Образцом служения Родине Патриарх Кирилл считает своего мордовского деда

Примером настоящей жизни по вере для всех нас может служить жизнь Василия Степановича Гундяева – родного деда Патриарха Кирилла.

«Все деньги я посылал на Афон»

В Поволжье хорошо знают мордовский характер: мордва - люди сметливые, любящие и умеющие учиться и готовые до конца отстаивать свои убеждения. Этими качествами обладал, например, Патриарх Никон. Всегда и везде в том, что касалось вопросов веры, чести и совести, был тверд и Василий Гундяев.

В начале XX века дедушка Патриарха Кирилла работал машинистом-механиком в железнодорожном депо. Получал немалое жалованье, но его семья жила очень скромно. Основную часть года Гундяевы проводили в служебном доме при депо, и лишь на лето выезжали в село Оброчное, в небольшой деревянный домик. Такой образ жизни явно не соответствовал уровню доходов Гундяева. Спустя много лет, когда Василий был уже на закате жизни, его внук, будущий Патриарх, спросил его: «А где же все твои деньги? Как получилось, что ни до революции, ни после нее ты ничего не накопил?» Дед ответил коротко: «Все деньги я посылал на Афон».

Рассказывает Патриарх Кирилл: «Совсем недавно, будучи в паломничестве на Афоне и посещая монастырь Симонопетра, я спросил игумена, есть ли в обители записи на вечное поминовение начала XX века. Он сказал, что есть. Я мысленно прикинул, в какие примерно годы дед мог посылать деньги - конечно, до войны 1914 года. И попросил: посмотрите в книгах под 1913 годом русские имена. Буквально через несколько минут мне принесли этот синодик, открыли 1913 год, и я увидел записанной всю нашу семью. И когда совсем недавно настоятель монастыря Симонопетра приезжал в Москву на чествование Святейшего Патриарха Алексия, то он об этом факте сказал в своем официальном выступлении. Думаю, подобные записи есть и во всех других святогорских обителях».

В октябре 1917 года к власти пришли большевики. Сразу же начались жестокие гонения на Церковь, аресты и убийства священнослужителей. Что происходило в эти годы с Василием Гундяевым? Первые четыре года после Октябрьской революции он еще был на свободе.

Вспоминает Патриарх Кирилл: «Судьба деда была драматична. В 20-30-е годы он открыл свечную мастерскую, и когда приезжали за свечами старосты обновленческих храмов (с точки зрения православных - раскольники - «ИМ»), то мой дед уговаривал их вернуться в Церковь, уйти из раскола. А если старосты были уж очень упорны в своих раскольнических убеждениях, он просто не давал им свечи. В результате такой политики кнута и пряника за несколько месяцев большинство приходов Лукояновского уезда, в котором жил мой дед, вернулось в Православную Церковь. В моем личном архиве хранятся копии статей из местной прессы, в которой была поднята целая кампания против деда. Он обвинялся в разжигании религиозного фанатизма. В конце концов его арестовали».

Так начался исповеднический путь Гундяева, продолжавшийся почти три десятилетия. Вскоре после ареста Василий был сослан на Соловки, где был одним из первых соловецких узников. В заключении он работал механиком. Сокамерники относились к Василию с уважением. Он поддерживал общение с архиереями и священниками, находившимися в лагере.

О своем мордовском дедушке вспоминает Патриарх Кирилл: «Он. много страдал, пройдя 46 тюрем и 7 лагерей, и почти 30 лет находился в заключении… Вот через таких людей мы, следующее поколение православных, родившиеся уже в безбожное время, получили великое свидетельство о вере и мужестве наших предков, которые стояли насмерть, защищая единство Церкви и саму возможность для верующих людей принимать Таинства Святой Евхаристии, Крещения и другие Таинства, оставаться в общении с Богом через страдающую Мать - Православную Церковь».

В конце 1920-х годов Василий вышел на свободу, однако уже в начале 30-х был снова арестован. На этот раз причиной ареста послужило его участие в борьбе против закрытия монастыря в Лукоянове.

Вспоминает Патриарх Кирилл: «Когда деда сажали, бабушка оставалась на воле. И когда его посадили во второй раз, а тогда свирепствовал голод, она сказала: «Все, теперь мы умрем». А у них было восемь детей: семь родных и одна дочь приемная. И дед сказал: «Поскольку я буду как бы нести крест за Христа, вы останетесь живы». Потом бабушка рассказывала, что в какой-то момент она поняла: все, жизнь кончилась, потому что на всех осталась лишь маленькая горсточка муки. Она из этой муки приготовила какие-то лепешки, они их съели, а завтра есть уже было нечего. И вот ночью раздался стук в окно. Бабушка вскакивает, а с улицы голос: «Хозяйка, принимай груз». Открыла дверь - стоит мешок, полный муки, и вокруг - никого. Вот этот мешок муки спас и моего отца, и мне дал возможность появиться на свет».

Годы ссылок и тюрем не сломили Василия. Своих детей и внуков он наставлял: «Никогда ничего не бойтесь. В этом мире нет ничего такого, чего следовало бы по-настоящему бояться. Нужно бояться только Бога».

После освобождения Василий долго находился на нелегальном положении. Лишь в конце 40-х годов мордовский дедушка Патриарха впервые смог приехать в Ленинград.

Вспоминает Патриарх Кирилл: «Мы с мамой встречали его на Московском вокзале. Я хорошо помню эту сцену: вышел из вагона сухощавый пожилой человек, с огромным черным фанерным чемоданом, и мама подбежала к нему: «Папа, папа! Мы сейчас возьмем носильщика». Дед улыбнулся, снял ремень, перевязал им чемодан, взвалил на плечи, и мы пошли».

Его мечтой было священство

Мечтой Василия было священство. Однако лишь на закате дней он удостоился рукоположения в сан диакона и был приписан к храму города Бирска. Затем был рукоположен в сан священника и назначен на служение в башкирское село Уса-Степановка, где хотели закрыть храм. «Батюшку Василия я помню хорошо, - рассказывает жительница Усы-Степановки Вера Мигранова. - Когда власти пытались закрыть храм, буквально грудью вставал на защиту. Благо, что обладал невероятной физической силой, хотя и был небольшого роста. И всегда находил для нас, ребятишек, пару конфет».

Будучи 80-летним старцем, иерей Василий ревностно служил Богу и Церкви. За 14 километров пешком ходил причащать больных. Но в конце 1960-х годов начал слепнуть. «И он понял, - вспоминает Патриарх, - что больше служить не сможет. Тогда он собрался и поехал в Москву, к Патриарху Алексию I, который его очень ласково принял. Дед поведал ему о всей своей жизни. И сказал: «Ваше Святейшество, без Вашего личного согласия я не могу покинуть приход, потому что он будет закрыт». Дед получил благословение Патриарха: «Вы, отец Василий, и так всю свою жизнь посвятили Церкви Божией и сделали столько, сколько другому человеку не под силу. Живите спокойно, считайте, что вы совершили все, что могли. Можете возвратиться домой, к своей семье».

После ухода на покой отец Василий вернулся в село Оброчное. Там он и скончался 31 октября 1969 года. Отпевали его в храме села Ичалки. Среди священнослужителей, участвовавших в отпевании, были сын иерея Василия протоиерей Михаил Гундяев и два внука - иерей Николай, преподаватель Ленинградской духовной академии, и иеромонах Кирилл, студент той же академии, будущий Патриарх.

Параскева Ивановна Гундяева (ушла из жизни 31 октября 1974 г.), уроженка с. Лада Ичалковского района, и Кистаева Анна Васильевна - бабушка и тетя по отцовской линии Патриарха – похоронены в Саранске.

Святейший Патриарх Кирилл неоднократно совершал на могилах родственников заупокойное богослужение при каждом посещении Мордовии.

«Убежден, что причастность человека к «малой родине» своих предков имеет глубокий смысл, является одним из органичных средств хранения исторической памяти», - несколько лет назад написал Патриарх Кирилл в письме своим землякам.

Как установили лукояновские краеведы, фамилия Гундяев образована от древнего мордовского мужского имени Гундяй. А оно, в свою очередь, происходит от корня «кунд», известного в поволжских финно-угорских языках, и переводится как «край, местность, родная сторона». Так что Гундяй – это «земляк». Земляк для всех жителей Мордовии…

Для подготовки очерка использованы материалы cайта Ичалковского благочиния.