Критика о повести "Очарованный странник" Лескова, отзывы современников
"В смысле богатства фабулы это, может быть, самое замечательное из произведений Лескова, но в нем же особенно бросается в глаза отсутствие какого бы то ни было центра, так что и фабулы в нем, собственно говоря, нет, а есть целый ряд фабул, нанизанных как бусы на нитку, и каждая бусинка сама по себе и может быть очень удобно вынута, заменена другою, а можно и еще сколько угодно бусин нанизать на ту же нитку." (Н. К. Михайловский, статья в журнале "Русское богатство", 1897, №6)
Н. А. Любимов:
". Михаил Никифорович* <. > после колебаний пришел к заключению, что печатать эту вещь будет неудобно. Не говоря о некоторых эпизодах, как например, о Филарете и св. Сергии, вся вещь кажется ему скорее сырым материалом для выделки фигур, теперь весьма туманных, чем выделанным описанием чего-либо в действительности возможного и происходящего. <. > Он советует вам подождать печатать эту вещь, самый мотив которой может, по его мнению, выделаться во что-либо хорошее." (письмо Н. А. Любимова - Н. С. Лескову, 8 мая 1873 г.)
(*Михаил Никифорович Катков, редактор журнала "Русский вестник")
Б. М. Маркевич:
"Рассказ этот ("Русский Телемак") читан был им нынешней зимой у Кушелева, в присутствии многих дам и любителей литературы и произвел на всех, в том числе и на меня самое прекрасное впечатление. Там есть совершенно поэтические страницы, как напр<имер> описание солончака в киргизской степи и т. п. <. > Вы нашли это чем-то недоделанным, "материалом" более, чем оконченным произведением, но я позволю себе не разделить этого мнения. <. > интерес его все время поддерживается равно, и когда рассказ кончается, жаль становится, что он кончился. Мне кажется, лучшей похвалы нет для художественного произведения! <. > Вы его [Лескова] теперь как бы отстраняете (и неосновательно, по-моему) от "Р<усского> Вестника"."
(письмо Б. М. Маркевича - М. Н. Каткову, 15 мая 1873 г.)
Очерк в газете "Варшавский дневник": "Физически герой рассказа - родной брат Илье Муромцу: он выносит такие пытки у номадов, такую обстановку и условия жизни, что не уступает ни одному богатырю древности. В нравственном мире героя преобладает то благодушие, которое так свойственно русскому простому человеку, в силу которого он делится последней коркой хлеба со своим недругом и на войне, после сражения, подает помощь раненому врагу наравне со своим. Весь рассказ героя в первой половине дышит изумительным эпическим, или еще вернее, русским былевым спокойствием. О самых страданиях своих он передает в таком тоне, как будто это касается вовсе не его лично, а кого-то ему совершенно чуждого, далекого человека." (очерк в газете "Варшавский дневник, 1884. №№248-249)
Рецензия в журнале "Русская мысль": ". поистине чудное, способное растрогать самую черствую душу собрание высоких примеров добродетелей, которыми крепка земля русская и благодаря которым "стоит град". <. > . все такие типы других писателей, начиная с самого Гоголя < . > страдают от выдуманности, резонерства и дидактизма. Ничего подобного нет у г. Лескова и в самомалейшей доле. " ("Русская мысль", 1889 г., книга VIII).
"В русской жизни, растекающейся на огромные пространства, с различною природою и различными народностями - драгоценный и далеко еще не исчерпанный материал для литературы. <. > . Лесков, с его впечатлительностью и отзывчивостью, не мог не чувствовать художественной стороны. <. >. распространенный в среде русского народа характер, в котором простодушие довольно привлекательно сочетается с фаталистическою покорностью судьбе. Иван Флягин не делает свою жизнь: она у него выходит, она как бы дана ему, - дана до такой степени, что было ему в детстве предопределение попасть в монастырь, и он-таки попал туда". (Р. Дистерло, очерк "Н. С. Лесков", "Неделя", 1890 г.)
С. А. Венгеров:
"Ни у одного русского писателя нет такого неисчерпаемого богатства фабулы. У Лескова есть повести, занимающие всего 5-6 листов, но которых по обилию содержания хватило бы на многие томы. Таков в особенности "Очарованный странник", где буквально на каждой странице новый сюжет, новое интересное положение и новые краски. Он в этом отношении напоминает сборники легенд, содержание которых накоплялось целыми поколениями." (С. А. Венгеров, статья о Лескове из "Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона", 1891 г.)
Б. О. Эйхенбаум:
"Его органический, наиболее типичный для него [Лескова] жанр — хроника, построенная по принципу нанизывания ряда приключений и происшествий на героя, который сам и рассказывает о них любопытствующим слушателям («Очарованный странник», «Смех и горе», «Заячий ремиз» и др.): нечто вроде старинных авантюрных романов, еще не имеющих сквозной фабулы. Основной элемент этого жанра, анекдот (большей частью — языковой), есть своего рода атом в природе лесковского творчества." (Б. О. Эйхенбаум, статья «Чрезмерный писатель», 1931 г.)
Л. А. Аннинский:
"Герои Лескова - люди вдохновенные, очарованные, загадочные, опьяненные, отуманенные, безумные, хотя по внутренней самооценке всегда "невиноватые", всегда - праведники." (Л. А. Аннинский, "Три еретика. Повести о А. Ф. Писемском, П. И. Мельникове-Печерском, Н. С. Лескове.", 1988 г.)