Софокл Антигона (Эписодий второй)

Вот сделавшая дело. Мы схватили Ее за погребеньем. Где ж Креонт?

Он кстати вновь выходит из дворца.

В чем дело? Почему я вышел кстати?

Царь! Человек ни в чем не должен клясться:Окажется потом, что он солгал.Я говорил, что не вернусь сюда,Так был убит угрозами твоими,Однако радость, коль не ждешь ее,Бывает выше всяких удовольствий,—И вот я снова здесь, хотя и клялся,Веду ее: схватили мы девицу,Когда умершего обрядом чтила.Тут жребия метать уж не пришлось:Моя находка, не кого другого!Теперь, как хочешь, царь, ее суди;Что ж до меня, я от забот свободен.

Но где ее схватил ты и когда?

Она похоронила прах,— сам знаешь.

Ты здрав умом и подтвердить готов?

Я видел сам, как тело хоронила,Запрет нарушив,— ясно говорю!

Как вы ее застигли? Как схватили?

Так было дело. Страшные угрозы Твои услышав, мы пошли на место,С покойника смахнули пепел,— тело,Наполовину сгнившее, открыли,А сами сели на пригорке, так,Чтоб с ветром к нам не доносилось смрада.Друг друга подбодряли, если ж кто Был нерадив, того бранили крепко.Так время шло, пока на небесах Не встало солнце диском лучезарным И зной не запылал. Но тут внезапно Поднялся вихрь — небесная напасть,Застлал от взоров поле, оборвал Листву лесов равнинных; воздух пылью Наполнился. Зажмурясь, переносим Мы гнев богов… Когда же наконец Все стихло, видим: девушка подходит И стонет громко злополучной птицей,Нашедшею пустым свое гнездо.Лишь увидала тело обнаженным,Завыла вдруг и громко стала клясть Виновников. И вот, песку сухого В пригоршнях принеся, подняв высоко Свой медный, крепко скованный сосуд,Чтит мертвого трикратным возлияньем.Мы бросились и девушку схватили.Она не оробела. Уличаем Ее в былых и новых преступленьях,—Стоит, не отрицает ничего.И было мне и сладостно и горько:Отрадно самому беды избегнуть,Но горестно друзей ввергать в беду.А все ж не так ее несчастье к сердцу Я принимаю, как свое спасенье.

Ты, головой поникшая, ответь:Так было дело или отрицаешь?

Не отрицаю, дело было так.

От обвиненья ты свободен. Можешь На все четыре стороны идти.А ты мне отвечай, но не пространно,Без лишних слов,— ты знала мой приказ?

Да… Как не знать? Он оглашен был всюду.

И все ж его ты преступить дерзнула?

Не Зевс его мне объявил, не Правда,Живущая с подземными богами И людям предписавшая законы.Не знала я, что твой приказ всесилен И что посмеет человек нарушить Закон богов, не писанный, но прочный.Ведь не вчера был создан тот закон,—Когда явился он, никто не знает.И, устрашившись гнева человека,Потом ответ держать перед богами Я не хотела. Знала, что умру И без приказа твоего, не так ли?До срока умереть сочту я благом.Тому, чья жизнь проходит в вечном горе,Не прибыльна ли смерть? Нет, эта участь Печали мне, поверь, не принесет.Но если сына матери моей Оставила бы я непогребенным,То это было бы прискорбней смерти;О смерти же моей я не печалюсь.Коль я глупа, по-твоему,— пожалуй,Я в глупости глупцом обвинена.

Суровый нрав сурового отца Я вижу в дочери: ей зло не страшно.Тебе ж противны действия мои.Но есть ли для меня превыше слава,Чем погребенье брата своего?И все они одобрили б меня,Когда б им страх не сковывал уста.Одно из преимуществ у царя —И говорить и действовать как хочет.

Из граждан всех одна ты мыслишь так.

Со мной и старцы, да сказать не смеют.

Тебе не стыдно думать с ними розно?

Чтить кровных братьев — в этом нет стыда.

А тот, убитый им, тебе не брат?

Брат — общие у нас отец и мать.

За что ж его ты чтишь непочитаньем?

Не подтвердит умерший этих слов.

Ты больше почитаешь нечестивца?Но помни: слишком непреклонный нрав Скорей всего сдается. Самый крепкий,Каленный на огне булат скорее Бывает переломлен иль разбит.Я знаю: самых бешеных коней Уздой смиряют малой. О себе Не должен много мнить живущий в рабстве.Она уж тем строптивость показала,Что дерзостно нарушила закон.Вторая ж дерзость — первую свершив,Смеяться мне в лицо и ею хвастать.Она была б мужчиной, а не я,Когда б сошло ей даром своеволье.Будь дочерью она сестры моей,Будь всех роднее мне, кто Зевса чтит В моем дому,— не избежит она Злой участи, как и ее сестра.Виновны обе в дерзком погребенье.Зовите ту! Она — я видел — в доме Беснуется, совсем ума лишилась.Когда еще во тьме таится дело,Своей душой преступник уличен.Я ненавижу тех, кто — уличенный —Прикрашивает сделанное зло.

Казни меня,— иль большего ты хочешь?

Нет, не хочу, вполне доволен буду.

Чего ж ты медлишь? Мне твои слова Не по душе и по душе не будут.

Но он — мой брат, не раб какой-нибудь.

Опустошитель Фив… А тот — защитник!

Один закон Аида для обоих.

Честь разная для добрых и для злых.

Но благочестье ль это в царстве мертвых?

Не станет другом враг и после смерти.

Я рождена любить, не ненавидеть.

Люби, коль хочешь, отправляясь к мертвым,Не дам я женщине собою править.

Вот из двери выходит Исмена,Горько плачет она о сестре.Ее розовый лик искажен Над бровями нависшею тучей.

Ты, вползшая ехидною в мой дом,Сосала кровь мою… Не видел я.Что две чумы питал себе на гибель!Участвовала ты в том погребенье Иль поклянешься, что и знать не знала?

Я виновата, коль сестра признает,И за вину ответ нести готова.

Нет, это было бы несправедливо:Ты не хотела,— я тебя отвергла.

Но ты, сестра, страдаешь; я готова С тобой страданий море переплыть.

Всю правду знают боги в преисподней.Но мне не мил, кто любит на словах.

Ты мне, родная, в чести не откажешь,С тобой погибнув, мертвого почтить.

Ты не умрешь со мной, ты ни при чем,Одна умру — и этого довольно.

Но как мне жить, когда тебя лишусь?

Спроси царя: ему ты угождаешь.

Зачем меня терзаешь ты насмешкой?

Коль насмехаюсь, в муках я смеюсь.

Чем я теперь могла б тебе помочь?

Спасай себя — завидовать не стану.

Увы! Ужель чужда твоей я доле?

Но ты предпочитаешь жизнь, я — смерть.

Я не молчала, высказала все.

Мы почитали разное разумным.

Но у обеих равная вина.

О, будь смелее! Ты живешь, а я Давно мертва и послужу умершим.

Одна из них сейчас сошла с ума,Другая же безумна от рожденья.

О государь, и умный человек В несчастии теряет свой рассудок.

Ты, например, коль зло творишь со злыми.

Как одинокой жить мне без нее?

Что значит «без нее»? Уж нет ее!

Ужели ты казнишь невесту сына?

Для сева земли всякие пригодны.

Но не найдешь нигде любви подобной.

Я не хочу для сына злой жены.

О милый Гемон, как унижен ты!

Постыла мне и ты, и этот брак.

Ужель ее отнимешь ты у сына?

Конец положит браку их Аид.

Так, значит, смерть ее предрешена?

Ты понял мысль мою. А вы, не медля,Ведите, слуги, их обеих в дом,—Пусть там сидят по-женски, под запором.И храбрецы пытаются бежать,Когда Аид к их жизни подступает.

Стража уводит Антигону и Исмену.

Блаженны между смертных те,Чья жизнь не знала зол.Но тем, которых потрясен По воле божьей дом,Не избежать сужденных бед,Пока не сгинет род.

Так морские несутся валы Под неистовым ветром фракийским И из мрака пучины, со дна Подымают крутящийся бурно Черный песок,И грохочут прибрежные скалы Под ударами волн.

Я вижу: на Лабдаков дом Беда вослед беде Издревле рушится. Живых Страданья мертвых ждут.Их вечно губит некий бог —Им избавленья нет.

Вот и ныне: лишь свет озарил Юный отпрыск Эдипова дома,Вновь его поспешает скосить Серп подземных богов беспощадный.Губит его —И неистовой речи безумье,И заблудшийся дух.

О Зевс! Твою ли сломит силу Высокомерье человека?Ни Сон ее не одолеет,Все уловляющий в тенета,Ни божьих месяцев чреда.Ты — властитель всемогущий,Ты вовек не ведал старости,Для тебя обитель вечная Твой сияющий Олимп.И в минувшем и в грядущем Лишь один закон всесилен:Не проходит безмятежно Человеческая жизнь.

Для многих странница-надежда —Залог блаженства, но для многих Она — пустое обольщенье,Людских безудержных желаний Неисполнимая мечта.Под конец разочарован Живший в длительном неведенье:Час придет — и он о пламень Обожжет себе стопы.Мудрый молвит: тех, кто злое Принимать привык за благо,Приведут к злодейству боги,Горе ждет их каждый час.

Вот к нам Гемон идет, из твоих сыновей Самый юный. Его не торопит ли скорбь,Не горюет ли он О судьбе Антигоны, невесты своей,И о брачном утраченном ложе?

Публикуется по материалам: Древнегреческая трагедия. –Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1993.– 600 с., илл.Сверил с печатным изданием Корней.