересованных лиц и прежде всего – от Святой Матери-Церкви.

Местечко, что и говорить, со стратегической точки зрения идеальное. Скалистая возвышенность на восточном берегу реки, позволяющая доминировать над местностью и, главное, дающая контроль над торговым судоходством по Сене. Отсюда следует много вполне житейских выгод: налоги-пошлины (ибо после всех своих безумных затей Ричард остался полнейшим нищебродом, потратив накопленные Старым Гарри богатства и забравшись в колоссальные долги), плюс по необходимости — частичная блокада снабжения Парижа по реке. Париж, кстати, находился совсем рядом, всего 100 километров.

Вот как территория выглядит со спутника:

Ну что, строим? Конечно строим! Ради такого дела можно содрать с подданных и маменьки Элеоноры ещё денежек — ибо проект оказался неимоверно дорогим даже по меркам XII века. Оценочная (но не окончательная!) стоимость — 15–20 тысяч фунтов, в переводе на тауэрский фунт XII века от 5,25 тонны серебра, до 7 тонн серебра. Это при том, что крепость Дувр обошлась Старому Гарри в два с лишним раза дешевле, причём строили её несколько десятилетий, постепенно! И то Гарри ругали за расточительность!

Но вот какая неувязочка: земли-то принадлежат архиепископу Руанскому! Его высокопреосвященство Готье де Кутанс вполне справедливо возмутится — грабят! Ричард предложил деньги (скорее всего, мало — см. нищебродство), но архиепископ отказал — епархия прибыльная, а соседние церковные земли сильно пострадали за время затяжной войны между Генрихом, Ричардом-Элеонорой и Филиппом-Августом.

Что делает Ричард? Вместо того чтобы найти дополнительные средства и подмазать его высокопреосвященство или выбрать другое место ниже по течению Сены, он не обращает внимания на предостережения матери и советников и начинает строительство (осень 1195-го или весна 1196-го). Земля была захвачена силой, что вызвало объяснимое возмущение архиепископа Готье де Кутанса и гнев Церкви. Такие вещи в XII веке делать решительно не стоило. Чревато.

Результат оказался предсказуем: Готье де Кутанс объявляет полновесный интердикт свечой, колоколом и книгой всей Нормандии, после чего отправляется жаловаться на беспредел в Рим, Папе.

Очень красиво — ради амбиций ихнего величества, как указывает летописец Роджер Ховеденский, «непогребённые трупы лежат на улицах и площадях городов Нормандии». Интердикт означал полное отрешение жителей отлучённой территории от таинств — нельзя креститься, венчаться, отпевать, исповедаться и тд. Хоронить в освящённой земле тоже нельзя. Для того времени – отлучение было серьёзнейшим коллективным наказанием.

Ричард на подобные мелочи внимания не обращал, в конце концов, отлучили не его лично, а конкретную территорию вместе со всем населением. Было провозглашено — здесь будет город заложён! Город, что характерно, и впрямь был заложен — Пти-Андели, в котором жили рабочие, строители и снабженцы. Существует до сих пор.

Год спустя, в 1197 году, ситуация разрешилась — Папа Римский Целестин III виртуально погрозил Ричарду пальчиком из Рима и предложил соломоново решение: вы нам, мы вам. Отдай архиепископу часть герцогских земель аналогичной доходности, а мы замнём дело и снимем отлучение. По рукам?

— С радостью! — ответил Ричард, не успевавший налюбоваться на новую игрушку, и, разумеется, снова оказался в проигрыше: две епархии, переданные Готье де Кутансу, превосходили епархию Андели по доходности если не в разы, то весьма существенно. Считать деньги король не умел никогда.

И вот — ура, ура! — замок был готов. Ричард (есть версия, что строили по его проекту, поскольку отсылок на архитекторов того времени не осталось, при всей подробности описания строительства) приехал на новоселье и отпустил казарменную шутку на тему — «Que voilà un château gaillard!», что в свете далеко не всегда традиционной сексуальной ориентации короля выглядело пошлейшей двусмысленностью. Так и осталось — «Château Gaillard».

В сухом остатке: потрачена гора денег, уйма человекочасов и ресурсов, ссора с архиепископом (ложечки, конечно, нашлись, но осадочек остался) и недовольство подданных, вынужденных оплачивать королевские архитектурные эскапады. Многие, кстати, заплатили и бессмертной душой — во время интердикта. Не причастили перед смертью, не отпели и похоронили за церковной оградой – не попал в рай. Это сейчас к подобным вещам относятся наплевательски, а тогда религиозность была важнейшей составляющей менталитета.

Будем объективны: замок получился хороший. Настолько хороший, что хозяйственный Филипп-Август немедленно положил на него глаз: во-первых, терпеть сумасброда-Ричарда в двух конных переходах от Парижа решительно невозможно, а во-вторых — вещь-то сама по себе неплохая. Надо бы прибрать к рукам.

Прибирать к рукам было что.

1. Три кольца стен, разделённых сухими рвами.
2. Из-за естественного рельефа доступ к замку открывался только с южной стороны.
3. Новое слово в оборонительной технике, перенятое Ричардом у сарацин — машикули, то есть, выступы в верхней части стен с проёмами-бойницами, позволяющими обстреливать пространство внизу, у самых стен.
4. Практически нештурмуемый донжон с немаленьким бейли/внутренним двором.

Ну и множество других полезнейших преимуществ, описанных выше — прежде всего, контроль над рекой, прикрытие английских владений и укреплённый плацдарм для возможного наступления на Париж.

Даже современный вид на Шато-Гайар позволяет оценить масштабность (донжон справа):