Войнович Владимир - Кто написал ьХоботь

У меня накопилась большая коллекция смешных казусов, связанных с моейфамилией.

Когда-то, получив первый более или менее крупный гонорар, я купил себемотоцикл и пошел сдавать на права. Я очень хорошо подготовился, на все вопросыотвечал четко, чем и расположил к себе экзаменатора, майора милиции. Он взялмою карточку, прочел стоявшую там фамилию, переспросил:- Войнович? - и посмотрел на меня очень благожелательно. - Известнаяфамилия. Писатель есть такой.

Я только за месяц до того напечатал свою первую повесть (гонорар был какраз за нее) и не ожидал, что слава придет так быстро. Я скромно потупился исогласился, что такой писатель действительно есть.

- И хороший писатель! - уверенно сказал майор. - Очень хороший! - И неуспел я достаточно возгордиться, он уточнил: - Войнович написал книгу "Овод".

Это было не первый и не последний раз. В детстве, помню, подошли ко мнедве женщина с вопросом, не мой ли папа написал "Овод".Я сказал, что не знаю.Они спросили, а как зовут моего папу. Я ответил:- Николай Павлович.- Ну вот видишь, - торжествуя, сказала одна из женщин другой, - я же тебеговорила, что он.

Третий случай был связан с местом в кооперативном гараже. Мест этих быломеньше чем заявлений, поэтому правление кооператива обсуждало каждуюкандидатуру и затем решало вопрос в соответствии с чином заявителя, состояниемздоровья (инвалидам - предпочтение) и заслугами перед обществом. Когда очередьдошла до меня, один из членов правления, генерал милиции, поинтересовался: "Акто это?" Председатель правления сказала: "Вы разве не знаете? Это писатель"."Ах, этот! - вспомнил генерал. - Да за что же ему место, если он ничего кроме"Овода" не написал?

Кто-то засмеялся, а председательница, скрывая улыбку, сказала:- Ну уж место-то в гараже за "Овода" можно дать.

Вопрос был решен в мою пользу и я несколько лет пользовался удобствомпредоставленным мне за чужие заслуги.

Случай еще интересней был связан с моим соседом по коммунальной квартирепенсионером Александром Ивановичем Печкиным. Он книг моих не читал, но времяот времени сообщал мне, что встретил мою фамилию в газете или отрывномкалендаре. А однажды просунул голову ко мне в дверь и сказал, скромнопокашляв:- По радио передают ваше произведение "Хобот".- Как? - удивился я.- "Хобот", - повторил сосед и удалился.

Я точно знал, что никаких "хоботов" не писал. Так что же это могло быть? Явключил радио, но пока шарил по эфиру, искомая передача подошла к концу идиктор сказал:- Мы передавали отрывки из романа Этель Лилиан Войнич "Овод".

Сначала моего отца, а потом меня многие люди подозревали в авторстве илиродстве с автором "Овода" и только одна женщина, кассир в Хабаровскомаэропорту имела приблизительное представление о возрасте и половойпринадлежности истинного автора- Извините, - смущенно полюбопытствовала она, выписывая мне билет, - этоне ваша мама написала "Овод"?

Меня с Этель Лилиан путали много раз. Но прошло время и однажды молодойчеловек, спрошенный, не читал ли он роман Войнич "Овод", ответил, что этогоавтора он знает только по книге о солдате Чонкине.

Признаться, такая путаница мне показалась более лестной, чем прежние.

За границей меня с автором "Овода" не путали, потому что роман этот таммало известен, но в разных странах к моей фамилии отношение разное. Немцы еелегко запоминают и, в отличие от русских, даже правильно произносят - сударением на первом слоге. А вот многим американцам запомнить мою фамилию, атем более правильно произнести бывает практически не под силу. Так же впрочем,как и другие имена и фамилии славянского происхождения. Однажды в Принстоне,где я прожил около года, зашел я в местную копировальню размножить какие-тосвои тексты. Человек там работавший спросил меня:- Ваша фамилия Войнинионович?

Мне не хотелось возражать, и я сказал:- Ну да, что-то вроде этого.- Вот, - сказал он удовлетворенно. - Вашу фамилию я запомнил быстро. Но уменя ушло несколько лет на то чтобы правильно произносить Солзеницкин.

И еще один эпизод происшедший, который зачем-то описал покойный СергейДовлатов. Но поскольку это эпизод из моей жизни, а не Довлатова, я хочу чтобыон был известен читателю в моем изложении.

Мы с женой, будучи в Нью-Йорке, посетили моего литературного агента. Мненужны были срочно копии издательских договоров, а у агента, как назло сломалсяксерокс или как они это называют "зи-рокс". Взяли документы на время пошлиопять же в копировальню. Тамошний работник взял мои бумаги, посмотрел на меняи спросил (с ударением на последнем слоге):- Войнович?

Я удивился, что он меня узнал, но не настолько, чтобы прыгать от радостидо потолка. Я не тщеславен, и к тому, чтобы быть узнанным где попало, никогдане стремился. Я даже подумал, уж не собирается ли этот человек сказать мне,что он читал "Овода" и ответил настороженно :- Да, это я.

Он опять спросил:- Войнович?

Я еще больше удивился. Я же ему сказал, что я это я. Он что глухой?

И только услышав вопрос в третий раз, я понял его вопрос.

- One of each? - спрашивал он, то есть (в русской траскрипцииприблизительно "уан оф еач"), "С каждого листа одну копию?" - спрашивал он.

Мне эта история показалась забавной и я где-то ее описал. Зачем Довлатовпересказывал ее своими словами, я его спросить не успел.

В конце семидесятых годов моя жизнь была, мягко сказать, очень непростой.Исключенный из Союза писателей, я подвергался постоянному довольно ощутимомудавлению КГБ. Я был лишен возможности нормально работать, зарабатывать деньгина жизнь, мой телефон был отключен, а слежка за мной велась та