Гарри Гаррисон. Билл - Герой Галактики

Билл так никогда и не понял, что все это случилось с ним только из-запохоти. Ведь если бы в ясном небе Фигеринадона-2 не сияло в то утро такоегорячее солнышко и если бы Билл нечаянно не углядел сахарно-белые,округлые, как бочонок, ягодицы Инги-Марии Калифигии, купавшейся в ручье,жгучее томление плоти не отвлекло бы его от пахоты, и он провел бы бороздуаж за край холма задолго до того, как с дороги донеслись завораживающиезвуки музыки. Билл не услышал бы ее, и вся его дальнейшая жизнь сложиласьбы совсем, совсем иначе. Но поскольку играли где-то рядом, он выпустилрукоятки подключенного к робомулу плуга, повернулся и от удивления разинулрот. Зрелище и в самом деле было сказочное. Парад возглавлял робот-оркестрдвенадцати футов ростом, потрясавший воображение своим высоченным чернымкивером, в котором скрывались динамики. Золоченые колонны ног торжественнонесли его вперед, а тридцать суставчатых рук дергали за струны, пиликали инажимали на клавиши бесчисленных музыкальных инструментов. Зажигательныезвуки марша раззадорили Билла, и его крепкие крестьянские ноги, обутые вгрубые башмаки, сами собой пустились в пляс, когда глянцевые сапоги солдатгрохнули вдоль дороги. Десантники шли, молодцевато выпятив грудь, медалибряцали на алых мундирах, и в мире определенно не было зрелища прекрасней.Процессию замыкал сержант, сверкающий медью и галунами, густо увешанныймедалями и орденскими лентами, при палаше и карабине, с поясом на животе исо стальными глазами. Цепким взглядом он окинул Билла, который,навалившись на изгородь, глазел на все эти чудеса. Сержант кивнул седойголовой, заговорщически подмигнул и скривил в подобии дружелюбной улыбкирот, похожий на железный капкан. В арьергарде маленькой армии катилась, подпрыгивая и оскальзываясь наухабах, вереница запыленных подсобных роботов. Когда и они пролязгалимимо, Билл неуклюже перевалился через изгородь и затрусил вслед. В ихдеревенской глуши интересные происшествия случались не чаще двух раз вчетыре года, и он отнюдь не собирался пропустить событие, обещавшее статьтретьим по счету. К тому времени, когда Билл прибежал на базарную площадь, там ужесобралась толпа, привлеченная вдохновенным джаз-концертом. Робот очертяголову нырнул в бодрящие волны марша "Космический десант штурмует небеса",пробился сквозь "Грохот звездных битв" и почти самоуничтожился в неистовыхритмах "Саперов в траншеях Питхеда". Он вошел в такой раж, что нога егоотскочила от туловища и взлетела в воздух. Робот ловко подхватил ее налету и продолжал играть, балансируя на одной ноге и отбивая тактоторванной конечностью. Когда духовые испустили последний душераздирающийвопль, он указал обломком на другую сторону площади, где, как поволшебству, возникли экран объемного кино и переносной бар. Солдаты, немешкая, скрылись в недрах бара, и сержант-вербовщик остался один вокружении роботов, расплывшись до ушей в радушной улыбке. - Вали сюда, ребята! Дармовая выпивка за счет императора ипотрясающие фильмы с приключениями в дальних краях, которые не позволятвам заснуть, пока вы хлещете ваше пойло! - гаркнул он необычайно громким,скрежещущим голосом. Большинство - в том числе и Билл - приняли приглашение; тольконесколько умудренных опытом, бывалых мужиков уклонились от призыва иукрадкой скрылись за домами. Робот с краном вместо пупка и неиссякаемым запасом пластмассовыхстаканчиков в одном из бедер подавал прохладительные напитки. Билл, снаслаждением прихлебывая из стакана, любовался захватывающими духприключениями космических десантников. Картина была цветная, с шумовымиэффектами и инфразвуковыми стимуляторами. Там были и битвы, и смерть, ипобеды, хотя погибали, разумеется, только чинджеры: солдаты в худшемслучае отделывались пустяковыми царапинами, которые тут же скрывались подмарлевыми повязками. Пока Билл упивался этим зрелищем, сержант-вербовщикГрю не спускал с него поросячьих глазок, жадно горевших при виде мощногозагривка парня. "Этот годится!" - похрюкивал он про себя, бессознательно облизываягубы желтым языком и почти физически ощущая в своем кармане вес призовыхмонет. Все остальные просто сброд - перестарки, бабы-толстухи, сопливыемальчишки и прочая шваль. Но этот! Великолепный кусок пушечного мяса -широкоплечий, кучерявый, с массивной челюстью. Привычно положив руку напереключатель, сержант снизил фоновый инфразвук и направилконцентрированное излучение прямо в затылок своей жертвы. Билл заерзал настуле, вживаясь в панораму грандиозного сражения, развернувшегося передглазами.

Сержант ухмыльнулся, готовый даже к этой последней вспышкесопротивления, и нажал на кнопку у себя на ремне, которая привела вдействие гипноспираль в каблуке новой Билловой обувки. Мощный поток хлынулпо нервным окончаниям, рука упрямца дернулась вверх, и, когда рассеяласьпелена перед глазами, он с удивлением обнаружил на контракте собственнуюподпись. - Но. - Поздравляю со вступлением в космический десант! - загремел сержант,наподдав ему по спине (трапециевидные - скала!) и отобрав перо. -СТАНОВИСЬ! - еще громче заорал он, и рекруты повалили из бара. - Что они сделали с моим сыном! - визгливо запричитала Биллова мать,появившаяся на площади. Одной рукой она била себя в грудь, а другой тащилана буксире маленького Чарли. Чарли разревелся и намочил штанишки. - Ваш сын стал солдатом к вящей славе императора, - сказал сержант,пинками выстраивая обалдевших рекрутов в колонну. - Нет! Только не это! - зарыдала несчастная, выдирая седеющие пряди.- Пожалейте бедную вдову и ее единственного кормильца. Пощадите. - Мама! - рванулся к ней Билл, но сержант пихнул его в строй. - Мужайтесь, мадам, - сказал он. - Для матери нет высшей чести. - Онуронил в ее ладонь большую новенькую монету. - А вот и рекрутскиепремиальные - императорский шиллинг. Император будет счастлив узнать, чтовы его получили. СМИР-Р-РНА! Неуклюже щелкнув каблуками, рекруты расправили плечи и задралиподбородки. То же самое, к своему великому изумлению, проделал и Билл. - НАПРА-О! Они развернулись единым стройным движением: робот передал команду нагипноспирали в сапогах. - ВПЕРЕД, ШАГО-ОМ АРШ! И колонна ритмично двинулась вперед, управляемая настолько жестко,что Билл при всем желании не мог ни обернуться, ни послать материпрощальный привет. Она осталась где-то позади, и лишь последний отчаянныйвопль пробился сквозь грохот марширующих сапог. - Ускорить шаг до 130! - приказал сержант, взглянув на часы,вмонтированные в ноготь мизинца. - До базы всего десять миль, ребята, -есть шансы уже сегодня добраться до лагеря. Командный робот передвинул стрелку метронома на одно деление, темпмарша ускорился, солдаты взмокли от пота. Когда они добрались, уже впотемках, до вертолетной базы, их алые бумажные мундиры обвислилохмотьями, позолота с оловянных пуговиц сползла, и тоненькая пленка,защищавшая пластиковые сапоги от пыли, облезла. Ободранный, измученный,пропыленный вид солдат полностью соответствовал состоянию их духа.

ГЛАВА 2

Ранним утром Билла разбудил не сигнал горниста, записанный на пленку,а ультразвук, пропущенный через металлическую раму койки, который тряс егос такой силой, что в зубах зашатались пломбы. Билл вскочил и сразу жезадрожал от холода. Время было летнее, и поэтому пол в казарме охлаждалиискусственно: в лагере имени Льва Троцкого не принято было миндальничать.Бледные замерзшие новобранцы один за другим соскакивали с соседних коек.Выматывающая душу вибрация прекратилась. Рекруты торопливо стащили соспинок кроватей будничную форму, изготовленную из дерюги типа наж дачнойбумаги, всунули ноги в тяжеленные красные рекрутские сапоги и потащились квыходу. - Я здесь для того, чтобы сломить ваш дух! - загремел чей-то свирепыйголос. При виде главного демона здешнего ада новобранцев затрясло ещесильнее. Главный старшина Смертвич Дранг был мастером своего дела от кончиковзлобно торчащих колючих волос до рифленых подошв блестящих, словнозеркало, сапог. Широкоплечий, узкобедрый, длинные руки болтаются нижеколен, как у какого-то жуткого антропоида, костяшки на кулаках расплющеныо тысячи выбитых зубов, - глядя на эту образину, невозможно было поверить,что он появился на свет из нежного женского чрева. Не мог он родиться -такого могли изготовить разве что по специальному заказу правительства.Самой ужасной была голова. А лицо. Узенькая полоска шириною в палецотделяла волосы от мохнатых черных бровей, густыми зарослями нависших надтемными провалами, в которых скрывались глаза - не глаза, а зловещиекрасные вспышки в кромешном адском мраке. Перебитый, раздавленный носнаползал прямо на рот, зияющий как ножевая рана на вспоротом животе трупа,а из-под верхней губы торчали двухдюймовые белые волчьи клыки, проложившиев нижней губе глубокие борозды. - Я - главный старшина Смертвич Дранг, и вы должны называть меня"сэр" и "милорд". - Дранг мрачно прошелся вдоль шеренги трясущихсяновобранцев. - Теперь я для вас отец и мать, вся ваша вселенная и вашизвечный враг, и очень скоро я заставлю вас пожалеть о том, что вы вообщеродились на свет. Я сокрушу вашу волю! И если я обзову вас жабами - вамтут же придется заквакать! Моя задача - превратить вас в солдат, вбить ввас дисциплину. Беспрекословное подчинение, никакой свободы воли,абсолютное послушание - вот чего я требую от вас.

Он остановился перед Биллом, который дрожал чуть меньше прочих, излобно набычился: - Экая гнусная рожа. Месяц нарядов на кухне по воскресеньям! - Сэр. - И еще месяц за пререкания. Билл промолчал. Он уже усвоил первую солдатскую заповедь: держи ротна замке. Смертвич двинулся дальше. - Кто вы есть в данный момент? Дряблое вонючее штатское мясо низшегосорта. Я сделаю из него настоящие мускулы, превращу вашу волю в студень, аваш мозг - в машину. Или вы станете настоящими солдатами, или я васприкончу. Вы еще наслушаетесь обо мне разных историй, вроде того как яубил и съел новобранца, отказавшегося выполнить приказ. Он остановился и уставился на них свирепым взглядом. Верхняя губа,как крышка гроба, медленно поползла наверх в злобной пародии на усмешку,на кончиках клыков повисли капли слюны. - И эта история - чистая правда! Стон прошел по рядам новобранцев, их затрясло, как под ледянымипорывами ветра. Улыбка исчезла с лица Дранга. - Жрать пойдете после того, как найдутся добровольцы на легкуюработу. Кто умеет водить гелиокар? Двое рекрутов с надеждой подняли руки, и он жестом вызвал их вперед: - Прекрасно! Тряпки и ведра за дверью. Будете чистить сортир, покаостальные завтракают. Нагуляете аппетит к обеду. Билл усвоил вторую солдатскую заповедь: не лезь в добровольцы. Время обучения тянулось как страшный беспросветный сон. Службастановилась все тяжелей, а усталость - все невыносимей. Казалось, такогопросто не может быть - однако все происходило на самом деле. Несомненно,над программой обучения потрудилось целое скопище изощренных садистскихумов. Головы новобранцам в целях единообразия обрили наголо, а гениталиивыкрасили оранжевым антисептиком для защиты от насекомых, селившихся впромежностях. Пища, теоретически питательная, была невообразимо гнусной;если по недосмотру партия мяса оказывалась относительно съедобной, ее тутже выбрасывали на помойку, а повара снимали с должности. Ночью курсантовпостоянно будили учебные тревоги газовых атак, а все время досуга онизанимались своим обмундированием. Седьмой день недели считался днемотдыха, но у всех были свои взыскания, как у Билла на кухне, и выходныеничем не отличались от будней. В очередное, третье воскресенье лагерной жизни рекруты унылодотягивали последний час перед отбоем, дожидаясь, когда наконец погасятсвет и можно будет залезть на бетонные койки. Билл протиснулся сквозьслабое силовое поле, хитроумно сконструированное с таким расчетом, чтобымошкара свободно проникала в барак, но не могла вылететь обратно. Послечетырнадцатичасового наряда ноги у него подкашивались, а кожа на руках отмыльной воды сморщилась и приобрела трупный цвет. Билл бросил на полмундир, который, задубев от пота, грязи и пыли, так и остался стоятьстоймя, и вытащил из тумбочки бритву. В сортире он долго вертел головой,пытаясь выискать чистый кусочек зеркала. Все зеркала были густо заляпаныкрупными буквами воодушевляющих лозунгов: "ДЕРЖИ ПАСТЬ НА ЗАМКЕ - ЧИНДЖЕРЫНЕ ДРЕМЛЮТ", "ТВОЯ БОЛТОВНЯ - СМЕРТЬ ДЛЯ ДРУГА". Наконец Билл воткнулбритву рядом с надписью: "НЕУЖЕЛИ ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ТВОЯ СЕСТРА СТАЛА ЖЕНОЙЧИНДЖЕРА?" - и посмотрел на свое отражение в центре буквы "О" в слове"ЖЕНОЙ". Обведенные черными кругами, налитые кровью глаза глядели на негоиз зеркала, пока он водил жужжащей бритвой под подбородком. Понадобилоськакое-то время, чтобы смысл вопроса дошел до рассудка, помутившегося отизмождения. - Нет у меня никакой сестры, - пробурчал он, - а если бы и была, токакого черта ей выходить замуж за ящерицу? Вопрос был чисто риторическим, но на него неожиданно последовал ответс последнего стульчака во втором ряду: - Не надо понимать так буквально. Задача лозунга - возбудить в наснепримиримую ненависть к подлому врагу. Билла аж подбросило - он-то считал, что в нужнике никого нет, кроменего. Бритва злорадно взвизгнула и отхватила от губы кусочек мяса. - Кто тут? Какого дьявола ты прячешься! - заорал он и вдруг узналсъежившуюся в темноте маленькую фигурку рядом с бесчисленными парамисапог. - Ах это ты, Трудяга! - Злость его мгновенно улеглась, и Билл сноваповернулся к зеркалу. Трудяга Бигер давно стал неотъемлемой частью отхожего места, так чтоего уже никто и не замечал. Это был круглолицый, постоянно улыбающийсяпарнишка, чьи розовые щечки-яблочки никогда не теряли свежести, а улыбкабыла столь неуместной в лагере имени Льва Троцкого, что его хотелосьприбить на месте - если вовремя не вспомнить, что парень слегка тронутый.Бигер определенно был со сдвигом, поскольку всегда горел желанием услужитьсвоим товарищам и постоянно вызывался дежурить в сортире. Мало того - онобожал чистить сапоги и приставал с этим ко всем однополчанам до тех пор,пока не стал еженощным чистильщиком сапог для всего взвода. Когда солдатыразбредались по баракам, Трудяга Бигер скрючивался на своем троне впоследнем ряду стульчаков, бывших его персональным владением, и окружалсебя грудой сапог, которые начищал до зеркального блеска с неизменнойулыбкой. Он торчал тут и после отбоя, работая при свете фитиля, горевшегов банке из-под сапожного крема, и вставал раньше всех, чтобы успетьзакончить свою добровольную повинность. И всегда улыбался. Парнишка былявно не в себе, но солдаты не вязались к нему, поскольку сапоги он чистилмастерски, и оставалось только молиться, чтобы Бигер не загнулся отусердия раньше, чем закончится курс военной подготовки. - Может, оно и так, но почему бы им не сказать по-простому: "Ненавидьпроклятого врага еще сильнее"? - не унимался Билл. Он ткнул пальцем вплакат, висевший на стене напротив. На огромной иллюстрации с надписью"ЗНАЙ ВРАГА СВОЕГО!" был изображен чинджер в натуральную величину -семифутовый ящер, похожий на четверорукого чешуйчатого кенгуру с головойкрокодила. - А потом, какая сестра захочет выйти замуж за эту образину? Ичто вообще эта тварь будет делать с чьей-то сестрой? Разве что сожрет ее? Трудяга прошелся суконкой по носку начищенного сапога и тут жепринялся за новый. Он даже нахмурился, давая понять, как серьезноотносится к вопросу. - Видишь ли, э-э-э. Никто не имеет в виду конкретную сестру. Этопросто часть психологической подготовки. Мы должны выиграть войну, а чтобывыиграть войну, надо быть настоящими солдатами. А настоящие солдатыненавидят врага. Вот так оно и получается. Чинджеры - единственныеизвестные нам негуманоиды, которые вышли из стадии дикости, и,естественно, мы должны их истребить. - Что, черт побери, значит - "естественно"? Никого я не желаюистреблять! Я сплю и вижу, как бы поскорее вернуться домой и статьтехником по удобрениям. - Так я же говорю не о тебе лично, э-э-э. - Трудяга открыл краснойрукой новую банку с пастой и запустил в нее пальцы. - Я говорю о людяхвообще, об их поведении. Не мы их - так они нас. Правда, чинджерыутверждают, будто война противна их религии, будто они только обороняютсяи никогда не нападают первыми, но мы не должны им верить, даже если эточистая правда. А вдруг им придет в голову сменить религию или своиубеждения? В хорошеньком положении мы тогда окажемся! Нет, единственноеправильное решение - вырубить их теперь же и под самый корень! Билл выключил бритву и сполоснул лицо тепловатой ржавой водой. - Бессмыслица какая-то. Ладно, моя сестра, которой у меня нет, непойдет замуж за чинджера. Ну а как насчет этого? - Он ткнул пальцем внадпись на дощатом настиле: "ВОДУ СПУСКАЙ - О ВРАГАХ НЕ ЗАБЫВАЙ". - Илиэтого? - Лозунг над писсуаром гласил: "ЗАКРОИ ШИРИНКУ, ОХЛАМОН, - СЗАДИПРЯЧЕТСЯ ШПИОН!". - Даже если на минуту забыть, что никаких секретов, радикоторых стоило бы пройти хоть милю, не то что двадцать пять световых лет,мы все равно не знаем, - как чинджер вообще может быть шпионом? Развесемифутовую ящерицу замаскируешь под рекрута? Ей и под Смертвича Дранга неподделаться, даром что они как родные бра. Свет погас, и, словно произнесенное вслух имя вызвало его, какдьявола из преисподней, в бараке взорвался голос Смертвича. - А ну по койкам, живо! Вы что, говнюки паршивые, не знаете, что идетвойна? Билл, спотыкаясь, пробрался к своей койке в темноте барака,единственным освещением которого служили красные уголья Дранговых глаз.Заснул он мгновенно, как только голова коснулась твердокаменной подушки,но буквально через минуту сигнал побудки вышвырнул его из койки. Зазавтраком, пока Билл в поте лица резал эрзац-кофе на мелкие кусочки, чтобыих можно было проглотить, теленовости передали сообщение о тяжелых боях скрупными потерями в секторе бета Лира. По столовой пронесся стон,объяснявшийся отнюдь не взрывом патриотизма, а тем, что любые плохиеновости означали для новобранцев ужесточение режима. Никто не знал, в чемэто будет выражаться, но сам факт сомнения не вызывал. Так оно и вышло. Утро выдалось чуть прохладнее, чем обычно, поэтому смотр, Регулярнопроводимый по понедельникам, перенесли на полдень, чтобы железобетонныеплиты плаца успели хорошенько раскалиться и обеспечили максимальное числосолнечных ударов. Билл, стоявший в заднем ряду по стойке "смирно",заметил, как над парадной трибуной воздвигли балдахин с кондиционером. Этосулило появление большого начальства. Предохранитель атомной винтовкипродырявил Биллу плечо, на кончике носа собралась большая капля пота иструйкой сорвалась вниз. Краем глаза он видел, как по рядам солдат зыбьюпробегают волны: сомкнутые в тысячную толпу люди то и дело падали вобморок. Их подхватывали бдительные медбратья и волокли к санитарныммашинам. Здесь солдат укладывали в тень, чтобы, как только они придут всебя, пихнуть их обратно в строй. Оркестр грянул: "Вперед, десантники, - и чинджеры разбиты!";переданный в каждый каблук сигнал встряхнул ряды, поставил их по стойке"смирно" - и тысячи штыков сверкнули на солнце. К парадной трибунеподкатила машина генерала - о чем свидетельствовали две звезды,намалеванные на борту, и кругленькая фигурка шмыгнула из раскаленного адав благодатную прохладу балдахина. Билл еще никогда не видел генерала такблизко, по крайней мере спереди; однажды, возвращаясь поздно вечером снаряда, он заметил, как генерал садился в машину возле лагерноголекционного зала. Во всяком случае, Биллу показалось, что это генерал,хотя он видел его всего мгновение, и то сзади. Поэтому в памятигенеральский образ запечатлелся в виде огромной задницы, приставленной ккрошечной муравьиной фигурке. Впрочем, столь же смутное представлениесложилось у Билла и о других офицерах: рядовые не сталкивались с ними вовремя обучения. Однажды ему все же удалось как следует разглядетьлейтенанта второго ранга около канцелярии: он убедился хотя бы в том, чтоу офицера есть лицо! Был еще военный врач, читавший рекрутам лекцию овенерических болезнях, который оказался всего в тридцати футах от Билла. Билл, однако, о нем ничего сказать не мог, так как ему досталось место заколонной, и там он сразу захрапел. Когда оркестр умолк, над войсками проплыли антигравитационныегромкоговорители, и генерал произнес речь. Ничего стоящего курсанты и ненадеялись услышать, а в конце, как и следовало ожидать, генерал объявил,что в связи с тяжелыми потерями на полях сражений программа обучения будетускорена. Потом опять заиграл оркестр, новобранцы строем разошлись побаракам, переоделись в свои власяницы и быстрым шагом отправились настрельбище палить из атомных винтовок по пластиковым макетам чинджеров,выскакивавшим из подземных щелей. Стреляли вяло, пока из одной щели невысунулся Смер-твич Дранг. Тут все стрелки переключились на автоматическийогонь, и каждый влепил ему без промаха целую обойму, что, безусловно, былорекордом меткости. Но дым рассеялся - и ликующие вопли солдат сменилиськриками отчаяния, когда они сообразили, что разнесли в клочья всего лишьпластиковую копию, оригинал которой появился сзади и, щелкнув каблуками,вкатил им по месяцу нарядов вне очереди. - Человеческий организм - удивительная штука! - произнес месяц спустяСкотина Браун в столовой для нижних чинов, поедая сосиски, сваренные изуличных отбросов и обернутые целлофаном, и запивая их теплым водянистымпивом. Браун когда-то пас на равнине тоатов, за что его и прозвали Скотиной:всем известно, что эти пастухи выделывают там со своими тоатами. Высокий,худой, с кривыми ногами и задубевшей кожей, он редко разговаривал,привыкнув к вечному безмолвию степей, нарушаемому лишь жутким воемпотревоженных тоатов, но зато был великим мыслителем, благо времени дляразмышлений у него было хоть отбавляй. Каждую мысль он вынашивал неделями,и ничто в мире не могло прервать этот процесс. Он даже не протестовал,когда его обзывали Скотиной; любой другой солдат за это сразу врезал бы поморде. Билл, Трудяга и другие парни из десятого взвода, сидевшие застолом, восторженно заорали и захлопали в ладоши, как всегда, когдаСкотина изрекал что-либо вслух. - Давай, давай, Скотина! - Смотри-ка, оно еще разговаривает! Я-то думал, оно давным-давнооколело! - Ну-ка объясни, почему это организм - удивительная штука? Все смотрели, как Скотина Браун с трудом откусил шматок сосиски,тщетно попытался разжевать его и наконец проглотил Целиком, отчего наглазах у него выступили слезы. Заглушив боль в горле глотком пива. Скотинапродолжал: - Человеческий организм - удивительная штука потому, что, пока он непомер, он живет. Солдаты сидели молча, пока не сообразили, что продолжения не будет.После чего дружно подняли Брауна на смех: - Господи, вот уж действительно Скотина! - Шел бы ты в офицерскую школу, болван! - Что он хотел этим сказать, ребята? Билл понял, что хотел сказать Скотина, но промолчал. К этому временивзвод поредел уже наполовину. Одного курсанта куда-то перевели, другихдержали в госпитале или в психушке, а прочих списали вчистую - что дляправительства было удобнее всего - за непригодностью к строевой по причинеувечий. Или по причине смерти. Выжившие, от которых остались кожа дакости, теперь наращивали мускулы и полностью приспособились к беспощадномурежиму лагеря, хотя и ненавидели его по-прежнему. Билл поражался эффективности системы. Штатские суетились из-заэкзаменов, званий, степеней, пенсий и тысячи других вещей, которыетормозили производство, отвлекая от работы. А военные решили эту проблемуодним махом. Они просто убивали слабейших и пускали в дело тех, кто выжил.Билл не мог не уважать эту систему. И одновременно испытывал к нейотвращение. - А я знаю, чего хочу! Я бабу хочу! - заявил Урод Аглисвей. - Только, пожалуйста, без похабщины, - тут же оборвал его Билл,воспитанный в строгих правилах. - Ну какая же это похабщина? - заныл Урод. - Я же не говорю, чтоснова хочу записаться в армию, или что Смертвич - тоже человек, иликакую-нибудь другую гадость. Я просто сказал, что мне баба нужна. А комуне нужна? - А мне нужна выпивка! - заявил Скотина Браун, глотнул Обезвоженногои заново разведенного пива, содрогнулся и выпустил сквозь зубы длиннуюструю на асфальт, откуда она мгновенно испарилась. - Точно! Точно! - подвывал Урод, энергично тряся бородавчатой головойс колтуном на макушке. - Баба и выпивка - вот чего я хочу! - Его нытьеперешло в скорбные стенания. - Чего еще солдату нужно? Курсанты долго ворочали эту мысль и так и эдак, но не смоглипридумать, чего бы им еще хотелось по-настоящему. Трудяга Бигер выглянулиз-под стола, где он исподтишка обрабатывал чей-то сапог, и пискнул, чтоему бы не повредила банка сапожного крема, но общество проигнорировалоего. Даже Билл, как ни старался, не мог придумать ничего, кроме этойнеразрывно связанной пары желаний. Он напрягался изо всех сил, смутноприпоминая, что на гражданке у него были всякие другие желания, но ничегоне приходило на ум. - Эй! А ведь до первой увольнительной осталось всего семь недель, -сказал из-под стола Трудяга Бигер и тут же взвизгнул, получив пинки совсех сторон. Казалось, что время топчется на месте, но на самом деле оно неутомимошло вперед, и недели одна за другой уходили в небытие. Это были тяжелыенедели, заполненные солдатской наукой: штыковым боем, стрельбой, изучениемличного оружия, лекциями по ориентировке, маршировкой на плацу и зубрежкойвоинского устава. Занятия по уставу проводились с удручающим постоянствомдважды в неделю и были особенно мучительны из-за того, что нагоняли насолдат необоримую сонливость. При первых же звуках гнусавого голоса,записанного на пленку, курсанты начинали клевать носом. Но специальнаяаппаратура, подключенная к каждому сиденью, чутко регистрировала биотокипленников. Как только кривые альфа-волн указывали на переход отбодрствования к дремоте, мощный электрический разряд впивался спящемупрямо в зад, встряхивая его владельца и пробуждая ото сна болезненнымударом. Затхлая аудитория походила на камеру пыток, в которой глухоебормотание лектора прерывалось отчаянными воплями подвергнутыхэлектрошоку, а из моря опущенных голов то и дело выпрыгивали неестественноскрюченные фигуры. Никто толком и не вслушивался в длинный перечень жутких экзекуций ивзысканий, положенных по уставу за самые невинные прегрешения. Все и такпонимали, что, завербовавшись, лишились элементарных человеческих прав, иподробное перечисление того, что они потеряли, абсолютно не волновалокурсантов. Гораздо больше их интересовало, сколько часов осталось допервого отпуска. Ритуал, которым сопровождалась выдача этой награды, был необычайноунизителен, но солдаты, потупив глаза и еле переставляя ноги, все жепродвигались вперед в очереди, готовые пожертвовать последними крохамисамоуважения в обмен на вожделенный клочок полиэтилена. После схватки заместа в монорельсовом поезде они наконец отправились в путь по эстакаде,электрические опоры которой вздымались над колючей проволокой, натянутойвдоль колеи на высоте тридцати футов. Поезд пересек обширные пространства зыбучих песков и спустился ккрошечному фермерскому городку Лейвиллу. До появления неподалеку лагеря имени Льва Троцкого это был типичныймаленький центр сельскохозяйственной округи, да и теперь периодически,когда солдат не отпускали в увольнение, городок продолжал следовать своимначальным аграрным наклонностям. В остальное же время амбары и склады сфуражом стояли закрытыми, зато открывались двери борделей и баров.Впрочем, обычно одни и те же помещения с успехом выполняли разные функции.Стоило первой партии отпускников с грохотом вывалиться со станции, как вдействие тут же приводился механизм, превращавший закрома с зерном впостели, а продавцов - в сутенеров; кассиры, правда, оставались при своемзанятии, зато цены взлетали вверх, а прилавки прогибались под тяжестьюстаканов. В одно из таких заведений - полусалун, полупохоронное бюро - ипопал Билл со своими друзьями. - Чего будем пить, ребята? - поднялся им навстречу вечно улыбающийсявладелец бара "Последнее отдохновение". - Двойной формальдегид, пожалуйста, - ответил Скотина Браун. - Не хулигань! - сказал хозяин, согнав с лица улыбку и доставаябутылку, на которой из-под яркой этикетки "Настоящее виски" просвечивалагравировка "Формальдегид". - Будете безобразничать, так и военную полициювызвать недолго. - Как только по прилавку застучали монеты, улыбкавернулась на место. - Травитесь на здоровье! Они уселись вокруг длинного узкого стола с медными ручками по бокам иотдались блаженству, ощущая, как благословенный поток алкоголя омывает ихзабитые пылью глотки. - Был и я трезвенником, пока в армию не попал, - мечтательнопроговорил Билл, осушив стакан с жидкостью, убойной для печени, и протянувруку за новой порцией. - А с какой стати тебе было тогда напиваться? - пробурчал Урод. - Что правда, то правда, - подтвердил Скотина Браун, жадно облизываягубы и вновь поднося к ним бутылку. - ФУ-У, - протянул Трудяга Бигер, нерешительно делая первый глоток. -Похоже на смесь микстуры от кашля, опилок, сивушного масла и спирта. - Лакай, лакай! - гудел Скотина сквозь бутылочное горлышко. - Все этополезные для организма вещи. - А теперь - по бабам! - завопил Урод, и они ринулись к выходу,пытаясь протиснуться в дверь всем скопом и образовав в результатенебольшой затор. - Эй! - крикнул кто-то, и, обернувшись, солдаты увидели, что ТрудягаБигер остался сидеть за столом. - Бабы! - крикнул ему Урод, как кричат, подзывая собаку показывая ейаппетитную кость. Человеческий клубок в дверях зашевелился, нетерпеливоперебирая ногами. - Я. Пожалуй, я обожду вас тут, - сказал Трудяга, улыбаясь глупееобычного. - Вы идите, ребята. - Ты что - заболел, Трудяга? - Да вроде нет. - Не вышел еще из щенячьего возраста, а? - Э-э-э. - Да какие у тебя тут могут быть дела? Трудяга нырнул под стол,вытащил брезентовый саквояж и вывалил на пол груду красных сапог. - Почищу маленько. Они молча двинулись по деревянному тротуару. - Интересно, что это с ним? - спросил Билл, но не дождался ответа. Все смотрели вперед - туда, где над выщербленной мостовой сиялавывеска, ослепляя соблазнительными ярко-красными всполохами: ПРИЮТ ДЕСАНТНИКА СТРИПТИЗ БЕЗ АНТРАКТОВ! ЛУЧШИЕ НАПИТКИ И РОСКОШНЫЕ ОТДЕЛЬНЫЕ КАБИНЕТЫ ДЛЯ ГОСТЕЙ И ИХЗНАКОМЫХ. Они ускорили шаг. Фасад "Приюта" украшали витрины изпуленепробиваемого стекла, в которых виднелись объемные картинки полностьюодетых (ленточка на чреслах и две звездочки) девиц, сменявшиеся ихизображением в голом виде (без ленточки и с упавшими звездочками). ОднакоБилл немедленно охладил пыл разгоряченных приятелей, указав на маленькуютабличку, затерявшуюся среди изобилия пышных мясистых грудей: "Только для офицеров". - Мотайте отсюда! - рявкнул на них военный полицей-ский, замахнувшисьэлектронной дубинкой. Они побрели дальше. В следующее заведение пускали всех, но за входбрали семьдесят семь кредиток, что значительно превышало их объединенныересурсы. Потом опять замелькали вывески "Только для офицеров", а там уж итротуар кончился, и огни остались позади. - Что бы это значило? - спросил Урод, уловив приглушенный гулголосов, доносившийся из соседнего переулка. Вглядевшись во тьму, они увидели длинную солдатскую очередь,уходившую далеко вперед и исчезавшую за поворотом. - Что тут такое? - спросил Урод солдата, стоявшего последним. - Бордель для нижних чинов. И не вздумай пролезть без очереди, козел!Взад давай, понял? Билл оказался замыкающим, но ненадолго. Очередь медленно продвигаласьвперед, подходили все новые солдаты, выстраиваясь в хвосте. Ночь выдаласьхолодная, и Биллу частенько приходилось прикладываться к бутылке, чтобысогреться. Солдаты вяло перебрасывались репликами, напряженно умолкая помере приближения к освещенному красным фонарем входу. Дверь открывалась изакрывалась с равномерными временными интервалами, и приятели Билла одинза другим проскальзывали внутрь. Наконец подошла его очередь; дверьприоткрылась, Билл сделал шаг вперед - но тут внезапно завыли сирены, инеобъятный полицейский втиснул в проход свое жирное брюхо. - Тревога! Эй вы, марш на базу! - гаркнул он. Билл рванулся к двери,вложив в приглушенный вопль все свои разбитые надежды, но легкоеприкосновение электронной дубинки оглушило его и бросило в сторону, смешавс беспорядочно бегущей толпой. Людской поток потащил его вперед подзавывание сирен и всполохи искусственного северного сияния, котороеразливалось на небе ослепительным призывом "К ОРУЖИЮ. " длиной в сотнюмиль. Чья-то рука поддержала Билла, чуть было не затоптанного тяжелымикрасными сапогами. Это оказался добрый старина Урод, на лице которогозастыла такая глупая блаженная ухмылка, что Билл от зависти чуть не врезалему по физиономии. Однако не успел он поднять кулак, как их уже втиснули ввагон и поезд помчался обратно в лагерь. Биллова злость мгновенно улетучилась, как только шишковатая клешняСмертвича Дранга выволокла его из толпы. - Быстро паковаться - и на погрузку! - Но как же так. Мы еще не закончили обучение. - Вас никто не спрашивает! Славная битва в космосе подходит кпобедоносному концу, четыре миллиона вышли из строя, плюс-минус пара сотентысяч. Требуется пополнение, а это вы и есть! Немедленно приготовиться кпогрузке! Одна нога здесь, другая там! - Но у нас нет космического обмундирования! Склады. - Обслуживающий персонал уже отправлен. - Еда. - Повара и кухонная обслуга уже в космосе. Военное положение: все, вком нет особой необходимости, отправлены в первую очередь. Вполневозможно, что они уже подохли! - Смертвич игриво щелкнул клыками и мерзкоосклабился. - А я останусь тут в полной безопасности и буду обучать новыхрекрутов. - На локте его звякнул сигнал особого коммуникационного канала.Смертвич вскрыл капсулу, начал читать, и улыбка медленно сползла с еголица. - Меня тоже забирают! - глухо уронил он.

ГЛАВА 3

За время существования лагеря имени Льва Троцкого через него прошло98 672 899 новобранцев, так что процесс погрузки был хорошо отработан ипроходил без сучка без задоринки. Но теперь лагерю надлежало свернуться.Билл и его товарищи были последней группой, и лагерь подобно змее,заглатывающей свой хвост, занялся самоистреблением. Парикмахеры, едвауспев снять с голов солдат отросшие патлы и уничтожить при помощиультразвуковой вошебойки вшей, бросились стричь и брить друг друга, всуматохе вместе с клочьями волос и пучками усов сдирая лоскутья кожи иокропляя все кругом каплями крови, а затем нырнули в вошебойку, втащив засобой механика. Фельдшеры принялись вкалывать себе сыворотку противракетной лихорадки и космической депрессии, писари быстро выписывали себеаттестаты, в то время как ответственные за погрузку пинками загоняли всехоставшихся на скользкие сходни ракет. Вспыхнули дюзы, столбы пламени алыми языками слизнули стартовыеплощадки, искрящимся фейерверком запылали сходчи, ибо механики,ответственные за сохранность трапов, были уже на борту. Ракеты взревели ис грохотом умчались в черное небо, оставив внизу пустынный призрак лагеря.Листки распоряжений и реестры экзекуций шурша облетали со стендов, плясалина опустевших улицах и липли к стеклам освещенных окон офицерского клуба,где шла грандиозная шумная пьянка, то и дело прерываемая возмущеннымижалобами недовольных офц-церов, которым пришлось перейти насамообслуживание. Все выше и выше поднимались космические челноки, направляясь кгигантскому флоту, затмевавшему сияние звезд, - самому крупному флоту вГалактике, который фактически еще продолжал достраиваться. Ослепительногорели огни сварочных аппаратов, раскаленные заклепки описывали в небеширокие дуги и падали в контейнеры. Прекращение световых вспышек означало,что очередной левиафан космических просторов готов к полету, и в этотмомент радиосеть оглашалась душераздирающими воплями рабочих, которых непускали обратно на верфи мгновенно зачисляя в команды построенных имикораблей. Война была тотальной. Билл полез по извилистой пластиковой трубе, соединявшей челнок скосмическим дредноутом, и бросил свой мешок к ногам главного старшины,сидевшего за столом в камере воздуш-ного шлюза размерами с хороший ангар.Вернее, попытался бросить, так как сила тяжести отсутствовала, и мешокповис над полом. Когда же Билл попробовал подпихнуть его, то и сам взлетелкверху. (Поскольку тело в свободном состоянии, говорят, невесомо, а каждоедействие рождает противодействие - или что-то в этом роде.) Старшиназаржал и потянул Билла на палубу. - Брось свои пехотные замашки, увалень! Имя? - Билл. Пишется с двумя "л". - Бил, - пробормотал старшина, облизнув перо и вписав имя круглыминеуверенными буквами в корабельную ведомость. - Два "л" положены толькоофицерам, понял, вонючка? Знай свое место! Квалификация? - Рекрут необученный, неквалифицированный, от космоса блюющий. - Ладно, только не вздумай блевать здесь, для этого у тебя есть свойкубрик. Теперь ты - малоопытный заряжающий 6-го класса. Вали в кубрик34И-89Т-001. Шевелись! Да держи этот чертов мешок над головой! Едва Билл отыскал свой кубрик и швырнул на койку мешок, который повисв пяти дюймах над матрацем из искусственной шерсти, как туда ввалилисьТрудяга Бигер, Скотина Браун и толпа незнакомцев с автогенами в руках иобозленными физиономиями. - А где Урод и другие парни из взвода? - спросил Билл. Скотина пожал плечами и пристегнулся ремнями к койке, надеясьмаленько всхрапнуть. Трудяга развязал один из шести мешков и достал оттуданесколько пар сапог, явно нуждающихся в чистке. - Спасен ли ты? - послышался из дальнего кубрика чей-то глубокийпроникновенный бас. Билл удивленно обернулся, и, заметив егозаинтересованность, огромный солдат направил на него гигантский указующийперст. - О брат мой, обрел ли ты вечное спасение? - Кто ж его знает, - промямлил Билл, наклонился и принялся рыться всвоем мешке, надеясь, что солдат отстанет. Однако тот не только не отстал,но пробрался через кубрик и уселся рядом на койку. Билл попробовалпроигнорировать его, но это было не так-то просто, учитывая ростнезнакомца - более шести футов, его недюжинную мускулатуру и железныечелюсти. Кожа у солдата была чудесного черного цвета с пурпурным отливом,что вызвало у Билла легкое чувство зависти, так как сам он былсеровато-розовым. Корабельная форма по цвету мало отличалась от кожисолдата, и он казался выточенным из цельного куска камня, на которомэффектно выделялись белки глаз и белозубая улыбка. - Приветствую тебя на борту "Фанни Хилл", - сказал он и чуть нераздавил правую кисть Билла в дружеском рукопожатии. - Она в нашем флотеуже старушка, построена почти неделю назад. Что касается меня, то я -преподобный заряжающий 6-го класса Тембо, а по ярлыку на твоем вещевоммешке я вижу, что тебя зовут Билл, а раз уж мы с тобой в одной команде,Билл, то зови меня просто Тембо, а кстати - заботишься ли ты о спасениидуши? - В последнее время мне некогда было об этом задумываться. - Ну еще бы! Ты же с рекрутского обучения, а в это время посещениецеркви считается воинским преступлением. Однако теперь все позади, можноподумать и о душе. Какого ты вероисповедания? - Мои предки были фундаментальными зороастрийцами, значит, и я. - Суеверие, мой мальчик, чистой воды суеверие! Сама судьба свела насна этом корабле, дабы дать твоей душе последний шанс на спасение от геенныогненной. Ты слыхал о Земле? - Нет, я привык к простой пище. - Это планета, мальчик мой, колыбель человеческой расы, откуда мы всеведем свое происхождение. Смотри, какой это прекрасный зеленый мир, этопросто жемчужина космоса! - Тембо вытащил из кармана миниатюрный проектор,и на переборке возникло красочное изображение планеты, изящно плывущей впустоте и окутанной легким покровом облаков. Внезапно белую пеленупрорезала ярко-красная молния, облака вспенились и закипели, и наповерхности планеты возникли зияющие раны. Из портативного репродукторараздался стонущий гул взрыва. - Но возникли распри меж сынамичеловеческими, и поражали они друг друга атомными ударами до тех пор, покане возопила Земля, и страшен был вопль ее гибели! И когда смолклипоследние взрывы, то была смерть на севере, и смерть на востоке, и смертьна западе, смерть, смерть, смерть. Понимаешь ли ты, что произошло? -Исполненный глубокого чувства голос Тембо сорвался, будто он и в самомделе ждал ответа на этот риторический вопрос. - Не знаю, - сказал Билл, роясь без всякой надобности в своем мешке.- Я-то сам с Фигеринадона-2, это тихое местечко. - Смерти не было НА ЮГЕ! А почему, спрашиваю я, был спасен Юг? Иответ на это: такова воля Самеди, чтобы ложные религии, ложные пророки иложные Боги были стерты с лица Земли и осталась лишь истинная вера -Первая Реформированная Церковь Водуистов. [Воду - культ,распространенный на некоторых Антильских островах, в том числе на Ямайке,Гаити и др. Самеди - один из фольклорных персонажей этого культа. (Примпер.)] Тут зазвенел сигнал тревоги, настроенный таким образом, чтобы вызватьв черепной коробке резонирующие колебания, казалось, будто голову засунуливнутрь гигантского колокола, с каждым ударом которого глаза вылезали изорбит. Образовав у входа небольшую свалку, солдаты ринулись в коридор, гдежуткий звон был чуть менее оглушительным и где их уже поджидалиунтер-офицеры, готовясь загнать всех на боевые посты. Вслед за ТрудягойБигером Билл вскарабкался по скользкой лесенке и через люк попал вкрюйт-камеру. Огромные стеллажи с зарядами тянулись вдоль стен, от верхнихполок отходили кабели толщиной в руку и исчезали где-то в потолке. Передстеллажами в палубе на равных расстояниях были проделаны круглые отверстиядиаметром около фута. - Буду краток: малейший проступок, и я лично спущу любого из вас взарядный люк вниз головой. - Сальный палец указал на дырку в палубе, ивсем стало ясно, что перед ними новое начальство. Оно было ниже, шире итолще Смертвича, но родовое сходство было несомненно. - Я - заряжающий 1-го класса Сплин. Или я сделаю из вас, то есть из гнусного сухопутногодерьма, умелых и опытных заряжающих, или спущу вас в ближайший люк. Нашатехническая специальность требует высокой квалификации и навыка; обычно наее освоение уходит как минимум год, но сейчас война, и вам придется ееосвоить немедленно, иначе. Сейчас я вам покажу, как это делается. Тембо,марш из строя! Полка 19К-9 отключена от сети. Тембо щелкнул каблуками и встал по стойке "смирно" возле указаннойполки, на которой рядами стояли заряды - белые керамические цилиндры сметаллическими крышками на концах. Каждый пятифутовый цилиндр диаметромоколо фута весил 90 фунтов и был опоясан красной полосой. Заряжающий 1-гокласса Сплин щелкнул по ней ногтем: - Такой лентой снабжен каждый заряд; ода называется зарядной лентой иимеет красный цвет. Когда заряд сгорает, цвет ленты меняется на черный.Все сразу вы, конечно, не запомните, но у вас есть инструкции, которые выдолжны зазубрить, чтобы от зубов отскакивало, иначе. Тембо, вонсгоревший заряд! ПОШЕЛ! - Ух-х! - выкрикнул Тембо, прыгнул к заряду и обхватил его обеимируками. - Ух-х-х! - повторил он, вытаскивая заряд из зажимов и бросая егов открытый люк. Затем с таким же уханьем он сдернул с полки новый заряд,закрепил его и, ухнув напоследок, застыл по стойке "смирно". - Вот как это делается по-солдатски! И вам .